Разговор закончился, Таисия посмотрела на листок. Вот и имена тех, кто жил в доме во второй половине XIX века. Кто же из вас – та барышня с картины? Клавдия, Клеопатра, Феорония? А может, это Август с красавицей-невестой едет в ландо? Ну просто древний Рим, а не окрестности Петербурга, ничего себе, имена!
Второй звонок уже никого не напугал, но, видя выражение лица Таисии, подруги притихли и уставились на нее с вопросительными выражениями лиц.
* * *
Кристина пошла пешком, хотя могла бы взять такси. Бабушка говорила, что Антонина Сергеевна живёт в старом районе, где дворы еще сохранили старомодные клумбы с розами на штамбе и высокие деревья и ей захотелось прогуляться.
Действительно, картинка напоминала фотографии из прошлого. Кажется, вот-вот на скамейку усядутся давно исчезнувшие из дворов бабушки, а старички будут азартно шлепать по деревянному столу костяшками домино. Кристина смутно представляла, как это было в давно ушедшие советские времена, но не зря она училась на историческом факультете, картины вставали перед глазами, как живые. А может, это все сказки и ничего такого никогда не было?
В сумке гремели баночки с Лелиным вареньем, шуршали пакетики с конфетами и печеньем, звякала баночка красной икры, нарезки из «Азбуки вкуса». Бабушка велела купить самое лучшее, ведь они теперь в долгу перед Антониной Сергеевной. И вообще, теперь они отвечают за старую костюмершу.
Антонина Сергеевна долго выспрашивала, кто пожаловал, никак не могла понять, зачем к ней пришла внучка Грайлих, а потом все же отворила, растрогалась.
- Ну что же это вы удумали, господи, зачем же вы…
- Ничего не знаю,- смеялась девушка.- Велено передать.
- Чем я тебя угощу, у меня только яблочное варенье… А ты мне вон чего принесла!
- А меня не надо ничем угощать!
Квартира пахла пирогами и старыми книгами, все, как описывала бабушка. И рама с гербом наверху была на месте, Кристина как ее увидела так и ахнула. Подобные она видела только в музеях.
- Пойдем, пойдем, раз тебе так эта рухлядь нравится, я тебе и секретер покажу. Трельяж - секретер стоял на месте, изящный, золотисто-красного дерева, с резными завитками и инкрустацией. Она видела его на фото, но вживую… Вживую он… дышал. Стариной и какой-то важной жизнью, которая пряталась в многочисленных ящичках с резными ручками, а еще секретами, которые здесь непременно должны храниться.
— Можно посмотреть? — спросила Кристина, не удержавшись.- Я аккуратно.
— Смотри, деточка, — разрешила Антонина Сергеевна. — Всё равно некому это после меня разбирать. Только вон те ящички не трогай, там мои вещи.
Кристина присела на корточки. Ящички были маленькие, но вместительные. В одном - разномастные пуговицы, зачем-то бережно хранимые их хозяйкой, в другом – старые выцветшие фотографии. В третьем - письма, перевязанные ленточкой, словно в старых фильмах. Кристина будто провалилась во временной портал.
— Погоди, я тут разбиралась после ухода Таисии Александровны и вот что нашла. – Антонина Сергеевна бережно раскрыла потрепанную папку, достала один за другим старые документы. Вот страховое свидетельство на дом в деревне Лисина пустынь по улице Озерной страховой компании Ллойд, вот письма агента некоему Никите Дмитриевичу Казанцеву, все от 1910 года.
— Я и не знала, что в деревнях дома страховали,- сказала хозяйка.
Кристина с важным видом будущего историка кивнула. Конечно страховали.
Металлические таблички крепились на фасадах зданий в дореволюционной России и означали, что дом застрахован от пожара и других происшествий в конкретной страховой компании. Они также выполняли рекламные функции и подчёркивали социальный статус домовладельца. Это в Москве их почти не увидишь, а в Болтужеве и прочих маленьких городках до сих пор встречаются на домах.
В России первые страховые доски появились в 1827 году с учреждением «Первого Российского страхового от огня общества». Со временем их использовали все акционерные и городские взаимные общества, а также земские учреждения, страховавшие имущество от огня. Страховали и дома в деревнях, для этого имелась специальная программа земского страхования.
Кристина рассказывала с упоением. В университете этому не учили, но совсем недавно они с волонтерами начищали такие таблички на Болтужевских домах. Пока говорила, тянула ящички, рассматривала.
— Вот здесь, кажется, что-то застряло, можно я чуть подвину?
Не дожидаясь ответа хозяйки, она потянула за ящик, тот не поддавался. Тогда она нажала чуть сильнее и услышала щелчок.
Ящичек выскочил, но не целиком. Дно отошло, и он развалился прямо у неё в руках — дерево рассохлось, клей не держал, и маленькие дощечки веером рассыпались по полу.
— Ой, — сказала Кристина. — Простите, я…
— Господь с тобой, — махнула рукой Антонина Сергеевна. — Старьё, оно и есть старьё.
И тут Кристина увидела бумаги. Стопка бумаг некогда, по-видимому, скрепленных в обложке, а сейчас рассыпавшихся, пожелтевших, исписанных с обеих сторон старомодным почерком со всеми положенными ятями. Бумаги сохранились неплохо, ведь их уже сто лет, а может, и дольше, никто не трогал. Почерк торопливый, слегка скачущий. Барышня – а почерк был несомненно женским – не отличалась старательностью и усидчивостью.
«Несмотря на все наши советы, Клавдия снова оказалась беременна. Я не удивилась. У моей сестры и её мужа был очень любящий и нежный союз, и естественным результатом таких отношений становились дети.
Узнав о хрупком положении Клавдии, мы с матушкой рассмотрели варианты ухода за ней. Провинциальный городок, где её муж находился на государственной службе, не являлся идеальным местом для сложных родов, которые предсказали доктора, с учётом тамошних зим.»
Кристина сидела на полу, разбирала стершиеся буквы. Ей захотелось немедленно узнать, кто пишет дневник, кто такая Клавдия и все ли с ней хорошо. Антонине Сергеевне пришлось тронуть ее за плечо.
—А? Что? – она словно проснулась.
— Что там? — спросила Антонина Сергеевна, наклоняясь ближе.
— Это дневник, — тихо сказала Кристина. — Я… можно я позвоню бабушке?
Она набрала номер дрожащими пальцами.
— Ба, ты не поверишь. В трельяже… у Антонины Сергеевны, да, в каком же еще! Ящичек развалился. Нет, все нормально, я ничего не порушила… оно… само. Там дневник, в общем. Женщины. Ужасно интересно!
— Ты можешь сфотографировать? Спроси разрешения.
— Ба, тут страниц сто, не меньше.
— Крис, это может быть очень важно!
Антонина Сергеевна посмотрела на Кристину на полу с телефоном в руке, на пожелтевшие листы и улыбнулась.
— Надо же. Какая находка. Я с этим трельяжем восемьдесят с лишним лет живу, и не знала…
Кристина достала телефон и начала снимать страницу за страницей.
— Да ты забери. Мне же не надо. Может, Таисии Александровне пригодится. Она обещала узнать про картину.
— Вы серьезно? Правда, можно забрать?
— Это можно. А документы оставь. Они, конечно, никому не нужны, но я не хочу с ними расставаться. Это память. Видишь, договор купли продажи дома. Казанцева Феодосия Егоровна в 1936 году продала дом моему дедушке.
Кристина ахала и снимала. Одно дело в музеях, где документы и фотографии превращаются в экспонаты. Здесь, в этой старенькой квартире они были… настоящими, живыми. У девушки даже руки дрожали, когда она перекладывала листы.
«Милостивый государь, Никита Дмитриевич, в ожидании вашего благосклонного ответа остаюсь с совершеннейшим почтением». Ух, как завернули! Не просто ответа ждут, а заранее сообщили, что благосклонного. Не помешало бы и сегодня взять на вооружение!
Антонина Сергеевна вышла провожать девушку к подъезду. Они какое-то время постояли молча. В весенней листве тополей шумел ветер и Кристине показалось, что он шепчет чьи-то имена. Но это же просто ветер…
* * *
Они решили, что Кристина отснимет копии с найденного дневника. Если конечно, это не повредит старую бумагу. Нельзя отправлять его с курьером, вдруг потеряется! Но и ждать слишком долго Таисия не могла, значит, надо отправлять копии.
— Вот это да! -Подруги изумленно качали головами.- Бывает же такое. Таисльсанна, ты же расскажешь, что там, что за дневник?
— Даже если он не имеет никакого отношения к картине! – Вторила Серафиме Леля.- Это же безумно интересно!
— Это как будто получить письмо от подруги… которая рассказывает, как живет.- Тихо сказала Грайлих.- Сто с лишним лет назад. Подумать только.
Дверь распахнулась и вошла взволнованная Ульяна.
— Почему ты вернулась? У тебя же уроки! Все в порядке?
— Я отпустила класс. Не знаю, где Гала. Ее никто не видел.
— Так позвони ей.
— Я не могу до неё дозвониться весь день. Это очень странно! Я вообще не представляю ее без телефона в руках. Я… я даже позвонила в полицию. Они сказали, что Гала нет всего лишь с утра, не так давно, чтобы подавать заявление. Сказали, что она найдётся, и что мне не стоит волноваться.
— Скорее всего они правы. Будем надеяться.
— Наверное, я преувеличиваю. У меня просто плохое предчувствие. Виктор говорит, что я просто паникерша.
— Виктор?
— Мой бывший молодой человек. Ну, то есть мы расстались, но потом сошлись, а потом… снова расстались. Он… сделал мне предложение. Знаете, так, как в кино показывают, пригласил в ресторан. свечи и все такое, а потом бах на одно колено… и я… я так растерялась, что отказала. Это же не честно! И неправильно. Нельзя делать предложение у всех на глазах, Гала говорит, что это манипуляции, типа так я не смогу отказать. Ну, я отказала… мы поругались… Простите, моя личная жизнь не должна вас интересовать.
«Ах вот почему эта красавица поехала вслед за подругой! Лечить разбитое сердце».- Подумала актриса.-«Теперь все становится на свои места».
Глава 8. Болтужев, наши дни.
На следующий день Гала так и не появилась.
С вечера Таисия допоздна читала рассказы Мельникова-Печерского. Совсем по-другому они читаются, когда пейзажи перед глазами!
Спалось в Болтужеве прекрасно, а уж если зачитался до первых соловьев - нет, не петухов, а именно соловьев, потому что петушиный будильник Грайлих благополучно проспала - то разве можно проснуться в девять утра! Она бы и не проснулась, если бы не телефон. Он надрывался, не умолкая, пришлось нащупать злобный гаджет на тумбочке, не открывая глаз.
И сон тут же исчез, как и не бывало.
- Я тебя разбудила? – спросила Серафима.
«И как люди догадываются, что кого-то разбудили, даже если это девять утра?»
- Нет, - соврала Таисия.- Не разбудила. Собираюсь завтракать.
- Я вот что звоню. Гала так и не появилась, и ночевать не пришла, а это уже совершенно ненормально и странно. Полиция отмахивается, говорит, мало времени прошло. Ульяна в истерике. Может, ты позвонишь Стрельникову? Я бы и сама позвонила, но к тебе он относится… скажем так с особым пиететом.
Александр Михайлович Стрельников, старший следователь местного следственного комитета, действительно относился к Таисии с особенным… негодованием. Мало того, что лезла в расследование и мешалась под ногами, так еще и жизнь свою подвергла опасности. Отвечай потом, как упустил звезду, не досмотрел.
Так что она совершенно не была уверена, что следователь согласиться повлиять на полицию. Но отсутствие Гала действительно странно.
- А блог? Она же постоянно там что-то выгладывает, посты и эти… как они называются… рилсы.
- В том-то и дело. В блоге тишина второй день.
А вот это было уже абсолютно ненормально.
- Дай мне десять минут и я буду у вас.
Пять минут ушло на приведение себя в минимальный порядок, еще пять на вызов такси и вот уже Таисия входила в столовую купеческой гостиницы, где заплаканная Ульяна комкала в руках салфетку. Крупные слезы скатывались прямо в остывший чай, словно капель в весенние лужи.
- Что с ней могло случиться?- Повторяла Ульяна, а Серафима сразу перешла к делу.
- Можно определить местонахождение телефона! Ты звонила Стрельникову?
- Звонила. И попросила приехать. Не буду же я в такси рассказывать об исчезновении девушки. И вообще такие вопросы по телефону не решают.
- А вдруг она упала и ударилась головой и…- Ульяна снова захлюпала носом, - лежит без сознания в лесу и каждая минута на счету!
Стрельников появился через полчаса. Сразу поинтересовался за рулем ли Гала.
И вообще, что за… кличка? Есть у человека фамилия, имя и отчество?
- Есть,- Ульяна попыталась собраться, долго сморкалась в салфетку, пытаясь остановить разверзшиеся хляби, потом сказала осипшим голосом:- Галина Андреевна Летяга.
«Галà Летяга. Что тут скажешь… Оригинально.»
Тут глаза Ульяны расширились:- Вы спросили, за рулем ли… Ну, конечно, машина!- Она вскочила и выбежала за дверь.
- И что, никто не вспомнил о машине и не проверил?- Удивился Стрельников.- Дамы, вы меня удивляете. Уж вы могли сообразить.
Ульяна вернулась, качая головой. – На стоянке машины нет.
- Номер какой?- Стрельников позвонил в полицию, уточнил, не было ли в районе ДТП. – Куда она могла поехать?
Ульяна пожала плечами.
- Я сейчас проеду к начальнику районного отделения полиции. Поищем машину вашей подруги. Но с подачей заявления придется повременить. Во-первых, вы ей не родственники, во-вторых, сутки слишком маленький срок. Мы уже знаем, что девушка не ушла пешком в лес, а уехала на машине. Она может оказаться дома и в скором времени выйдет на связь.
- Но блог… сутки ни слова в блоге!
- Телефон мог выйти из строя?
-Но… мог…
- Позвоните родственникам общим знакомым, только не пугайте их так сразу. А полиция поищет машину. И звоните, если что узнаете, особенно если Галина Андреевна Летяга у себя дома в Серафимовске ждет телефон из ремонта.
- Она бы сообщила…- неуверенно протянула Ульяна.
- Голубиной почтой? Знаете, есть такой грустный анекдот. Забыл дома телефон, вот так был и человек - и нет человека. В такое время живем, если не на связи двадцать четыре часа в сутки, так сразу трагедия. А лет двадцать, двадцать пять назад? Уехал куда-то и звонишь раз в неделю через телефонную станцию. То-то и оно!
* * *
