Весь понедельник провожу в поликлинике. Очереди, снимки, беседы с врачами. Бесконечный замкнутый круг. Частную клинику я больше не могу себе позволить, но реабилитация положена по полису. Правда, чтобы ее получить, нужно обойти миллион врачей и двести раз подняться и спуститься по лестнице.
К вечеру голова и нога гудят так, что впору купить еще одну тонну конфет, заточить их под одеялом, а затем ненавидеть себя за слабость.
Что я и собираюсь сделать, когда звонит Андреева и велит срочно приехать к ней. Тушуюсь сильнее, чем обычно. Свидание стало катастрофой. Равский, наверное, наябедничал на меня из-за отвратительного поведения, и теперь ждет та еще взбучка.
Но делать нечего, слушаюсь.
Нажав на кнопку звонка, едва ли не дрожу от страха, но опасения оказываются напрасными: в светлой просторной квартире меня встречают не только пушистый Стинг и тренер, но и Лена с Таней! Сюрприз настолько приятный, что едва не прыгаю с костылем на месте!
Два часа мы пьем чай вчетвером, обсуждая соревнования, общих знакомых, ближайшие планы. Я почти чувствую себя частью прошлой любимой жизни.
— Как ты? — спрашивают девочки. — Говорят, сейчас очереди в больницах безумные.
— Нет, нормально, — улыбаюсь, боясь показать свою жизнь еще более бессмысленной. — Все очень достойно. И подход хороший.
Тренер смотрит внимательно, но я остаюсь непроницаемой. Не рассказывать же, как наслушалась в очереди от всех, кто узнал: «Ну что, допрыгалась? Спорт — это не про здоровье, на всю жизнь останешься инвалидом! И стоило оно того?» Или, может, рассказать забавный случай, как подошла моя очередь к кардиологу, но пока я встала с костылем, шустрая мамочка с сыном опередили и юркнули в кабинет. Все бы ничего, но сын был старше меня в два раза.
Людей я не виню: любой, даже самый добрый гражданин, посидев полтора часа в душном коридоре у кабинета врача, начинает вести себя неадекватно. Наверное.
А я — да, видимо, допрыгалась, раз эти события сейчас — самые важные в жизни.
— Ты будешь завтра на фотосессии и вечеринке? — спрашивает Лена.
Таня осекает ее взглядом, но та продолжает:
— Ну а что? Она должна знать.
— О чем? — подхватываю. Смотрю на Аллу Теодоровну, она пожимает плечами.
— Должна, конечно. Твой бывший спонсор «Линкс» заключает договор с нашей Лизой. Они уже на стадии подписания. Ива, эту новость нужно принять спокойно. Одни возможности уходят, другие появляются.
— Быстро они, — улыбаюсь широко. — Да, я в порядке. Рада за нее.
— Это хорошо. Потому что ты пойдешь завтра на фотосессию с высоко поднятой головой и будешь так же всем улыбаться. Десятки девчонок приедут, чтобы повидаться с тобой, и нужно быть во всеоружии.
— Моя нога их не испугает? Не хотелось бы никого шокировать.
— А что бы ты подумала, если бы твой кумир, даже будучи травмированным, вместо того чтобы запереться дома и жалеть себя, поглощая глютеновые булки, приехал на праздник и отлично провел время?
Понимаю, к чему она это.
— Что она умница.
— Ну вот, — кивает Андреева и поднимается из-за стола, показывая, что чаепитие окончено. — Будь умницей.
***
Фотосессия затягивается.
Презентация новой коллекции бренда «Линкс» проходит в шикарной гостинице, где сняли сразу несколько помещений и ресторан. Здесь, как всегда, шумно, громко. Девочки выступают, я поддерживаю из зала. Когда подходит время памятных снимков, Лиза встает у плакатов, а я аккуратно, вдоль стеночки продвигаюсь в сторону выхода.
Бормочу себе под нос: «Это ее минута славы, моя закончилась. Зависть — плохая штука. Пойду зато поем какой-нибудь вкуснятины, пусть она мне завидует!» Но, когда до цели остается всего треть пути, ко мне устремляется целая толпа девочек!
— Ива, Иванна Ершова! Вон она! Можно снимок? Пожалуйста!
Поначалу теряюсь и не понимаю, что происходит. Последние недели были, мягко говоря, так себе. Я думала, обо мне все позабыли, и поделом. Одна звезда потухла, загорелись новые. Но нет, не тут-то было. Малышка лет семи даже доверительно шепчет на ухо:
— Мне тоже не нравятся дельфины. Все думают, что они добрые, но на самом деле они часто утаскивают людей в открытое море.
Я вопросительно приподнимаю брови, она хмурится и кивает. Мама девочки, стоящая поблизости, повторяет жест, дескать, мы с вами. Эм… ла-адно. Хотя… ну, окей. Я смотрю, народ подготовился.
— Спасибо, — силюсь улыбнуться.
Подписываю булавы, обнимаюсь, позирую с будущими чемпионками. Слушаю комплименты, от которых невольно розовею.
Народу становится все больше. Диджей включает громкую современную музыку.
В какой-то момент мы с Леной и Таней отходим к фуршетному столу, делимся впечатлениями. Я стараюсь при каждой возможности отставить костыль и держать спину прямо.
— Смотри, Лиза уже с кем-то знакомится. Шустрая! Везде найдет, под кого расстелиться, — саркастически подмечает Лена. — И бренд ее, и мужики.
Два года назад Лиза переспала с парнем Лены. Это была тяжелая и крайне неприятная история, конфликт едва смогли загасить, когда вмешались тренеры. Но осадок остался.
Я прослеживаю взгляд и вижу, что Лиза стоит в другом конце зала, держит стакан с соком и что-то говорит высокому темноволосому мужчине.
Тело как-то само напрягается, а пальцы впиваются в бутылку с водой. Узнаю собеседника мгновенно. Буквально несколько дней назад мы обсуждали с ним мою девственность.
Накатывает раздражение. И дело не в том, что он разговаривает с Лизой, возможно, на те же самые темы. Я просто не хочу его больше видеть.
— А чего не успеть? Фотографироваться с ней никто не хочет. Красивая мордашка не залог успеха, девчонки это понимают. Программа у нее откровенно слабая. А я, кстати, знаю этого парня, — говорит Таня. Она интересуется наукой и часто ошарашивает нас какими-нибудь открытиями. — Это Алекс Равский. Чуть левее —Вячеслав Комаров, Артур Савченко и Борис Воеводин. Они учредители…
— «СоларЭнерджи», — подсказываю я. Потом добавляю: — Читала об этой фирме. — Не хочется никому рассказывать о предложении Рафа, поэтому немного лукавлю.
— Респект! — бросает Таня. — Андреева упоминала, что они, вероятно, наши будущие спонсоры. Интересные ребята, конечно. Из ничего создали компанию, да к тому же настолько успешную. Многие пророчат им быстрый взлет и такое же скорое падение. Но я, например, верю в успех.
— А этот Алекс, кстати, симпатичный, — включается Лена. — Интересно, он женат?
— Был давно, по глупости. Я читала в соцсетях. Уже лет пять как в разводе.
Алекс вскидывает глаза, и в этот момент мы втроем понимаем, что спалились с наблюдением! Синхронно отворачиваемся в разные стороны.
— Он заметил? — хихикают девочки. — Надо быть аккуратнее!
Осторожно поднимаю голову и вижу, что да, заметил. Смотрит. Долго. Вот только больше, как в пятницу, не улыбается.
Руки густо покрываются гусиной кожей, я их неловко потираю.
Глава 5
В другой ситуации я бы подошла к Алексу и поздоровалась первой. Необязательно оставаться на разговор, спрашивать о делах или что-то в этом роде. Можно ведь отдать дань вежливости и просто сказать: «Привет, хорошего дня!» Если ответит доброжелательно — извиниться, что так вышло с цветами.
Поразительно, какой свободой я обладала, когда ходила без костылей! Можно было бы направиться в его сторону, затем передумать и легко скорректировать маршрут. Сейчас же мои передвижения успеют заметить все. Вдруг Равский отвернется?
Жуть пробирает, как глупо я буду выглядеть!
Стреляю глазами в сторону мужчин: что-то обсуждают взахлеб. Алекс самый высокий, под метр девяносто, чуть худощавый. Темные, жесткие на вид волосы чуть вьются. Он стоит спиной, и не видно его мимику. Но по движению плеч понятно, что довольно расслаблен.
Я же от факта его присутствия накручиваю себя все сильнее. Совесть трактором вспахивает нервную систему. Впервые я думаю о том, что мой жест — оплатить половину счета — мог показаться еще более оскорбительным, чем выброшенные цветы. Дескать, мне от тебя ничего не нужно. Совсем. Хотя я иное имела в виду.
Какой ужас! Равский, должно быть, думает, что я просто хамка!
Девочки уходят готовиться к новой фотосессии с предметами. Меня тоже приглашают, но очевидно, что из жалости. Вдобавок нога дает о себе знать, поэтому отказываюсь и присаживаюсь на стул.
Молча наблюдаю за тем, как Лиза принимает эффектные позы перед фотографом. Давление на затылок возрастает, сжимаю зубы крепче. Я бы сделала не так. Чуть вытягиваю одну руку, делаю движение второй.
Сама не замечаю, как позирую… Но замечает одна из подруг Лизы. Она показывает пальцем и смеется. Все оборачиваются и пялятся на меня.
В груди взрывается. Я резко опускаю руки. Краска ударяет в лицо. Смотрят все — тренеры, фотографы, менеджеры, гости. Даже Лиза!
На глаза наворачиваются слезы, чертят по щекам дорожки. Вспышки камер ослепляют, отчего слез еще больше. Фотограф кричит, просит повторить, но я не соглашаюсь. Тушуюсь.
Сломанная кукла тоскует о былом величии, ей не следовало приходить сегодня.
Оглядываюсь по сторонам в поисках своих девчонок, но их нигде нет. Зато вижу Алекса. Он так и стоит у дальнего стола с бокалом шампанского.
Наши глаза встречаются, и на этот раз я не отвожу свои.
Да пофиг уже!
Равский по-прежнему серьезен, кивает в знак приветствия. Смущенно улыбаюсь в ответ и тоже киваю.
Мы удерживаем зрительный контакт несколько ударов сердца. Алекс говорит пару слов друзьям и через весь зал идет в мою сторону.
В душе неожиданно разливается тепло от благодарности, что я испытываю. Одной сейчас просто невыносимо.
— Привет, — говорит он, протягивая бокал. Оглядывается в поисках стула, но не находит.
Встать бы тоже, но тогда нужно тянуться к костылю, а я уже принимаю фужер.
— Это твой же.
— Я не притрагивался.
— Не пьешь? Я думала, у тебя есть водитель и ты можешь себе позволить.
— Да, есть. Но я ему не доверяю.
Улыбаюсь широко. Алекс такой странный! Это занимательно. Краем глаза слежу за тем, как Лиза подкидывает мяч, неловко ловит. Делаю усилие, чтобы не прикрыть ладонью лицо. Она может лучше, сейчас нервничает, это понятно. Но если сбоит на обычной фотосессии, что она собралась делать на Играх?
Запиваю боль алкоголем. Равский, как и любой далекий от гимнастики человек, не замечает ошибок, он мажет по Лизе взглядом и возвращается ко мне.
Не слишком удачная позиция: я сижу, а он стоит и смотрит сверху вниз.
— Показательный бёрн-аут у твоего подъезда был эффектным, но лишним, — говорит Алекс. — Обычно я так не делаю. Хочу извиниться за эту сцену.
Пузырьки попадают в нос, его щиплет, и я тру кончик. Он имеет в виду шлифование на месте и резкий старт, наверное.
— О. Не извиняйся, я понимаю. Это ты меня прости, что так вышло с розами. У мамы аллергия, я не могла принести цветы домой. И мне… просто некуда было их деть.
Лгу безбожно, но что уж поделаешь. Брови Алекса ползут вверх, и меня уже не остановить. Мы, спортсмены, во всем идем до конца:
— Она сразу начинает чесаться и может задохнуться.
Какая чушь! Алекс моргает.
— Понял. Только на розы?
Щеки вспыхивают, остатки слез испаряются моментально, как вода с раскаленной сковородки. Он спрашивает… как будто хочет что-то еще мне подарить?
— Да, только на них. Особенно на красные. Я тоже не люблю эти цветы. И мне жаль, что так вышло. Вот. Честно, жаль. Хотела написать тебе, но не нашла слов.
Облегчение, которое я испытываю, становится колоссальным! Как же хорошо, что у нас есть рот и мы можем с его помощью разговаривать.
Алекс приседает и смотрит теперь снизу вверх. По-прежнему серьезен, взгляд прямой, и становится не по себе от внимания. Но при этом не хочется, чтобы оно заканчивалось. В эти минуты мне жизненно необходимо внимание. Любое.
Уголок его губ дергается.
— Ива, поехали отсюда.
— Сейчас? — Приподнимаю брови.
— Как допьешь шампанское.
Он все еще сидит на корточках, будто у моих ног. На нас поглядывают, из-за чего пульс ускоряется. Возможно, кто-то сделает пару фотографий.
— Я хотела поддержать подруг, — пожимаю плечами. — Для этого и приехала.
Лиза как раз оставляет пост, и ее место занимает Лена. Принимает идеально верную позицию и обольстительно улыбается.
— Они так уж нуждаются в поддержке? — спрашивает Равский. Не отрывает глаз от меня. — Или ты просто любишь себя помучить?
— Что? Нет. Просто моя семья здесь, и я не представляю, где еще могу находиться.
— Где угодно.
На сотовый приходит уведомление: меня отметили на фотографии. Машинально снимаю блокировку, смотрю: «Бывшая звезда художественной гимнастики Ива Ершова расплакалась на фотосессии. Бедняжка!» Отметила меня Лиза, написав под постом: «Ива, мы все равно тебя любим!»
Качаю головой. На меня снова все смотрят с сочувствием и жалостью. Это хорошие и естественные эмоции добрых людей, но вытерпеть их невозможно. Я прижимаю руку к груди, чтобы хоть немного унять сердцебиение. Зачем я приехала? Какая дурочка.
