Но я не могла это выбросить из головы, как и то, что мой разум в такие моменты становится пугающе ясным.
Я тряхнула головой и вернулась к письму. Итак, по словам дедушки, я могла довериться Мии, Миллеру, Каину — сомнительно, но допустим — и Аарону.
Шериф и судья в этот список не входили. И если мать Мии пока что не интересовала меня, то шериф — да.
Во-первых, он шериф.
Во-вторых… Нет, достаточно одного пункта, чтобы понять масштаб бедствия.
«Не доверяй шерифу.
Доверяй истории.»
Он мог бы предупредить меня чуть раньше, хотя бы в первом письме, чтобы я не любезничала сегодня с Алистером.
Я смахнула со лба проступивший пот и задумалась. О какой истории шла речь? Дедушка хотел, чтобы я покопалась в местных архивах, или же поискала книги по истории в его магазине? При этом я должна была как-то успеть сделать ремонт в магазине и открыть его. Работа в страховой компании научила меня многозадачности, но я не могла разорваться.
«Но она тот человек, на которого можно положиться. Который выйдет в выходной день, чтобы подменить тебя.»
Ну разумеется, он все предусмотрел. В детстве он казался мне волшебником, который с легкостью предсказывает будущее. Когда я стала старше, то поняла, что никакой магии нет, а его способность делать точные прогнозы связана с тем, что он всегда просчитывал каждую вероятную комбинацию.
Проблема в том, что сейчас он загнал меня в ловушку. Я не могла вернуться в Атланту ни с чем, но и не хотела стать пешкой на его шахматной доске.
— Дерьмо, — пробормотала я и уставилась на странный набор букв и цифр.
Это точно что-то значило.
Но что?
Я пробежалась глазами по строчкам, вчитываясь в каждое слово.
«А теперь приведи в порядок мой магазин, чтобы заткнуть любопытство шерифа.»
Из всех просьб, озвученных в письме, только эту я могла выполнить.
Я бросила купюры на стол и вышла из кафе. Всю дорогу до магазина ощущала на себе пристальный взгляд. Казалось, что за мной наблюдал сам Мэйпл-Холлоу. Он словно почувствовал мой страх и ожил: фонари над головой синхронно мигнули, а позади раздался резкий гудок автомобиля. Я едва не подпрыгнула от неожиданности, но все равно вздрогнула.
Фонари никогда не включали в дневное время. Но теперь, когда они зажглись, мне казалось, что город просто хочет получше рассмотреть свою следующую жертву.
Вернувшись домой, я первым делом бросилась проверять дедушкин тайник. А обнаружив его, ошарашенно плюхнулась на задницу. Помимо денег там лежала записка:
«Этого должно хватить не только на ремонт, но и на платежи по кредиту. Не отправляй все Бенджамину, а то он начнет задавать вопросы. Сделай вид, что магазин приносит хорошую прибыль.
С любовью, дедушка.»
Глава 5. Каин
«Я солгал вам.
Я отослал вас из города, потому что знал: нам грозит опасность.
Они вышли на наш след, но я попытался сбить их с вашего, чтобы вы смогли закончить начатое.
Не злись на меня, Каин, так было нужно.
Не действуй в одиночку. Жди моих указаний.
И защищай Персефону любой ценой.
Мне жаль, что мы не смогли попрощаться.
Уильям.»
***
Я ненавидел каждую букву в этом письме. Я ненавидел сам факт того, что Уильям солгал нам, выслав из Мэйпл-Холлоу. Он не имел на это права.
Он не имел права умирать в одиночку.
Он даже не оставил нам гребаный список имен.
Уильям Вэйн стал нашим спасением и проклятием. Никто не знал так много, как он. Ему всего лишь стоило правильно разыграть карты, но никак не отсылать нас и взять удар на себя. Я ненавидел его за это решение, но глубоко внутри себя скорбел.
Уильям должен был увидеть падение Мэйпл-Холлоу. Десять лет он готовился к этому дню, а теперь был помещен в чертову урну, словно весь его масштаб можно было свести к горстке пепла.
Мой кулак врезался в стену. Костяшки пальцев разбились, багровые капли окропили пол, но это не принесло облегчения.
Только имена могли бы принести его. Но они были сожжены, как и тело Уильяма.
Аарон молча пил кофе, но его взгляд то и дело устремлялся ко мне. Он — все, что у меня осталось. Все, что мне удалось вытащить из пылающего особняка. Фрагменты того дня были свежи в памяти, словно это произошло вчера. Но среди всех воспоминаний самым ярким оставалось то, где я обнаружил Аарона, пытающегося спасти родителей. Их разделяло пламя и падающие балки. Тела родителей уже были в огне, но Аарон все равно пытался добраться до них, ценой собственной жизни. Его крик временами звенел в моей голове, и когда это происходило, я хотел содрать с себя кожу, чтобы выпустить его наружу.
С тех пор Аарон стал тихим и молчаливым. С тех пор мне приходилось прислушиваться к тому, что он говорит. Тембр его голоса понизился, стал хрипловатым, словно последний крик навечно разодрал его глотку. Иногда он подолгу смотрел в одну точку, и я знал, какой именно фрагмент он прокручивает в своей голове.
Отец всегда говорил мне, что я должен защищать младшего брата. И пускай разница в возрасте между нами была всего лишь один год, я все равно чувствовал необходимость оберегать его, даже когда он набрал массу, научился драться и убивать.
Он был, есть и будет моим младшим братом.
Тем человеком, которого я безоговорочно буду защищать.
Уильям стал вторым человеком в этом списке. Однако теперь он вычеркнут, а на его месте оказалась Персефона.
Персефона, которую Уильям собственноручно обрек на страдания.
Я знал старика достаточно хорошо, чтобы понять: он никогда и ничего не делает просто так. Шахматы научили его просчитывать ходы наперед, и переезд Персефоны в Мэйпл-Холлоу стал одним из них.
Персефона считала, что мы претендуем на наследство. Ирония заключалась в том, что нас не интересовали ни магазин, ни квартиры.
Подпольные бои без правил стали не только нашим заработком, но и способом выплеснуть ярость. Только на ринге я позволял себе быть тем, кем действительно являюсь. Я наслаждался видом крови, стонами соперников и мгновением, когда их глаза наполняются животным страхом, ведь они не понимают, остановлюсь я или нанесу смертельный удар.
Идея заняться боями принадлежала Уильяму. Как только мы окончили школу, он привел нас в зал и велел тренироваться. Впервые оказавшись на ринге, я понял, что там нет места мыслям о прошлом. Но самое главное: там не пахло гарью. Пот, кровь и адреналин с легкостью перебивали этот чертов запах, преследующий меня годами. Только там я мог дышать полной грудью и спокойно выпускать наружу зверя.
А сейчас этот зверь был в бешенстве, понимая, что десять лет его держали на привязи, подкармливая обещаниями, а в итоге обвели вокруг пальца.
Разговор с Миллером удивил меня по многим причинам, но больше всего потому, что именно было сказано в завещании. Уильям выдвинул условие, что Персефона должна прожить год в Мэйпл-Холлоу.
На протяжении долгого времени ради ее же безопасности он не общался с ней, теперь же пытался удержать в городе. Что за игру затеял Уильям? И почему Персефона приняла условия его игры? Мне требовалось больше информации, чтобы понять ее истинные мотивы. По какой-то причине Персефона согласилась отложить свое будущее на год и прожить здесь. Возможно, она нуждалась в наследстве.
Возможно, она стала новой переменой в уравнении.
Возможно, старик в наше отсутствие окончательно рехнулся.
Я не исключал последнего варианта, так как он действительно медленно сходил с ума. Но после встречи с Миллером Персефона начала вести себя странно. Теперь, когда я или Аарон появлялись в магазине, она старалась чаще переброситься с нами парой слов. В основном задавала бытовые вопросы, пыталась выяснить, нужно ли менять проводку или трубы. Она довольно-таки быстро сменила тактику и от враждебности перешла к дружелюбию.
Это вызвало новую порцию интереса.
Мия должна была с минуты на минуту уйти домой. Я притаился возле стеллажа и прислушался к их разговору. В чем я не сомневался, так это в том, что Персефона доверится Мии больше, чем нам.
— Завтра я освобожусь после обеда и сразу приеду к тебе.
На несколько секунд повисла тишина, а затем раздался шорох и вздох.
— Хорошо, — ответила Персефона, и я уловил в ее голосе улыбку.
Она казалась наивной. Не настолько, как Мия, но все равно была далека от суровой реальности. Уильям принял верное решение, когда отослал ее из Мэйпл-Холлоу. В противном случае ей бы грозила смерть. Как и ему.
— Ты случайно не знаешь, мой дедушка посещал какие-нибудь места в Мэйпл-Холлоу?
— Раз в неделю он заходил в бар «Клен» на Уокер-стрит. Это бар его друга Джерри, они вместе играли в шахматы. В остальном же он всегда проводил время в магазине, по крайней мере летом. Тебе лучше спросить об этом у Каина или Аарона.
Персефона что-то неразборчиво пробормотала. Как только Мия попрощалась и покинула магазин, я решил выждать несколько секунд, прежде чем появиться в поле зрения Персефоны. Но прежде чем я вышел, услышал:
— 4 ПС.
Я нахмурился, не понимая, что означает эта цифра и буквы. Но сбивала с толку не только эта странная комбинация, но и то, что Персефона впервые за неделю решила выяснить хоть что-то об Уильяме. Большую часть времени она избегала разговоров о нем. Аарон быстро уловил, что к чему, и перестал упоминать его в разговорах.
Но не я.
Я собирался давить на эту рану до тех пор, пока Персефона не обнажит передо мной свою душу.
— Тяжелый день? — поинтересовался я, приближаясь к ней.
Персефона резко выпрямилась и вскинула голову. Ее пронзительные глаза голубого цвета сразу же отыскали мои. Горло дернулось, и мне стало интересно, что она испытывает, когда видит меня. Страх? Любопытство? Обиду? Или все сразу? Мне требовалось понимание, чтобы понять, в какой последовательности расставить ловушки. Эта девочка не так проста, как кажется.
— Такой же, как и вчера, — ответила она и небрежно пожала хрупкими плечами.
Слово «хрупкое» в целом идеально описывало ее внешность, но не касалось ее внутреннего стержня. Она проявляла упорство, работая в магазине до позднего вечера каждый день. Просыпалась с первыми лучами солнца, быстро выскальзывала из квартиры и убиралась. Ранние подъемы наверняка были обусловлены тем, что она боялась столкнуться со мной или Аароном, и все равно Персефона показывала себя как достойная наследница, которая действительно хотела сохранить достояние Уильяма.
Ее светлые волосы были забраны в хвост. Еще утром он был туго стянут на затылке, к вечеру же развалился, и теперь локоны небрежно лежали на плечах. Пухлые розовые губы приоткрылись, словно она собиралась задать вопрос, но быстро спохватилась и поджала их. Во взгляде сверкнула непокорность, которая никак не билась с мягкими чертами лица. Из уважения к Уильяму я должен был оставить ее в покое. Должен был позволить спокойно прожить год в Мэйпл-Холлоу.
Но Уильям сам привел ее сюда, а значит, понимал, какие последствия это может повлечь за собой.
— Решила, что будешь делать со стенами? — спросил я, направляясь к кассовой зоне.
— Ну, — протянула она и покачнулась на пятках, — наверное, покрашу?
— Ты здесь наследница.
— Я видела недалеко от нас строительный магазин. Там есть доставка?
— Да.
— Нужно сходить туда.
— Я могу отвезти тебя.
Я сел в кресло и закинул ногу на ногу, не сводя с нее глаз. Персефона прищурилась, и в ее глазах вспыхнуло недоверие. Удивительно, как она продолжала высоко держать подбородок, словно в действительности испытывала не страх, а некое подобие гнева. Я склонил голову, не скрывая своего интереса. Мои губы растянулись в хищной улыбке, пока ее лицо окрашивалось в алый цвет.
— Ты же не боишься мотоциклов?
Мой вопрос заставил ее губы приоткрыться. Глаза сразу же метнулись к ним, и глубоко в груди зародился первобытный голод. Она могла бы стать моей идеальной игрушкой, которую я бы с удовольствием сломал. Но в ней был потенциал и что-то еще неуловимое, что вызывало во мне больше интереса, чем я готов был признать.
— Статистика Атланты говорит, что ты и твой мотоцикл в тридцать раз ближе к могиле, чем я на своих двоих.
— Ты оценила меня как страховой случай? — усмехнувшись, уточнил я.
— Издержки профессии, — невозмутимо отозвалась она и сложила руки на груди.
— Ты можешь прогуляться, а я поеду на мотоцикле. Как-нибудь догонишь, — бросил я и поднялся.
— Эй! — возмутилась Персефона и сделала несколько шагов мне навстречу. В ноздри ударил запах ее парфюма. Какая-то смесь дешевого цветочного кошмара. Я едва не сморщился, когда уловил его.
— Выбрось эти духи.
— Что?
— Выбрось свои чертовы духи, — отчеканил я, заглядывая в ее глаза. В воздухе разлился другой аромат: жженой меди. Так пах ее страх. Я уловил его еще в первую встречу. — Твои духи — преступление против человечества.
Я намеренно ударил по ее самолюбию, скрывая истинную причину своего раздражения. Глаза Персефоны сузились, а губы плотно поджались.
— Завтра же опрыскаю ими все помещение.
— Тогда я сожгу это здание.
Ее палец взмыл в воздух, и я резко перехватил ее запястье, чувствуя, как под бархатной кожей судорожно бьется пульс.
— Ты…
— Я?
