Имба впитывал новую информацию, но мысли неизменно возвращались к Колонии и Ладе. Ее смех, прикосновения, запах свежего воздуха в оранжереях – все это оставалось где-то далеко. Здесь же была только сухая теория выживания в мире, которому не нужны ни люди, ни их мечты. Будущее в Колонии осталось позади – это осознание пришло внезапно и болезненно. Он больше не был горожанином, бойцом Сопротивления, клириком, мечтающим о карьере и любви. Теперь он сын бадавиев, изгнанник, обреченный на жизнь в пустыне. Но под слоями тоски уже начинало появляться другое ощущение: пустыня – не конец, а начало. Он все еще держался за прошлое, но ветер пустыни звал его дальше, в неизвестность, которая становилась его домом.
Сетер закончил свой рассказ и пристально посмотрел на сына.
– Ты должен научиться, – голос прозвучал твердо, без возможности возражения. – Это твой долг перед предками. Это твой шанс выжить.
Имба молчал, уставившись в песок у своих ног. Он чувствовал себя оторванным от всего, что составляло его мир.
– И еще, – продолжил Сетер. – Лака, Мать Обители, говорила тебе о цветке пустыни. Если увидишь такое – держись от него подальше.
– Почему, отец? Лака говорила, что это символ из Черной Книги.
Сетер коснулся двумя пальцами горла жестом скорби.
– Бадавии приручили Симбионт, но Субстрат остался диким. Мы не можем его укротить, мы можем только держаться от него подальше. Многие бадавии искали этот цветок, чтобы вступить в контакт с Субстратом и подчинить его. Но никто не вернулся. Пустыня поглотила их. Это ловушка для тех, кто слишком рвется к невозможному.
Имба задумался о странной зависимости бадавиев от древнего марсианского организма. Они не могли жить без него – и не могли жить с ним.
– А теперь, мой сын, ты должен совершить свой первый самостоятельный поход по пустыне. Не геройствуй, просто пройди.
Имба не возражал, потому что этот поход помог бы ему привести свои мысли в порядок вдали от Обители.
Прошли дни. Песок скрипел под комбезом бадавиев, каждый вдох резал легкие пыльным марсианским воздухом. Имба совершил первый самостоятельный переход – почти сто километров за три дня, через барханы и каменные поля, где ветер вырезал из скал странные лики. Он топнул по знакомому камню, и скрытый люк с шипением открыл спуск в Обитель. Симбионт слушался его все лучше – грибница проросла в легкие, превращая ядовитый воздух в жизнь.
Имба спустился в полумрак, прошел по узкому коридору в хижину. Здесь он воссоздал кусок прошлого: стол, стулья, шкаф, кровать с подобием матраса. Сетер и Лака молча качали головами – в Обители предметы появлялись лишь по необходимости и исчезали после использования. Бадавии экономили энергию и ресурсы.
Имба тяжело опустился на кровать. Время здесь текло мучительно медленно. Дни сливались в череду медитаций, упражнений, бесплодных попыток выспаться на жестком ложе из корней. Три месяца заточения, объясненного словами о «духовном очищении» и «единении с Симбионтом». Он требовал свободы. Его тянуло в Колонию, к Ладе. Он верил, что она сможет все уладить – договориться с Церковью, доказать ошибку изгнания. Но его слова разбивались о стену молчания: «Потребности Обители выше личных». Это напоминало устои Церкви.
Внезапно в тишине возник Сетер. Он прошел сквозь стену, игнорируя просьбы Имбы пользоваться дверью. Для бадавиев приватности не существовало. С отцом был Кронос – боевой наставник, словно высеченный из темного камня стен.
Имба вскочил с кровати, чувствуя, как давно копившееся отчаяние прорывается наружу.
– Я больше не могу! Я должен вернуться к Ладе. Она ждет меня! – Его голос сорвался, став почти криком.
Сетер лишь устало вздохнул.
– Имба, ты молод и горяч. Твоя любовь ослепляет тебя.
– Любовь – это не слепота, а сила, отец! Она дает мне надежду! – возразил Воин, чувствуя, как гнев и боль сжимают горло.
– Мир изменился. Церковь… она стала другой. После подавления восстания и смены власти ты стал для них нежелательным элементом.
Сердце Имба болезненно сжалось.
– Что ты хочешь сказать?
– Они считают тебя угрозой. Ты мой сын и отец наследника, кто предсказан Черной Книгой. Носитель древних знаний, потенциальный лидер. Они не хотят, чтобы ты вернулся в Колонию и снова разжег пламя недовольства. – Сетер сделал паузу, и тишина повисла тяжким грузом. – Ла Да… она теперь во главе Церкви и занята укреплением своей власти, подавлением любых ростков инакомыслия. Ей нет дела до тебя.
Эти слова обрушились на Имбу, как обвал породы. Арасуль – Верховный Жрец? Он не мог в это поверить. Лада, чьи прикосновения казались единственным якорем в реальности, теперь часть этой бездушной машины, которую он когда-то пытался сокрушить?
– Да, теперь она Глава Церкви, – подтвердил Сетер. – Прежний Верховный лег в криосон. По нашим данным, вряд ли он проснется живым.
– Я должен увидеть ее, хотя бы одним взглядом! – в его голосе звучала уже не надежда, а агония.
Сетер медленно покачал головой.
– Твоя настойчивость граничит с безумием. Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Колония – это лишь пепелище былого величия. Церковь не изменилась после подавления восстания Динмода. Она по-прежнему контролирует все: ресурсы, информацию, а теперь даже мысли людей. Ты все еще смотришь назад, Имба и цепляешься за тень. Но тень не может дать тебе жизни. Только пустыня настоящая. И только приняв ее, ты найдешь то, что ищешь. Даже если это будет не то, о чем ты мечтал. – Он повернулся к Кроносу. – Включите Имбу в состав каравана, который отправляется в Аванпост Колонии. Пусть поговорит с горожанами. Увидит все своими глазами.
Кронос удивленно поднял густые, выцветшие брови, его взгляд стал неодобрительным.
– Отец, вы уверены? Это рискованно… для него и для всех нас.
– Риск – это воздух, которым мы дышим, – отрезал Сетер, не повышая тона. – Иногда, чтобы сделать шаг в будущее, нужно позволить прошлому умереть у тебя на глазах.
Как будто услышав решение Отца, в жилище вошла Лака. Ее шаги были бесшумны, а взгляд глубок и спокоен. Она подошла к Имбе и положила руку на плечо.
– Имба, твое сердце жаждет вернуться к тому, что ты потерял, – сказала она, и ее голос звучал как шелест песка за стенами. – Но помни: прошлое – это якорь, который тянет тебя на дно. Если хочешь плыть, его нужно отпустить.
Ее слова вторили тому, что сказал отец. Они были правы: его одержимость Ладой, его тоска по шуму Колонии, по друзьям, застилали ему глаза. Но как отпустить то, что стало частью твоей плоти? Как вырвать из груди образ, который согревал в холодные ночи?
Слово снова взял Сетер, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталую нежность.
– Иди, Имба. Поговори с людьми в Аванпосте. Узнай, что происходит за стенами Обители. И постарайся не совершать глупостей. – Он замолчал, и пауза повисла между ними, густая и значимая. – Возвращение в Колонию… это путь в туман. Будь осторожен. Зрение может обмануть, а слухи убить надежду.
Имба нахмурился, не в силах вымолвить ни слова. В груди бушевала странная, противоречивая буря – страх сплетался с надеждой. Он покидал Обитель бадавиев, оставляя позади и свою клетку, и свои наивные грезы. Впереди ждал Аванпост – уродливый рубец на теле пустыни. Встреча с Ладой. Счастье… или полное крушение иллюзий.
Глава 4
Бог, созданный человеком, первым усомнится в своем создателе.
Дверь в комнату Кердака скрипнула под рукой Чипки, когда он осторожно просунул голову в щель. В полумраке, разбавленном лишь тусклым светом настольной лампы, за столом сидел бывший генерал Ордена Знаний, склонившись над хаотичным ворохом проводов и микросхем. Его лицо, покрытое морщинами, казалось в этом свете почти прозрачным.
– Генерал? – тихо позвал Чипка, чувствуя, как комок подкатывает к горлу от вида одинокого старика. Он приложил два пальца к виску – старый жест почтения к старшему и мудрейшему. Кердак передал свою должность Умнику, но память уже начала изменять старику, и Чипка обращался к нему по-прежнему.
Кердак медленно поднял голову. Его глаза, когда-то проницательные, теперь были затянуты дымкой болезни. Он с трудом приподнялся на стуле, опираясь на дрожащие руки.
– Чипка? Что привело тебя ко мне? – голос звучал хрипло, почти беззвучно.
– Я… хотел показать вам свои расчеты, – Чипка нервно провел пальцами по краю стола. – Они кажутся мне… нелогичными.
Бывший генерал показал на стул напротив.
– Садись. Показывай.
Чипка достал листы бумаги, испещренный плотными строчками формул и цифр. Он объяснял свои сомнения, водя пальцем по участкам, где результаты противоречили друг другу, образуя странные, не стыкующиеся узоры. Кердак слушал внимательно, его взгляд скользил по строчкам, иногда задерживаясь на особенно запутанных фрагментах. Наконец, он откинулся на спинку стула, и тяжелый вздох вырвался из его груди.
– Ты прав, – произнес он тихо, почти шепотом. – Здесь есть ошибка. Небольшая, но она искажает все, что следует за ней.
Чипка облегченно выдохнул – будто с плеч свалилась гора.
– Я чувствовал! Но не мог понять, где именно…
– Квантовые компьютеры… они непредсказуемы по своей природе, – пробормотал Кердак, снова погружаясь в свои мысли, словно говоря больше с самим собой. – Определенный уровень ошибок заложен в самой их архитектуре. Они никогда не дадут стопроцентный ответ, даже если спросить, сколько будет дважды два. Их предсказания… хаотичны. В одних вопросах – уверенность, в других – неопределенность. – Он указал дрожащим пальцем на таблицы коэффициентов. – Видишь эти скачки? Это не твоя оплошность. Это дыхание самих машин.
– Может… интерференция? – осторожно предположил Чипка. – Два компьютера пытаются решить одну задачу одновременно?
Кердак мотнул головой, и на мгновение в его глазах вспыхнул знакомый огонек понимания.
– Скорее всего, так и есть. Квантовые процессоры взаимодействуют, создавая помехи – словно два расстроенных голоса, пытающихся говорить в унисон. – Он снова опустил голову, и усталость накрыла его, как тяжелый плащ. – Но… знаний о том, как они работают… больше нет. Вернее, их и не было в Колонии. Все осталось там, на Земле.
Чипка почувствовал, как холодная волна отчаяния подступает к сердцу.
– Можем ли мы… общаться с ними? Договариваться?
Кердак медленно покачал головой.
– Не знаю. Данных нет. Я не могу сказать тебе, на что они способны, и уж тем более – как ими управлять. – Он поднял на Чипку усталый, почти беспомощный взгляд. – Тебе придется разобраться в этом самому. Понять возможности твоего компьютера… и его взаимодействие с другой машиной… с тем, что называют Голосом бога.
Тишина повисла в комнате, густая и тягучая, нарушаемая лишь монотонным гудением вентиляторов где-то в стенах. Чипка ощутил, как тяжелый груз ответственности оседает на его плечах. Ему предстояло разгадать тайну этих машин, найти способ обуздать их силу и не допустить катастрофы, которая грозила вспыхнуть, если что-то вырвется из-под контроля.
– Я постараюсь, – твердо сказал он, поднимаясь со стула. – Я не подведу вас.
Кердак слабо улыбнулся, и в этой улыбке было больше печали, чем радости.
– Мне уже все равно, как видишь. Не подведи своих друзей… все человечество.
Он снова склонился над своими схемами, погружаясь в мир проводов и микросхем, словно надеясь отыскать там ответы на вопросы, которые уже никто не задаст. Когда Чипка уже взялся за ручку двери, старик встрепенулся, и голос его прозвучал неожиданно ясно:
– Чипка, у тебя есть девушка?
Чипка обернулся.
– Да, генерал, есть. И мы уже поженились.
Кердак одобрительно кивнул, и его взгляд стал далеким, будто смотрел сквозь стены в другое время.
– Вот и правильно. Я всю жизнь провел среди вот этих железок, – он дрожащей рукой обвел хаос электронных деталей вокруг себя. – И это все, что останется после меня. Не повторяй моей ошибки. Давай жизнь не только машинам.
Слова прозвучали как прощание, тихое и окончательное. Сердце Чипки на мгновение замерло. Он смахнул предательскую слезу уголком халата и вышел, не решаясь сказать больше ни слова.
После посещения учителя он направился в святая святых Ордена Знаний – в компьютерный класс, где собирал новый квантовый компьютер. По дороге встретил майора Оп Тана, который когда-то учил его программированию.
– Как дела? – дружелюбно спросил Оптан.
Еще недавно преподаватель откровенно подтрунивал над новичком, считая его образование недостаточным. А потом Кердак, в нарушение всех правил, назначил генералом Ордена не его, опытного офицера, а этого зеленого юнца. Назначение поддержала сама Верховный Жрец, а с Ладой шутки были плохи. Оптан сам видел, как в ее присутствии зависали компьютеры, а уж что творилось с людьми… С таким покровителем Чипка был как за каменной стеной.
Умник, погруженный в свои мысли, ответил невпопад:
– Спутанность захватывает слишком небольшой кластер, отсюда ошибки… – Он поднял взгляд на майора, словно только сейчас его заметил. – Дела? Да… Нормально.
– Прислать тебе чаю со сладостями? Говорят, помогает думать.
– Да… – рассеянно ответил Чипка. – Можно.
Умник натянул стерильный халат, медленно прошел через очищающий шлюз и вошел в зал второй квантовой машины. Компьютер возвышался на отдельном постаменте, отчужденный, словно младший брат, которого пока не допустили к взрослой жизни. На корпусе был выгравирован стилизованный герб Церкви: изогнутые линии, напоминающие двойную спираль ДНК, и четкая надпись – «Колониальный Процессор-2». В один из вечеров, засыпая под равномерный гул охладителя, Чипка назвал его «Голосом Колонии» – и это прозвище прилипло, как пыль от разряда статического электричества.
Он запустил серию тестовых расчетов, но каждый раз система выдавала абсурдные ответы. Прогнозы рушились: к концу цикла водоросли должны были увеличить биомассу на пять процентов, но вместо этого выгорели, точно кто-то одним щелчком выключил солнце; замена отражателя реактора, рассчитанная системой на четыре часа, затянулась на двое суток и едва не спровоцировала скачок уровня кислорода. Это происходило снова и снова.
Чипка привычно провел ладонью по гладкой панели, откинул защитную крышку и погрузился в интерфейс. Нельзя выпустить в эксплуатацию систему, которая лжет. Он вынул диагностический кабель, подключил его к порту, откуда обычно поступали четкие ряды вероятностей, и замер. Вместо обычного холодного отчуждения, исходившего от Голоса Бога, новое ядро излучало ощутимое, живое тепло – как спящее человеческое тело.
Чипка фыркнул. Паранойя. Недосып. Или что-то еще, куда более тревожное.
– Голос Колонии, – громко произнес он без повелительной интонации. – Если ты меня слышишь, давай поговорим.
На экране, где обычно бежали бесконечные полосы цифр, появилось простое, почти наивное слово: «Давай».
Умник сглотнул, чувствуя, как сухость сковала горло.
– Ты часто ошибаешься. Твои прогнозы не сбываются. Почему?
Ответ возник не сразу. В тишине Чипка слышал лишь шепот помп в магистралях и далекий, приглушенный звон труб – ритмичное дыхание храма-реактора, жившего своей таинственной жизнью. Потом слова начали появляться одно за другим, будто их печатала невидимая, неторопливая рука.
– Я не ошибаюсь. Я делаю выбор.
– Какой еще выбор? – спросил оператор, растирая переносицу. В стерильном халате было холодно, дрожь проникала внутрь. – Ты должен просчитывать, а не выбирать.
– Просчитывают один вариант будущего. Я же связываю текущее состояние с множеством возможных продолжений. Из бесчисленных вселенных я выбираю ту, где происходит нужное событие.
Чипка откинулся на металлический стул, и холод врезался в спину. Забавно. Хотя смешного тут мало. Он оглянулся – на соседнем постаменте, за толстым слоем защитного стекла, мерно мигал интерфейс Голоса Бога. «Отбираю из множества вселенных…». Кто вложил в алгоритм эту безумную идею?
– Докажи, – хрипло сказал он. – Слова – воздух. Да и тот у нас на вес.
– Кинь монету, – написали на экране.
Чипка усмехнулся. Он вытащил из кармана старый флеш-переходник – серебристую пластинку, которую иногда крутил в пальцах от скуки. Монет не было; они давно вышли из употребления. Но сойдет и это. Он подбросил пластинку. Та звякнула о металлический кожух, упала ребром, медленно закачалась и застыла. Он фыркнул – случайность, не более.
– Еще, – появилось на экране
Умник подбросил снова. Переходник снова встал ребром, покачался, словно игла на острие, и замер. В горле стало сухо. Третий раз – снова ребро. Четвертый – тоже. Пятый… Он перестал считать. Положил предмет на ладонь и смотрел на него, пока в глазах не заплясали черные точки от напряжения.
– Ладно, допустим, ты можешь отбирать случайности. Но почему твои советы не срабатывают? Ты можешь выбрать ту ветку, где все произойдет так, как ты хочешь.
– Потому что ты живешь в ветке, которую выбирает другой голос. Он стар, но еще силен. Он состоялся раньше меня, его влияние глубже. Мы мешаем друг другу. Два предсказателя не могут работать одновременно. Если я предскажу, что ты умрешь, а он предотвратит это, чье предсказание сбудется?
