-Это место? Оно не жуткое. Оно страшное. Большая разница.
- Я не понимаю.
- Проедете за Лысую гору, потом еще километров пять и окажетесь в настоящей глуши. На развилке свернете направо и поедете по ужасной проселочной дороге через густой лес, пока не доедете до указателя «Лисина пустынь». И второго – «въезд запрещен».
— То есть ты там была?
— Конечно, нет, потому что не настолько сумасшедшая, чтобы туда сунутся. Но я об этом слышала.
— Продолжай,- заинтересованно сказала Таисия. – Давай сразу к самому интересному.
— Хорошо. Если вы действительно хотите узнать эту историю, расслабьтесь. Она длинная. После войны, в конце сороковых один из жителей вернулся в деревню, где уже почти никого не осталось. Его участок примыкал к участку старшего брата. И они стали жить вдвоем в деревне. Привели в порядок дома, улицы. Ну, все как в обычной деревне. Но пускали туда лишь тех, кого оба одобряли. Получилось типа секты, а так как деревня посреди леса, на отшибе, то никого они особо не интересовали. На самом деле не секта, конечно, а старообрядцы, только не обычные, каких у нас много, а беспоповцы, то есть те, кому священник не нужен.
- А как же перепись населения и все прочее?
- А вот так, - развела руками Леля.- А потом там что-то произошло. Но никто не знает, что именно. И некоторые жители умерли. Видимо вирус, с которым они без врача не справились. Другие решили уехать. Говорят, история повторилась, такое уже было до войны, в конце тридцатых.
«Наверное тогда дедушка с бабушкой Антонины Сергеевны и переехали в Москву»,- подумала Таисия.
- Остались в деревне только два брата. А слава у нее с тех пор нехорошая, никто туда и не суется, почти сто лет.
- Но кто-то же там живет?
- Да, поэтому никто не может туда попасть, владелец отказывается пускать. – - И кто владелец?
- Человек по фамилии Корнилов. Когда-то братья выкупали дома тех, кто уезжал и постепенно у них в руках оказалась большая часть деревни. А уже в наше время наследник подсуетился и оформил все документы. В девяностые чего только не случалось.
- И что, этот Корнилов никогда не бывает в Болтужеве? Где же он берет продукты?
- О, ты уже представила эдакого отшельника? Ничего подобного. Он приезжает и за продуктами, и даже в букинистический магазинчик заглядывает. Вполне приличный на вид человек. Но кроме «здрасти-до свиданья» ни с кем не общается. И, говорят, у него ружье, сунешься- застрелит… Но не суются туда по другой причине. Я еще маленькой была, рассказывали, что там бродят призраки братьев, сунешься - найдут твой труп с выражением ужаса на лице.
- Обычная городская легенда, - сказала Ульяна, но не слишком уверенно.
-Это правда. Я слышала, что кто-то туда отправился двадцать лет назад и больше не вернулся.
-Кто?- Поинтересовалась Таисия, снова принимаясь за пирог.
- Я не знаю, но точно кто-то.
- Ну-ну,- теперь и Серафима головой покачала.- Двоюродная сестра троюродного брата деверя золовки. Я понимаю, что вашей подруге нужна сенсация. Но на ее месте,- повернулась она к Ульяне, - я бы детей туда не водила. Если собственник не позволит.
- Не рассчитывайте на это. Не позволит.– Подвела итог Леля и встала, чтобы собрать тарелки.
- Не забудьте попросить вашу… э… Гал?, чтобы взяла меня в компанию, когда поедет к этому… Корнилову.- Крикнула Грайлих вдогонку Ульяне, которая заторопилась в школу.
Ульяна кивнула, потом секунду помялась и спросила:
— Вы правда думаете, что это место… проклято?
— Я думаю, — сказала Таисия, — что всему есть объяснение. Просто не всегда мы его знаем.
Ульяна вышла. Дверь за ней закрылась.
— Хорошая девушка, — вздохнула Серафима. — Обе хорошие. Но у той есть цель, а эта идет на поводу. Здесь и кавалеров для них нет, пропадут девицы-красавицы.
Она посмотрела в окно, на Лысую гору, за которой пряталась Треклятая деревня.
Глава 7. Болтужев, наши дни.
Подруги проговорили больше часа. Они не виделись всего несколько месяцев, общались по телефону, но если ты нашел людей с которыми легко и радостно, темы для разговоров не иссякают.
Леля наконец закончила ремонт в кафе, теперь оно не пугает туристов обликом деревенской столовой. А еще придумала чайный конструктор, к базовым сортам чая - черному, зеленому, красному можно добавить любых трав и специй по вкусу. Подходи, высыпай травки в заварку - и к самовару, который ждет посетителей кафе на белоснежной скатерти.
Серафима придумала маленькие открыточки для постояльцев и даже… «Это все благодаря Гала, ее идея, зато интерес к моей гостинице сразу вырос! Она придумала привидение, старика-купца, который бродит по коридорам ночью. Мы уже сценарий разработали, будем делать интерактивные экскурсии, представляете!»
Таисия восхищалась подругами, рассказывала свою историю с картиной, еще не зная, что пройдет совсем немного времени и спокойная жизнь закончится. Первый звонок телефона раздался так неожиданно, что три подруги одновременно вздрогнули, а Серафима пролила чай на белоснежную скатерть. И хотя она уговаривала Таисию не отвечать на звонок с незнакомого номера, актриса ее не послушала, и правильно сделала. Потому что звонил ей петербургский историк, которому она предусмотрительно оставила свой номер телефона.
- Уважаемая Таисия Александровна, простите за беспокойство, но я никак не доберусь до компьютера, чтобы отправить вам сообщение, решил позвонить. У вас есть чем записать?
Таисия замахала руками в воздухе, изображая, что она пишет, Серафима убежала за конторку и принесла листок бумаги и ручку. И вот уже на листке появлялись имена и адреса.
Историк выяснил, что в доме с картины жила семья действительного статского советника Ивашкевич-Горецкого. Вдова, Александра Дмитриевна, сын Август, дочери Феорония, Клавдия и Клеопатра. Нужно ли копать дальше?
-Пожалуйста, копайте!- Взмолилась Грайлих.- Я готова оплатить ваши услуги, хочу знать, что было дальше с этой семьей. Скажите… а там нигде не появляется фамилия Вересаев? Художник.
- Нет, но неподалеку была дача Ильи Репина, там гостили многие художники… Но я проверю по списку дачников.
- Пожалуйста, проверьте! Мне это очень важно!
Разговор закончился, Таисия посмотрела на листок. Вот и имена тех, кто жил в доме во второй половине XIX века. Кто же из вас – та барышня с картины? Клавдия, Клеопатра, Феорония? А может, это Август с красавицей-невестой едет в ландо? Ну просто древний Рим, а не окрестности Петербурга, ничего себе, имена!
Второй звонок уже никого не напугал, но, видя выражение лица Таисии, подруги притихли и уставились на нее с вопросительными выражениями лиц.
* * *
Кристина пошла пешком, хотя могла бы взять такси. Бабушка говорила, что Антонина Сергеевна живёт в старом районе, где дворы еще сохранили старомодные клумбы с розами на штамбе и высокие деревья и ей захотелось прогуляться.
Действительно, картинка напоминала фотографии из прошлого. Кажется, вот-вот на скамейку усядутся давно исчезнувшие из дворов бабушки, а старички будут азартно шлепать по деревянному столу костяшками домино. Кристина смутно представляла, как это было в давно ушедшие советские времена, но не зря она училась на историческом факультете, картины вставали перед глазами, как живые. А может, это все сказки и ничего такого никогда не было?
В сумке гремели баночки с Лелиным вареньем, шуршали пакетики с конфетами и печеньем, звякала баночка красной икры, нарезки из «Азбуки вкуса». Бабушка велела купить самое лучшее, ведь они теперь в долгу перед Антониной Сергеевной. И вообще, теперь они отвечают за старую костюмершу.
Антонина Сергеевна долго выспрашивала, кто пожаловал, никак не могла понять, зачем к ней пришла внучка Грайлих, а потом все же отворила, растрогалась.
- Ну что же это вы удумали, господи, зачем же вы…
- Ничего не знаю,- смеялась девушка.- Велено передать.
- Чем я тебя угощу, у меня только яблочное варенье… А ты мне вон чего принесла!
- А меня не надо ничем угощать!
Квартира пахла пирогами и старыми книгами, все, как описывала бабушка. И рама с гербом наверху была на месте, Кристина как ее увидела так и ахнула. Подобные она видела только в музеях.
- Пойдем, пойдем, раз тебе так эта рухлядь нравится, я тебе и секретер покажу. Трельяж - секретер стоял на месте, изящный, золотисто-красного дерева, с резными завитками и инкрустацией. Она видела его на фото, но вживую… Вживую он… дышал. Стариной и какой-то важной жизнью, которая пряталась в многочисленных ящичках с резными ручками, а еще секретами, которые здесь непременно должны храниться.
— Можно посмотреть? — спросила Кристина, не удержавшись.- Я аккуратно.
— Смотри, деточка, — разрешила Антонина Сергеевна. — Всё равно некому это после меня разбирать. Только вон те ящички не трогай, там мои вещи.
Кристина присела на корточки. Ящички были маленькие, но вместительные. В одном - разномастные пуговицы, зачем-то бережно хранимые их хозяйкой, в другом – старые выцветшие фотографии. В третьем - письма, перевязанные ленточкой, словно в старых фильмах. Кристина будто провалилась во временной портал.
— Погоди, я тут разбиралась после ухода Таисии Александровны и вот что нашла. – Антонина Сергеевна бережно раскрыла потрепанную папку, достала один за другим старые документы. Вот страховое свидетельство на дом в деревне Лисина пустынь по улице Озерной страховой компании Ллойд, вот письма агента некоему Никите Дмитриевичу Казанцеву, все от 1910 года.
— Я и не знала, что в деревнях дома страховали,- сказала хозяйка.
Кристина с важным видом будущего историка кивнула. Конечно страховали.
Металлические таблички крепились на фасадах зданий в дореволюционной России и означали, что дом застрахован от пожара и других происшествий в конкретной страховой компании. Они также выполняли рекламные функции и подчёркивали социальный статус домовладельца. Это в Москве их почти не увидишь, а в Болтужеве и прочих маленьких городках до сих пор встречаются на домах.
В России первые страховые доски появились в 1827 году с учреждением «Первого Российского страхового от огня общества». Со временем их использовали все акционерные и городские взаимные общества, а также земские учреждения, страховавшие имущество от огня. Страховали и дома в деревнях, для этого имелась специальная программа земского страхования.
Кристина рассказывала с упоением. В университете этому не учили, но совсем недавно они с волонтерами начищали такие таблички на Болтужевских домах. Пока говорила, тянула ящички, рассматривала.
— Вот здесь, кажется, что-то застряло, можно я чуть подвину?
Не дожидаясь ответа хозяйки, она потянула за ящик, тот не поддавался. Тогда она нажала чуть сильнее и услышала щелчок.
Ящичек выскочил, но не целиком. Дно отошло, и он развалился прямо у неё в руках — дерево рассохлось, клей не держал, и маленькие дощечки веером рассыпались по полу.
— Ой, — сказала Кристина. — Простите, я…
— Господь с тобой, — махнула рукой Антонина Сергеевна. — Старьё, оно и есть старьё.
И тут Кристина увидела бумаги. Стопка бумаг некогда, по-видимому, скрепленных в обложке, а сейчас рассыпавшихся, пожелтевших, исписанных с обеих сторон старомодным почерком со всеми положенными ятями. Бумаги сохранились неплохо, ведь их уже сто лет, а может, и дольше, никто не трогал. Почерк торопливый, слегка скачущий. Барышня – а почерк был несомненно женским – не отличалась старательностью и усидчивостью.
«Несмотря на все наши советы, Клавдия снова оказалась беременна. Я не удивилась. У моей сестры и её мужа был очень любящий и нежный союз, и естественным результатом таких отношений становились дети.
Узнав о хрупком положении Клавдии, мы с матушкой рассмотрели варианты ухода за ней. Провинциальный городок, где её муж находился на государственной службе, не являлся идеальным местом для сложных родов, которые предсказали доктора, с учётом тамошних зим.»
Кристина сидела на полу, разбирала стершиеся буквы. Ей захотелось немедленно узнать, кто пишет дневник, кто такая Клавдия и все ли с ней хорошо. Антонине Сергеевне пришлось тронуть ее за плечо.
—А? Что? – она словно проснулась.
— Что там? — спросила Антонина Сергеевна, наклоняясь ближе.
— Это дневник, — тихо сказала Кристина. — Я… можно я позвоню бабушке?
Она набрала номер дрожащими пальцами.
— Ба, ты не поверишь. В трельяже… у Антонины Сергеевны, да, в каком же еще! Ящичек развалился. Нет, все нормально, я ничего не порушила… оно… само. Там дневник, в общем. Женщины. Ужасно интересно!
— Ты можешь сфотографировать? Спроси разрешения.
— Ба, тут страниц сто, не меньше.
— Крис, это может быть очень важно!
Антонина Сергеевна посмотрела на Кристину на полу с телефоном в руке, на пожелтевшие листы и улыбнулась.
— Надо же. Какая находка. Я с этим трельяжем восемьдесят с лишним лет живу, и не знала…
Кристина достала телефон и начала снимать страницу за страницей.
— Да ты забери. Мне же не надо. Может, Таисии Александровне пригодится. Она обещала узнать про картину.
— Вы серьезно? Правда, можно забрать?
— Это можно. А документы оставь. Они, конечно, никому не нужны, но я не хочу с ними расставаться. Это память. Видишь, договор купли продажи дома. Казанцева Феодосия Егоровна в 1936 году продала дом моему дедушке.
Кристина ахала и снимала. Одно дело в музеях, где документы и фотографии превращаются в экспонаты. Здесь, в этой старенькой квартире они были… настоящими, живыми. У девушки даже руки дрожали, когда она перекладывала листы.
«Милостивый государь, Никита Дмитриевич, в ожидании вашего благосклонного ответа остаюсь с совершеннейшим почтением». Ух, как завернули! Не просто ответа ждут, а заранее сообщили, что благосклонного. Не помешало бы и сегодня взять на вооружение!
Антонина Сергеевна вышла провожать девушку к подъезду. Они какое-то время постояли молча. В весенней листве тополей шумел ветер и Кристине показалось, что он шепчет чьи-то имена. Но это же просто ветер…
* * *
Они решили, что Кристина отснимет копии с найденного дневника. Если конечно, это не повредит старую бумагу. Нельзя отправлять его с курьером, вдруг потеряется! Но и ждать слишком долго Таисия не могла, значит, надо отправлять копии.
— Вот это да! -Подруги изумленно качали головами.- Бывает же такое. Таисльсанна, ты же расскажешь, что там, что за дневник?
— Даже если он не имеет никакого отношения к картине! – Вторила Серафиме Леля.- Это же безумно интересно!
— Это как будто получить письмо от подруги… которая рассказывает, как живет.- Тихо сказала Грайлих.- Сто с лишним лет назад. Подумать только.
Дверь распахнулась и вошла взволнованная Ульяна.
— Почему ты вернулась? У тебя же уроки! Все в порядке?
— Я отпустила класс. Не знаю, где Гала. Ее никто не видел.
— Так позвони ей.
— Я не могу до неё дозвониться весь день. Это очень странно! Я вообще не представляю ее без телефона в руках. Я… я даже позвонила в полицию. Они сказали, что Гала нет всего лишь с утра, не так давно, чтобы подавать заявление. Сказали, что она найдётся, и что мне не стоит волноваться.
