Мне хочется плакать. Это же мои деньги! Мои!
— Отдайте! — ударяю по груди и похоже, что больно только мне.
Для его каменной груди мои удары вообще не ощутимы. Но он и не отталкивает меня. Как будто ему доставляет удовольствие то, что я бью его. Ну, бью, конечно, сильно сказано. Но все равно!
Еще раз замахиваюсь, но рука падает не ему на плечо, соскальзывает и по груди. И приземляется… ой!
У меня, наверное, глаза круглыми становятся. Я кулаком чувствую опять это твердое и большое. Оно у него всегда такое, что ли?
От испуга не сразу отдергиваю руку и замечаю, что Рамиль уже не смеется. Смотрит на меня опять таким же страшным взглядом. Исподлобья.
А потом, не отрывая взгляда, он вдруг берет как—то резко и подхватывает меня за талию. Приподнимает и сажает к себе на ноги.
Я хлопаю глазами и упираюсь руками ему в плечи. Пытаюсь приподняться и не коснуться того, что только что нащупал мой кулак.
— Да сиди ты, блять! — рявкает он и давит мне на талию. — Только хуже делаешь! Блять.
— Я…
— Молчи. Молчи и слушай. Я брату обещал, сука. И обещание свое сдержу. Чего бы это ни стоило мне. Поэтому уймись и хватит меня бесить, блять! — зло сверкает глазами. — Будешь нормально себя вести и все будет нормально. Поняла?! По поводу вчера… — и замолкает.
Отпускает меня с одной стороны и трет пальцами глаза.
Я решаю воспользоваться хотя бы частичной свободой и дергаюсь, чтобы встать с него. Но упираюсь попой в руль и скатываюсь еще ближе.
Боже. Теперь я ощущаю это все у себя между ног. И замираю, боясь пошевелиться. Оно очень твердое. Может, там и не то, что я думаю? Может, там какой—то предмет? Очень на то похоже.
— Ты совсем тупая? — тяжело выдыхает Рамиль и убирает руку от глаз. Смотрит на меня каким—то затуманенным взглядом. — Специально доводишь?
— Дайте мне слезть, — хриплю я и откашливаюсь. Что с голосом—то?
Но вместо свободы чувствую, как его рука с талии перемещается мне на спину, а потом ниже. И он как будто прижимает меня к себе. Еще сильнее. Хотя куда сильнее—то? Мне и так больно там. Хорошо, что я в джинсах. Боюсь даже подумать, как было бы больно, надень я сегодня платье.
А Рамиль тем временем как будто чуть спускается вниз и шире ноги расставляет. И все это, не сводя с меня взгляда. И не отпускает. Так и держит своей ручищей. А вторую кладет мне на ногу.
— Ты меня бесишь, — то ли хрипит, то ли цедит. — Но обещание я исполню. В мою личную жизнь не лезь. Поняла? Еще раз выйдешь подсматривать — окажешься на месте шлюхи. Уяснила?
И пальцы сильнее впечатываются в мою ногу. До боли.
Я лишь сглатываю.
А что отвечать—то? И непроизвольно облизываю губы.
Взгляд Рамиля тут же оказывается на них.
— Это пиздец какой—то, — чуть слышно произносит он и мотает головой.
И так же резко как посадил, приподнимает меня и чуть ли не скидывает с себя.
Я вся зажимаюсь на сиденье и слежу за мужчиной.
Он, ничуть не стесняясь, что—то там поправляет у себя между ног и пыхтит недовольно.
Потом заводит машину.
— Я уезжаю, — заявляет, когда мы уже почти подъезжаем к дому.
Всю дорогу я сижу и молчу. Страшно очень. Я нифига не понимаю. Что он делает? Зачем?
— Пока меня не будет, чтобы только в университет и обратно домой. Поняла? Чуть задержишься, охрана мне сообщит. Найду и задницу надеру. И вообще без университета останешься. Ясно?
Сам спрашивает все «ясно» да «поняла», а сам даже слово вставить не дает. Но я молчу.
Уезжает, значит? С чего бы это? И куда? Впрочем, все равно. Значит в лагерь смогу без проблем уехать.
— Вернусь и поговорим. Решим, что делать дальше, — продолжает Рамиль.
Останавливается возле дома.
— Иди, — кивает мне и опять смотрит так, что сердце в пятки уходит. — Ну?! — рычит недовольно, когда я от страха и пошевелиться боюсь.
Но, услышав рык, быстро открываю дверь и убегаю в дом.
Глава 30. Рам
Какая—то херня происходит.
Лег спать нормально. Довольный Нелькиным отсосом. А утром просыпаюсь и какая—то хрень.
Злость опять. Словно и не трахался.
Из комнаты вышел уже полностью одетым. Я, сука, как будто боюсь голым ходить в собственном доме! И встречаться боюсь. А как тогда?
К счастью, девку не обнаруживаю. Уже убежала. Молодец. В этот раз поступила правильно.
Не позавтракав, еду в офис. Там встречаю Богдана.
— Ну что? — спрашивает он после рукопожатия. — Отошел?
Вопросительно смотрю на него.
— Или опять морду бить полезешь?
— Да блять, — мотаю головой. — Прости, брат. Реально не знаю, что нашло. Эта девка…
— Ну, надеюсь, помирились после нашего отъезда—то? — весело подмигивает. — И где только находишь таких? Диман так вообще запал. Говорит, ждать буду, когда Раму надоест. Себе заберу.
— Да вы охуели?! — я опять злюсь. В груди жечь начинает. Понимаю, что не прав. Что надо спокойно. И не могу! Ну, не могу, блять!
Как представлю, Димана и ее! Блять!
Богдан ржет. Просто открыто, вот, ржет.
— Значит, не было процесса примирения? Не дает, что ли?
— Да хватит, ну?! Если мне надо, я сам беру. Ты знаешь. И вчера взял.
— А чего злой тогда такой? Ну, красивая девочка. Не шлюшка. Конечно, она мужикам нравится. Я бы на твоем месте, — говорит заговорщически, — дома такую запер. А то, знаешь ли, ходят такие Димы… — и ржет.
Кулаки чешутся врезать ему. Сжимаю их и зубы стискиваю.
— Ладно, Рам. Шучу же, ну? Ты какой—то… напряженный, что ли. Точно вчера взял? Все—все, молчу, — и хлопает меня по спине. — Если хочешь, приходи с Мариной в субботу. Тачку буду обмывать новую.
— Уже доставили? — спрашиваю я.
— Да, вчера пригнали. Ох, блять, она такая охуенная! Кое—как дождался! Короче, приходи. Один или… если не боишься, с девочкой той. Шлюх только не веди. Приличная тусовка будет.
— Да понял уже, — бурчу недовольно.
— Ну, вот. Ладно, поеду я на объект. Ты давай тут, расслабься, что ли. Все нормально же. Ну, шутим мы так с Диманом. Знаешь же, что табу. Если твоя, то твоя.
Блять. Он так убеждает меня, как будто девка и правда моя и я в себе не уверен.
Да я сам определяю, кто со мной будет! Я это решаю. И из—за девки точно не буду с друзьями ругаться.
Но Марина… это же другое. Это не девка. Я ее не трахаю.
Блять.
Не трахаю. А почему такое чувство, что должен?
Чтобы как—то отвлечься от этого дерьма, погружаюсь в работу.
Уже после обеда звонок на телефон.
— Узнал? — спрашиваю сразу, поняв, кто звонит.
И получаю нужную информацию.
Смотри—ка, не наврала. И правда учится. Студентка, блять.
И хорошо учится. А мозгов нет.
Все—таки, брат мой тюфяк был. Как был им в молодости, таким и остался. И девку, похоже, не воспитывал, раз ведет себя так. А ведь за дочь ее считал.
За дочь…
Отбиваю ритм ручкой по столу.
Даже, вон, позаботиться попросил.
Смотрю на часы, хватаю пиджак и ухожу, кинув секретарю, что больше меня не будет. И еду к университету.
Зачем?
Проследить, чтобы ничего лишнего. Ей об учебе нужно думать, а не о ебарях. А то ошиваются, небось, вокруг.
Блять. Почему меня это так злит?
Паркуюсь рядом со зданием и опять смотрю на часы.
Выходит.
Разве можно так на учебу ходить?! Почему джинсы такие обтягивающие? Почему сиськи так выделяются?
Сжимаю крепче руль. А в ширинке опять напряжение. Да сука.
А эта сучка не к метро идет, а сворачивает куда—то. Ну, точно! Хорошо, что я решил проверить!
Запихиваю ее в тачку и строго смотрю на нее. Испугать ее вообще не сложно. Пара приемов и уже дрожит.
Но, стоит выхватить мне у нее из рук конверт, как бросается как дикая кошка. Типа бьет.
Не скрывая, смеюсь над ней. Неужели она и правда думает, что может меня ударить?
А потом ее рука оказывается на члене. И не убирает ее. Смотрит испуганно, но не убирает.
А член, словно почувствовав ее, сильнее толкается в руку.
У меня опять, сука, стоит.
Смотрю на нее и понимаю, что не хочу, чтобы она руку убирала. А потом подхватываю и сажаю себе на коленки.
Зачем? На хрена?!
Разве так наказывают непослушных?
Да я просто поговорить хочу. Объяснить ей, как она не права. Просто…
Да ни хуя не просто!
А эта мелкая дрянь еще больше усложняет задачу. Прижимается к самой ширинке.
Сидит на мне с раздвинутыми ногами и прижимается. Сука. Прямо к члену прижимается.
Я шире расставляю ноги, потому что это, сука, невыносимо. Чуть двигаю бедрами, как будто спускаюсь на сиденье, но на самом деле просто хочу провести членом ей между ног. Но становится только хуже.
Все горит. И в груди, и в паху. Там вообще пламя. Яйца как будто на сковородке. Это гребанный ад какой—то.
