— Я могу снять себе гостиницу, если вы мне ключи от моей квартиры не отдадите, — говорю я. — Я же вам мешаю. Вашим… — и прикусываю губу. Как назвать то, что я вчера видела?
— Возбудилась? — он опять с прищуром смотрит на меня.
Удивленно хлопаю глазами. Что он имеет в виду?
— Поэтому вышла посмотреть, да? До конца досмотрела, — голос его становится хриплым почему—то и мне кажется или его грудь начинает часто вздыматься. — Понравилось? Может, повторить для тебя?
И не сводит с меня взгляда.
— С вами и правда не все в порядке, — отвечаю я и сразу же жалею об этом, потому что чувствую острую боль.
Рамиль схватил меня за волосы на затылке.
— Со взрослыми дядями так не разговаривают, — цедит он, блуждая взглядом по моему лицу. — Сколько еще уроков тебе преподать?
— Отпустите меня, — прошу я. — Мне и правда лучше в гостинице пока пожить. Пока… — и чуть про лагерь не проговариваюсь. Но вовремя останавливаюсь.
— Да на что? — смеется он и отпускает мои волосы. Встряхиваю ими. — У тебя бабок—то нету. В гостиницу она собралась.
— Есть! — выпаливаю я и показываю ему конверт, который передал мне староста.
Но в ту же секунду Рамиль выхватывает его из моих рук.
— Теперь нету, — усмехается и прячет его туда же, себе в карман.
— Отдайте! — такая обида на меня находит, что я кидаюсь на него с кулаками.
Привстаю с сиденья и бью его кулачками по плечам, по груди. А он ржет. Ну, вот, правда. Ржет и все.
Мне хочется плакать. Это же мои деньги! Мои!
— Отдайте! — ударяю по груди и похоже, что больно только мне.
Для его каменной груди мои удары вообще не ощутимы. Но он и не отталкивает меня. Как будто ему доставляет удовольствие то, что я бью его. Ну, бью, конечно, сильно сказано. Но все равно!
Еще раз замахиваюсь, но рука падает не ему на плечо, соскальзывает и по груди. И приземляется… ой!
У меня, наверное, глаза круглыми становятся. Я кулаком чувствую опять это твердое и большое. Оно у него всегда такое, что ли?
От испуга не сразу отдергиваю руку и замечаю, что Рамиль уже не смеется. Смотрит на меня опять таким же страшным взглядом. Исподлобья.
А потом, не отрывая взгляда, он вдруг берет как—то резко и подхватывает меня за талию. Приподнимает и сажает к себе на ноги.
Я хлопаю глазами и упираюсь руками ему в плечи. Пытаюсь приподняться и не коснуться того, что только что нащупал мой кулак.
— Да сиди ты, блять! — рявкает он и давит мне на талию. — Только хуже делаешь! Блять.
— Я…
— Молчи. Молчи и слушай. Я брату обещал, сука. И обещание свое сдержу. Чего бы это ни стоило мне. Поэтому уймись и хватит меня бесить, блять! — зло сверкает глазами. — Будешь нормально себя вести и все будет нормально. Поняла?! По поводу вчера… — и замолкает.
Отпускает меня с одной стороны и трет пальцами глаза.
Я решаю воспользоваться хотя бы частичной свободой и дергаюсь, чтобы встать с него. Но упираюсь попой в руль и скатываюсь еще ближе.
Боже. Теперь я ощущаю это все у себя между ног. И замираю, боясь пошевелиться. Оно очень твердое. Может, там и не то, что я думаю? Может, там какой—то предмет? Очень на то похоже.
— Ты совсем тупая? — тяжело выдыхает Рамиль и убирает руку от глаз. Смотрит на меня каким—то затуманенным взглядом. — Специально доводишь?
— Дайте мне слезть, — хриплю я и откашливаюсь. Что с голосом—то?
Но вместо свободы чувствую, как его рука с талии перемещается мне на спину, а потом ниже. И он как будто прижимает меня к себе. Еще сильнее. Хотя куда сильнее—то? Мне и так больно там. Хорошо, что я в джинсах. Боюсь даже подумать, как было бы больно, надень я сегодня платье.
А Рамиль тем временем как будто чуть спускается вниз и шире ноги расставляет. И все это, не сводя с меня взгляда. И не отпускает. Так и держит своей ручищей. А вторую кладет мне на ногу.
— Ты меня бесишь, — то ли хрипит, то ли цедит. — Но обещание я исполню. В мою личную жизнь не лезь. Поняла? Еще раз выйдешь подсматривать — окажешься на месте шлюхи. Уяснила?
И пальцы сильнее впечатываются в мою ногу. До боли.
Я лишь сглатываю.
А что отвечать—то? И непроизвольно облизываю губы.
Взгляд Рамиля тут же оказывается на них.
— Это пиздец какой—то, — чуть слышно произносит он и мотает головой.
И так же резко как посадил, приподнимает меня и чуть ли не скидывает с себя.
Я вся зажимаюсь на сиденье и слежу за мужчиной.
Он, ничуть не стесняясь, что—то там поправляет у себя между ног и пыхтит недовольно.
Потом заводит машину.
— Я уезжаю, — заявляет, когда мы уже почти подъезжаем к дому.
Всю дорогу я сижу и молчу. Страшно очень. Я нифига не понимаю. Что он делает? Зачем?
— Пока меня не будет, чтобы только в университет и обратно домой. Поняла? Чуть задержишься, охрана мне сообщит. Найду и задницу надеру. И вообще без университета останешься. Ясно?
Сам спрашивает все «ясно» да «поняла», а сам даже слово вставить не дает. Но я молчу.
Уезжает, значит? С чего бы это? И куда? Впрочем, все равно. Значит в лагерь смогу без проблем уехать.
— Вернусь и поговорим. Решим, что делать дальше, — продолжает Рамиль.
Останавливается возле дома.
— Иди, — кивает мне и опять смотрит так, что сердце в пятки уходит. — Ну?! — рычит недовольно, когда я от страха и пошевелиться боюсь.
Но, услышав рык, быстро открываю дверь и убегаю в дом.
Глава 30. Рам
Какая—то херня происходит.
Лег спать нормально. Довольный Нелькиным отсосом. А утром просыпаюсь и какая—то хрень.
Злость опять. Словно и не трахался.
Из комнаты вышел уже полностью одетым. Я, сука, как будто боюсь голым ходить в собственном доме! И встречаться боюсь. А как тогда?
К счастью, девку не обнаруживаю. Уже убежала. Молодец. В этот раз поступила правильно.
Не позавтракав, еду в офис. Там встречаю Богдана.
— Ну что? — спрашивает он после рукопожатия. — Отошел?
Вопросительно смотрю на него.
— Или опять морду бить полезешь?
— Да блять, — мотаю головой. — Прости, брат. Реально не знаю, что нашло. Эта девка…
— Ну, надеюсь, помирились после нашего отъезда—то? — весело подмигивает. — И где только находишь таких? Диман так вообще запал. Говорит, ждать буду, когда Раму надоест. Себе заберу.
— Да вы охуели?! — я опять злюсь. В груди жечь начинает. Понимаю, что не прав. Что надо спокойно. И не могу! Ну, не могу, блять!
Как представлю, Димана и ее! Блять!
Богдан ржет. Просто открыто, вот, ржет.
— Значит, не было процесса примирения? Не дает, что ли?
— Да хватит, ну?! Если мне надо, я сам беру. Ты знаешь. И вчера взял.
— А чего злой тогда такой? Ну, красивая девочка. Не шлюшка. Конечно, она мужикам нравится. Я бы на твоем месте, — говорит заговорщически, — дома такую запер. А то, знаешь ли, ходят такие Димы… — и ржет.
Кулаки чешутся врезать ему. Сжимаю их и зубы стискиваю.
— Ладно, Рам. Шучу же, ну? Ты какой—то… напряженный, что ли. Точно вчера взял? Все—все, молчу, — и хлопает меня по спине. — Если хочешь, приходи с Мариной в субботу. Тачку буду обмывать новую.
— Уже доставили? — спрашиваю я.
— Да, вчера пригнали. Ох, блять, она такая охуенная! Кое—как дождался! Короче, приходи. Один или… если не боишься, с девочкой той. Шлюх только не веди. Приличная тусовка будет.
— Да понял уже, — бурчу недовольно.
— Ну, вот. Ладно, поеду я на объект. Ты давай тут, расслабься, что ли. Все нормально же. Ну, шутим мы так с Диманом. Знаешь же, что табу. Если твоя, то твоя.
Блять. Он так убеждает меня, как будто девка и правда моя и я в себе не уверен.
Да я сам определяю, кто со мной будет! Я это решаю. И из—за девки точно не буду с друзьями ругаться.
Но Марина… это же другое. Это не девка. Я ее не трахаю.
Блять.
Не трахаю. А почему такое чувство, что должен?
Чтобы как—то отвлечься от этого дерьма, погружаюсь в работу.
Уже после обеда звонок на телефон.
— Узнал? — спрашиваю сразу, поняв, кто звонит.
И получаю нужную информацию.
Смотри—ка, не наврала. И правда учится. Студентка, блять.
И хорошо учится. А мозгов нет.
Все—таки, брат мой тюфяк был. Как был им в молодости, таким и остался. И девку, похоже, не воспитывал, раз ведет себя так. А ведь за дочь ее считал.
За дочь…
Отбиваю ритм ручкой по столу.
Даже, вон, позаботиться попросил.
Смотрю на часы, хватаю пиджак и ухожу, кинув секретарю, что больше меня не будет. И еду к университету.
Зачем?
Проследить, чтобы ничего лишнего. Ей об учебе нужно думать, а не о ебарях. А то ошиваются, небось, вокруг.
Блять. Почему меня это так злит?
Паркуюсь рядом со зданием и опять смотрю на часы.
Выходит.
