– Но не от слова «гуманизм» – уточнила Кира – Я в него не верю. Еще при жизни довелось как-то в одном фонде поработать с полгода, насмотрелась я там и на благотворителей, и на тех, кто распределением добровольно пожертвованных благ занимается. В смысле – как, кому, на что. И паспорта с британским лёвой, лежащие у каждого из них в сейфе, тоже видела. Может, конкретно мне не повезло, может, и не все эти фонды такие, но с тех пор лично я такой фигней как «гуманизм» не страдаю. Это так, для справки.
– Жаль – отечески произнесла Нателла – В людей надо верить.
– Так мы верим – наконец вступил в беседу и я – Конкретно ты сегодня была очень убедительна.
– Я рада, сосед, что тебе понравилось – приложив руку к груди сообщила мне она – День, выходит, начаться толком не успел, а уже задался.
Может, наша беседа продлилась бы и дольше, но тут в столовую вошла как всегда недовольная всем и всеми Регина, которая сначала наорала на Алису, которая еду не разносит, посуду не моет, и вообще работать не желает, но зато срач в помещении устроила и, вон, тарелку разбила, потом на нас всех за то, что устроили здесь клуб по интересам, а следом совсем уж ни за что перепало бедолаге Женьке, которая, ошарашенная услышанным от Нателлы, застыла на месте, точно соляной столп. За то, кстати, и перепало, ибо Регина была уверена в том, что в столовой надо или есть, или вовсе не быть, и уж точно не стоит изображать памятник самой себе в натуральную величину.
Как по мне, кстати, кто-кто, а Регина нашла себя в этой должности. Выйдет ли из нее хороший коридорный – неизвестно, а вот тут, на кухне, она точно на своем месте. И с подносом обращается так, будто всю жизнь его таскала.
– Вот чего она ко мне прицепилась? – тем временем процедила Алиса, собирая с пола осколки тарелки – А?
– Ты не охренела? – аж оторопела Регина.
– Да не ты – отмахнулась напарница Паши – Я про Ариадну.
– А! Так стерва же – мигом сменила гнев на милость ее коллега – Это с первого дня было ясно. Плюс рожа у нее страшная, без слез не взглянешь, и она про это в курсе. Всем нормальные достались – а ей вот такая. Давай, наведи порядок и порции разноси, пока наш маэстро не взбеленился, что тебя столько времени в кухне не видно.
– Я не блаженная – отмерла наконец Евгения – Нет! Или вы все тоже так думаете?
– С чего бы? – изумился Серега – Да и вообще – кого ты слушаешь?
Женя всхлипнула и выбежала из столовой.
– О как! – поглядел ей вслед Рыжий – Чего, я тоже что-то не то сказал?
– Да нет – Кира поднялась из-за стола – Редкий случай, но выступил по делу.
– Тогда хорошо. Слушайте, она же ведь, наверное, уже не вернется? Может, тогда я ее порцию съем. Региш, принесешь? А то Алена меня решила на голодный паек посадить, по ходу. Вот не любит она меня!
Вернувшись в номер, мы с Инной уже привычно разлеглись на кроватях и уставились в потолок.
– А ведь Нателла теперь с Женьки не слезет – через пару минут нарушила тишину моя напарница.
– Не слезет – согласился с ней я.
– Но хитра. Еще тогда, на вечеринке, она ее слабое место нащупала, и теперь в него иголками станет тыкать. Причем с улыбочками, по-доброму, так, что, если и захочешь, то не придерешься. Но делать это станет постоянно.
– Обязательно станет – снова подтвердил ее выводы я – А как же! Это Киру или Алену довести до срыва трудно, а Женьку – только так.
– А почему мое имя сейчас не назвал? – приподнявшись на локтях, поинтересовалась Инна – Или, думаешь, у меня тоже психика расшатана комплексами?
– С психикой у тебя все нормально – успокоил ее я – Не переживай. Но на эмоции тебя вывести вполне реально, а это тоже очень удобно. Но между тобой и Женей есть одна серьезная разница.
– Какая?
– Тебе плевать, что о другие думают. В смысле – о тебе, любимой. А ей – нет. Вот потому ты доброй волей «черным ходом», как Ольга на той неделе, ни за что не воспользуешься, а Женька, если, раз за разом как следует давить на нужные болевые точки, запросто. А это минус два конкурента. Не самых сильных, не самых опасных, но все же. Плюс наглядная демонстрация силы – захотела и смогла.
– Ну да – Инна снова опустила голову на подушку – Кто-то, вроде нас, ей после станет брезговать, а кто-то и задумается.
– Я не стану.
– Задумываться?
– Брезговать.
– Да ладно? – моя напарница, явно удивившись услышанному, не просто снова привстала на локти, а просто-таки вскочила с кровати – С чего так?
– А с чего бы? – невозмутимо ответил я – Человек поставил перед собой цель и идет к ней кратчайшим путем, не размениваясь на мелочи вроде задушевных разговоров и создания сложных планов. Заметим – она сделала это первой из нас всех, что уже достойной уважения. Так что ее можно не любить, за ней нужно следить, следует опасаться, но брезговать… Мы все тут конкуренты, Инн. Нравится тебе это, не нравится, но в какой-то момент, когда отсеются те ребята, у которых нервы пожиже и хватка челюстей послабее, у каждого из оставшихся будет только два варианта существования – или ты, или тебя. И Нателла этот простой принцип нашего загробного бытия поняла чуть ли не первой. Поняла – и приняла.
– Как-то это все мерзко звучит.
– Как есть. Кстати, нам крупно повезло, что мы с ней на одном этаже оказались.
– Почему?
– Потому что она нас на сладкое непременно оставит. Она в таких вопросах художница, ей надо не просто победить, а сделать это красиво. Вспомни ее рассказ на вечеринке. Она не просто отомстила, она сделала это очень красиво, так, чтобы после с удовольствием о случившемся вспоминать. Если угодно – смаковать его.
– Тебя послушаешь, так она прямо какой-то злой гений – без особой теплоты в голосе заметила Инна – И ты ей прямо восхищаешься.
– Это нет. Да и какой из нее гений? Она же в результате в тюрьму села, где ее и прирезали в результате. Или задушили.
– Ладно. Но что мы, Женьку так и дадим ей сожрать?
– А как ты ее защитишь? – осведомился у напарницы я – Все время хвостом будешь за этой бедолагой ходить? Или за Нателлой?
– Нууу…
– Вот тебе и «ну». Ничего ты в этой ситуации не изменишь, оно как случится, так и случится. Но что укорот нашей соседке дать надо непременно, это ясно как день. Показать, что и у нас зубы есть. Но я бы с этим еще немного повременил.
– Почему?
– А пусть она начнет верить в то, что в отеле жестче и опаснее ее никого нет. Тщеславие и самоуверенность народу погубили больше, чем порох и пули. Да и на себе я это как-то раз проверил, есть в моей бывшей биографии такой момент. Решил в какой-то момент, что стал круче всех и все мне по плечу, в результате трех хороших парней погубил и сам чуть не сгинул.
– Сильно переживал?
– За них или за себя?
– За них.
– Да как тебе сказать… – я помолчал с полминуты, решая для себя как поступить – сказать Инне правду или все же воздержаться от полной откровенности – За них – не сильно. Мы все были наемники, смерть, прости уж за пафос, являлась частью нашей жизни. Ребятам не повезло. Да по моей вине, да, потому что я не до конца просчитал все риски, решив, что самый умный. Скажем прямо – с таким же успехом мог накосячить и любой из них, приведя операцию к аналогичному результату. Но урок я усвоил раз, и на всю жизнь. Включая нынешнюю, загробную.
Инна хотела что-то сказать, но тут звучно и громко зазвонил телефон, что случалось нечасто, потому она схватила трубку и ответила:
– Да. Извините, Аристарх Лаврентьевич, не «да», а «номер восемьдесят четыре, коридорная Инна». Спасибо. Не повторится. Ага. Извините еще раз, не «ага», а «да». Идем.
Моя соседка повесила трубку, вздохнула, как видно, переживая нежданную выволочку, а после сообщила мне:
– Общее собрание в холле на первом этаже. Надо идти.
– Ожидаемо – кивнул я, вставая с кровати – Не мог такой конфликт пройти незамеченным, кто-то да обязан был о нем проинформировать администрацию.
– Настучать – поправила меня Инна.
– Тебе сколько лет было, когда ты умерла?
– А какая разница?
– Просто если шестнадцать – тогда ладно. Но если за тридцать, то не понимаю, как ты до такого возраста дожила.
– Поясни.
– «Настучать» – это когда ты рассказываешь кому-то о том, что не знает почти никто, причем часто наградой является нечто, о чем опять-таки никто понятия иметь не будет. Приватная обоюдная сделка. Да, аморальная, да порицаемая, но – приватная. А «информировать» – совсем другое. Заварушку в столовой видели все, она так и так секретом бы не осталась. Ну, и отчего бы кому-то не заработать на ней пару репутационных баллов в личный актив? Плюсик на доску – это вряд ли, мелковато, но и банальное «спасибо» от Цербера тоже хорошо заполучить. Кстати, не удивлюсь, если это сделала все та же Нателла. Три урожая с одной грядки – это всегда приятно.
– Почему три?
– Демонстрация силы, удар по Женьке и вот, «спасибо» от администрации – я загнул три пальца – Говорю же – человек прет как танк. Хотя, может, и Регина отметилась. С нее станется. Ладно, что встала? Обувайся и пошли. Лаврентьич опоздавших не жалует.
Глава третья
– И ведь не лень ему было всех обзванивать? – заметила Инна, когда мы по лестнице спускались в холл.
– Не всех – возразил я – Подчиненных Горыныча дергать не надо, они и так внизу с утра до вечера обитают. Да и «столовских» тоже.
– Да я так, ворчу на «автомате» – пояснила моя напарница – Просто не люблю коллективные порки. У меня на прежней работе… Ну, той, которая на том свете осталась…
– Я понял.
– Так вот, у меня там начальник был большой любитель подобных мероприятий. Соберет нас всех в кабинете, встанет из-за стола, своей гривой седой тряхнет и давай мозги делать на тему «вы все бездари», «вас надо в один мешок засунуть и в сортире утопить», «где были мои глаза, когда я вас на работу брал». В принципе никто его, конечно, не боялся, потому что работа у нас была сродни каторге, то есть вкалывали мы много, а платили за это ровно столько, чтобы ноги никто не протянул. Вот по этой причине увольнение расценивалось не как беда-беда, а как большой праздник, тот, что с фейерверками и карнавальными шествиями.
– А чего сами не сваливали? – удивился я – Если все так плохо? Или он на каждого из вас компромат в сейфе держал?
– Может и держал – после небольшой паузы, согласилась девушка – Я бы такой вариант отметать не стала. Но на деле все решало то, что нам всем было очень хорошо вместе. Интересно нам друг с другом было, понимаешь? Настолько, что деньги и карьерные амбиции отходили на второй план. По крайней мере у меня – точно.
– Хорошая компания – веский аргумент – кивнул я – Хотя тут тоже все относительно. Когда ты один, и у тебя нет нужды заботиться о ком-то еще, то такие варианты проходят. А вот если семеро по лавкам сидят…
– Не стану спорить. Но факт есть факт – сама я бы заявление точно не написала. Да и пожить так, чтобы о хлебе насущном вообще не думать, тоже успела. Сначала было прикольно, потом приятно, а потом стало очень скучно. Каждый день последующий похож на предыдущий, и это выжигает мозг до пепла. Нет, возможно для кого-то такой образ жизни заветная мечта, но я – пас. Не мое. Проверено опытным путем.
Тут я от комментария воздержался, поскольку именно к такому образу жизни и стремился последние года три своего бренного существования там, на том свете. Вот только понять, нравится он мне или нет, попросту не успел, поскольку оказался тут, в отеле. А раз сравнить одно с другим не могу, то и выводы делать возможности не имею. Может, тоже через год-другой от тоски бы взвыл, может, наоборот, кайфовал бы как раз от того, что не замечал, как в однообразии бытия недели сплетались бы в месяцы, а года в десятилетия.
– Если о чем и жалею, то лишь о двух вещах – продолжала тем временем вещать Инна – Первое то, что похороны свои не повидала. Интересно же, кто что сказал, кто искренне расстроился, что я крякнула, кто наоборот этому факту порадовался, сильно ли люди на поминках нажрались, какое надгробие поставили. Ну, и вообще не знаю, как оно там все прошло.
– А второй повод для печали какой?
– Очень хотела бы знать, что стало с кое-какими моими наработками – неожиданно серьезно ответила напарница – Я пару интересных, не сказать сенсационных тем раскручивала последние годы, будет очень жалко, если столько труда жестко в очко сольется. Но, надеюсь, до такого не дошло. Материалы хранились у меня на ноутбуке, дома на жестком диске и на рабочей машине. Ноут в аварии наверняка сгинул, до жесткого диска ребятам точно не добраться, они знать не знают, где у меня в квартире тайник, а вот редакционный комп совсем другое дело. Пара коллег пароль от него знали, а парни они очень любознательные. Там, конечно, не все было, что я нарыла, но, глядишь, хоть отчасти, но доведут они дело до ума. А уж чья фамилия под материалами будет стоять – это пофигу. Главное – результат. Вроде как не зря жила.
– Тебе бы так же относиться к тому, чем мы здесь занимаемся, и минимум полуфинал считай у нас в кармане – глянул на нее я – А то иногда так отжигаешь, что хоть стой, хоть падай. Я в такие моменты просто не понимаю – то ли тебе все пофиг, то ли в голове у тебя кто-то вдруг начинает совокупляться и при поступательных движениях на мозжечок давить.
– Не нуди – стукнула меня кулачком в плечо Инна – И ангелом себя не считай, не надо. Я тоже кое-что и про высокомерие твое излишнее сказать могу, сказать могу, и про улыбочку эту вечную, за которую удавить хочется. Но молчу же? О, мы чуть ли не последние пришли, что ли?
И верно, в холле почти все наши коллеги собрались, причем, судя по напряженным, а то и встревоженным лицам, кое-кто из них ничего хорошего от этого общего сбора не ждал. Впрочем, Кира, прислонившаяся плечом к одной из колонн, была совершенно спокойна, как, впрочем, и ее напарник Валера. Впрочем, тот уже полностью смирился с тем, что в их дуэте главный не он, потому без особых раздумий ориентировался на настроение коллеги. Раз она не психует, то и ему нервничать ни к чему.
– Интересно, дело закончится очередным «ай-яй-яй», приправленным угрозой введения санкций, или Цербер на этот раз перейдет к карательным мерам? – обратилась к нам Кира, как только мы пристроились рядом с ней – Тём, что думаешь?
– Я бы поставил на наказание средней тяжести.
– А что в твоем понимание есть «средняя тяжесть»?
– Промежуток от крестика на доске до досрочного понижения в статусе – ответил я – Думаю, в арсенале наказаний что-то такое предусмотрено. Ну, не в первый же раз в отеле подобное приключается?
– В смысле из коридорных на кухню? – уточнил Валера – Ну да, звучит реалистично.
– Алису таким не напугаешь – фыркнула Инна – Она уже там.
– Но не в прачечной же? – заметил я – Аристарх Лаврентьевич мужчина обстоятельный и въедливый, потому найдет способ выдать каждому на орехи то, что ему положено. По справедливости, имеется в виду. Да-да, я правда думаю, что наш дедуля таков.
– Ну, с учетом того, что он это не слышит, а мы ему эти слова вряд ли передадим, то так, скорее всего, и есть – согласилась со мной Кира.
– Так вот – он всем раздаст поровну, то есть на одну ступень провинившихся спустит. Ариадну на кухню, Алиску в прачечную. Ну, и ребятам тоже всыплет как положено, потому что ответственность у нас тут солидарная.
– Любопытно, куда в этом случае Пашка загремит? – заинтересовалась моя напарница – С Толиком-то все ясно, этот на дверях встанет. А вот он… Ну, не в прачечную же его сошлют? На отжим белья?
– Поживем – увидим. Да и не факт, что до такого дойдет. Давайте честно – не настолько и велик у них косяк.
– В целом да – поддержала меня Кира – Да, драка, так что? Притираемся друг к другу, без нее никак.
– Так и есть – подтвердила Анфиса, без особых церемоний пристраиваясь рядом с нами – Я в деревне росла, так у нас говорили: «пока друг другу морду не помяли как следует, дружбы не жди».
– Не думаю, что Алиса с Ариадной сильно задружатся – усомнился в услышанном Валера – Максимум нейтралитет держать станут. Причем вооруженный.
Надо полагать, все остальные наши коллеги, которые разбились на группки и тихонько шушукались друг с другом, обсуждали те же темы, что и мы. И только четверо присутствующих стояли хоть и рядом, но молча. Судя по всему, нечего было Нателле и Ариадне обсуждать. Одной, как всегда, было на всех плевать, а вторая, похоже, уже пожалела о том, что устроила во время завтрака. Достаточно было просто глянуть на недавнюю отчаюгу, чтобы понять, какое ее трясет нервяк. И напарника, понятное дело, тоже.
Выражение лица Аристарха Леонтьевича, который минут через пять вышел в холл и обвел недовольным взглядом мигом примолкший младший персонал отеля, подтвердило худшие предположения присутствующих. Управляющий явно был недоволен подчиненными, а потому ничего хорошего тем ждать явно не приходилось.
– Думаю, ни для кого не секрет, для чего я вас всех тут собрал – сухо сообщил он нам – Все же в курсе того, что произошло сегодня утром в столовой?
Народные массы нестройно подтвердили, что, мол, да, в курсе.
– Вот и замечательно. И если вы ждете того, что я сейчас начну вас распекать или, того хуже, совестить – зря – продолжил управляющий – Подобной ерундой заниматься не собираюсь, я вам не родитель, вы мне не дети. Есть договор, в нем присутствуют пункты, которые полностью регулируют ваше поведение тут, в отеле. Кто им соответствует – тот продолжает свою службу, те же, кому эти правила не писаны, покидают «Перекресток».
– Оп-па – в унисон среагировали на услышанное Серега и Кира. Да я и сам, признаться, что-то подобное чуть не изрек, ибо дело, похоже, шло к тому, что вот-вот персонал гостиницы уменьшится еще на четыре штатных единицы.
И я, признаться, не имел ничего против того. Нет, Алису жаль, Пашку тоже, они ребята неплохие и, в целом, безвредные. А вот осознание того, что Нателла, начавшая набирать социальный вес, лишиться поддержки похоже, весьма недалекой, но при этом очень исполнительной Ариадны, меня порадовало.
Кстати, похоже наша соседка тоже подобного не ожидала, поскольку маска невозмутимости на ее лица дала трещину.
– Поверьте, будь на то моя воля, сегодняшние возмутители спокойствия прямо сейчас парами отправились бы к вон той двери и вышли в нее – Цербер ткнул пальцем в направлении «черного хода» – Награда всегда должна соответствовать поступку. Но, увы, этого не случится.
