— Я тоже «за», — согласился Санёк.
— А чё вы на меня все смотрите?! — возмутился Мишка. — Я, по-вашему, кто? Конечно, я с вами.
— Замечательно, — кивнула Дашка. — Тогда к вечеру сброшу вам адрес. Доступ будет у каждого, но без согласования всех четверых снять с кошелька деньги будет невозможно. Так мы минимизируем бесполезные траты, и все будут в курсе, на что и когда с кошелька снимаются средства.
— А что за работа? — резко сменил тему Санёк. — Ты сказал, у нас завтра встреча со связным.
— Понятия не имею, — ответил я. — Он позвонил и назначил встречу. Никакой конкретики по визору.
— Надеюсь, это что-нибудь интересное, как с тем же Гиреевым.
— Посмотрим. И на будущее. — Я внимательно обвёл взглядом друзей. — С этого момента мы не обсуждаем вслух прошедшие дела. Особенно вот так, между прочим. Всем ясно?
— Так точно! — залихватски козырнул Косой.
— Я серьёзно, — нахмурился я. — Это наша безопасность. Сделали — и забыли. На этом всё.
— Да поняли мы, — буркнул Саня. — Больше не повторится.
***
Утро было ещё более непривычным. Ночная тишина за окном сменилась мерным гулом летающего транспорта. Люди спешили на работу, и потоки машин, пролетающих над крышами небоскрёбов, казались бесконечными. Будто кто-то разворошил улей.
Я поднялся с кровати и направился к кофемашине. Забросил несколько картриджей в принтер и запустил печать завтрака. А пока техника жужжала, отправился в пока ещё пустой спортзал и начал разминку.
Вначале приседания с прыжком, затем отжимания, упражнения на пресс и прыжки со скакалкой. Когда тело окончательно разогрелось, а по спине побежали первые ручейки пота, я приступил к растяжке. Наниты послушно отключились, чтобы тело чувствовало естественные нагрузки.
Примерно полчаса ушло на повторение всех ударов. Ещё минут двадцать я поработал связками по воздуху, а затем активировал нанитов и перешёл к бою с тенью. Перед глазами тут же вспыхнула голограмма противника, чего до настоящего момента никогда не происходило. Но тренировка сразу перешла на новый уровень. Наниты прекрасно знали возможности моего тела и, исходя из этого, настроили механику боя противника. Пришлось знатно попотеть, чтобы работать с ним на равных.
Я сразу вспомнил Карину с её излюбленными ударами исподтишка. А вместе с этим пришло и волнение за подругу. Дашка права, Карина прекрасно обучена. Пожалуй, даже лучше меня. С заданием она должна была справиться раньше других.
Однако зацикливаться на этом я не стал и поспешил отогнать мрачные мысли. Никто из нас точно не знает, насколько сложную задачу перед ней поставили и какие сроки на её исполнение отвели. В общем, волноваться пока рано.
Закончив тренировку, я направился в душ. Пробежав пальцами по панели управления, настроил контрастный и с удовольствием подставил тело под упругие струи. Смыл с себя липкий пот, переждал процесс сушки и вернулся на кухню. Принтер уже завершил печать завтрака и терпеливо поддерживал его в горячем состоянии. Кофемашина тоже справилась «на ура», и я принялся пополнять калории. Пока завтракал, получил сообщение от Мишки, который оповестил о готовности транспорта и о том, что уже ожидает нас на крыше.
Я закончил завтрак, убрал посуду в утилизатор и прошёл в спальню. Одежда на сегодня гражданская, но без излишеств: тёмные брюки из плотной ткани, лёгкая серая рубашка с коротким рукавом, удобные ботинки на мягкой подошве. И главное правило: она не должна стеснять движений. Никаких галстуков и пиджаков, ничего, за что можно схватить. Да и не на приём идём. Хотя кто его знает, может, и на приём. Связной не уточнил, так что это его проблема.
Я одёрнул рубашку, глянул на себя в зеркало. Глаза спокойные, тело подтянутое, сухое. Два года тренировок и повышенная гравитация Монолита сделали своё дело. Я не выглядел как качок с обложки, но под одеждой угадывалась сталь. И мне определённо нравилось то, в кого я превратился.
В этот момент тихо пиликнул визор. Мишка напомнил, что аэромобиль готов и ждёт нас на крыше. Я прошёл в прихожую, активировал дверь лифта и шагнул в кабину. Да, здесь выход в лифтовую шахту был прямо из квартиры. Стены из матового стекла, подсветка мягкая, никаких кнопок. Лифт уже считал, куда мне нужно: на крышу, к парковочной площадке.
Кабина плавно пошла вверх. Пять секунд — и двери открылись.
Утреннее небо Анкора встретило меня прохладным ветром и гулом винтов. На парковочной площадке, разлинованной жёлтой разметкой, стояло десятка полтора аэромобилей. Наш я узнал сразу: четырёхместная капсула тёмно-синего цвета, винты пока сложены, двери подняты вверх, как крылья у жука.
Мишка уже сидел за штурвалом и что-то подкручивал на панели. Санёк развалился на пассажирском сзади, вытянув ноги.
— Доброе утро, — поздоровался я, забираясь на переднее сиденье.
— Здарова, командир, — отозвался Косой, не отрываясь от приборов.
— Выспался? — Санёк лениво зевнул, даже не прикрывая рот рукой.
— Вполне. А ты, судя по виду, нет.
— Кровать непривычная. Слишком мягкая. Я на такой проваливаюсь.
— Ничего, привыкнешь.
— Да при чём здесь кровать? — хохотнул Мишка. — По-любому всю ночь игровую капсулу обкатывал.
— Завидуй молча, механик, — буркнул Санёк.
И в этот момент звякнул лифт, оповещая о прибытии пассажира. Мы дружно обернулись на звук и замолчали.
Из кабины вышла Дашка.
Обычно она одевалась практично: комбинезон, рабочие штаны, волосы собраны в хвост, никакой косметики. Но сегодня... Лёгкий сарафан цвета морской волны, открывающий плечи и подчёркивающий талию. Волосы распущены, уложены мягкими волнами. Я даже не знал, что у неё такие длинные, потому что никогда не видел её с распущенными. На лице лёгкий макияж, ресницы длиннее обычного, губы тронуты блеском. Сарафан доходил до колен и трепетал на ветру, когда она шагала к нам. Двигалась Дашка плавно, с какой-то новой, незнакомой грацией.
Мы молчали. Мишка замер, положив руки на штурвал. Санёк забыл закрыть рот, а я просто смотрел.
— Что? — спросила Дашка, уперев руки в бока и глядя на наши лица. В её голосе звенел вызов. — Чего уставились?
— Да так, — первым отмер я, отводя взгляд.
— Нормально всё, — буркнул Санёк, внезапно заинтересовавшись пейзажем за бортом.
— Просто... — Мишка прочистил горло. — Ты очень красивая.
И он не врал, а констатировал факт. Дашка действительно была красива. Не той голографической красотой с рекламных щитов, а настоящей, живой. И то, что мы видели её такой впервые за несколько лет, делало эффект оглушительным.
Косой выбрался из кабины, шагнул к подруге и, бережно приобняв её за талию, поцеловал в щёку. Без позёрства, без «смотрите, какая у меня девушка». Просто не смог удержаться. Дашка на мгновение прикрыла глаза, а затем легонько оттолкнула его.
— Всё, полетели уже. А то опоздаем.
Мы расселись по местам. Дашка сзади, рядом с Саньком, а я остался спереди, справа от пилота.
Мишка пробежался пальцами по панели управления. Шесть роторов развернулись веером, мягко загудели, набирая обороты. Аэромобиль плавно оторвался от площадки и, встроившись в общий поток, поплыл над крышами.
— Мог бы и на автопилоте долететь, — заметил я, наблюдая, как Мишка вручную лавирует между другими машинами.
— Мог бы, — согласился он. — Но мне нравится.
— Ему лишь бы покрутить что-нибудь, — хохотнул Санёк.
— Завидуй молча, аналитик, — вернул ему шпильку Мишка.
Я смотрел вниз.
Город раскрывался под нами, как гигантская карта. С высоты его планировка была видна идеально. Анкор-Сити выстроили в форме пчелиных сот. Каждый район — это правильный шестигранник, обрамлённый транспортными магистралями. Никакого хаоса, никакой спонтанной застройки, только строгий, математически выверенный порядок, какой любит «Заслон».
Центральная сота была сердцем города. Широкие пешеходные зоны, утопающие в зелени парков. Между деревьями серебрились ленты искусственных ручьёв. Рестораны под открытым небом, торговые павильоны, развлекательные центры с голографическими афишами и, конечно же, фонтаны, чьи брызги искрились под солнцем всеми цветами радуги. Всё сверкало чистотой и новизной. Даже с высоты было видно, что по улицам гуляют редкие прохожие.
— Смотрите, центр, — кивнул я вниз.
— Ага, единственное место, где водятся аборигены, — хмыкнул Санёк.
— Нужно будет как-нибудь здесь погулять, — отметила Дашка. — Может, в кино сходим?
— Может, — буркнул я.
От центральной соты расходились жилые кварталы. Те же шестигранники, но застроенные малоэтажными таунхаусами и многоквартирными комплексами. Внутри каждого — свой сквер: детская площадка, спортивный уголок под открытым небом. Между домами никаких дорог, только пешеходные дорожки и велолинии. Весь транспорт убран наверх, в воздушные эшелоны.
Ещё дальше, к окраине, жилая застройка сменялась производственной. Белые корпуса заводов, исследовательские институты, лабораторные комплексы. Всё обнесено лёгкими заборами, но скорее как дань регламенту, чем реальная преграда. Впрочем, никто в здравом уме туда не полезет.
«Технопарк» я узнал сразу. Двенадцать одинаковых зданий, соединённых надземными переходами. Корпус семь находился где-то в центре этого кластера.
Аэромобиль плавно снижался, заходя на посадку. Мишка выровнял машину и посадил её на свободную площадку у седьмого корпуса, и заглушил винты. Роторы сложились, капсула мягко качнулась и замерла.
— Прибыли, — объявил он.
Я глянул на часы. Восемь пятьдесят три. Самое то.
— Ну что, агенты? — Я обернулся к друзьям. — Пойдём узнаем, зачем нас сюда привезли?
Мы выбрались из машины и прошли к КПП. На проходной нам не задали ни единого вопроса, никто даже документы отсканировать не попросил. Стоило подойти к двери, как она тут же перед нами распахнулась. Кто-то явно уже позаботился, чтобы нас внесли в базу.
Живой охраны я не заметил, но натренированный взгляд быстро отыскал скрытые ниши для турелей под потолком. А всё помещение было нашпиговано всевозможными датчиками и сканерами. Думаю, при реальной угрозе безопасности, появится и вооружённая охрана. Но пока всё спокойно, нет смысла пугать работников формой и автоматами. С другой стороны, такое отношение как раз и говорило о том, что «Технопарк» находится под полным контролем.
Мы миновали коридор, который был разделён автоматическими переборками надвое, и выбрались в просторный холл. Его заливал яркий солнечный свет, который проникал сюда через стеклянную крышу. Пол, выстеленный белоснежным мрамором с редкими серыми прожилками, отражал его, делая помещение ещё светлее. Стены украшали голограммы, на которых были изображены достижения «Заслона». И, конечно же, в самом центре холла расположилась уменьшенная копия врат, главного проекта корпорации. Впрочем, даже несмотря на это, врата всё равно выглядели монументально и притягивали взгляд.
Прямо у их подножия нас ожидал человек, единственный во всём холле. Его невозможно было не заметить, но он всё же помахал нам рукой, привлекая внимание.
— С прибытием на Анкор, господа, — поприветствовал нас он. — Меня зовут Макс, и я буду вашим связным.
— Я — Грех, это моя команда, — кивнул в ответ я.
— Представляться не нужно, я знаю, кто вы, — вежливо улыбнулся Макс. — Прошу за мной.
Мы двинулись за Максом. Он шёл быстро, но без суеты, как человек, который знает дорогу наизусть и ходит ею каждый день.
Коридор за коридором. Белые стены, мягкая подсветка, никаких указателей. Поворот налево, направо, снова налево. Стеклянные переборки раздвигались перед нами и бесшумно смыкались за спиной. Я попытался запомнить маршрут, но уже на четвёртом повороте понял: без нанитов не обойтись.
Интерфейс отозвался мгновенно. Перед глазами развернулась карта, пока ещё фрагментарная, но с каждым шагом она обрастала деталями. Коридоры, по которым мы прошли, подсвечивались зелёным. Помещения за стенами, которые интерфейс реконструировал по косвенным признакам, плотности материала, электромагнитному фону, вибрациям от вентиляции, отрисовывались пунктиром. Оранжевые линии отмечали будущие комнаты, в которые мы только-только должны были войти. Синим — технические шахты, красным — зоны с повышенной защитой. Наниты работали как сканер, прощупывая пространство всеми доступными им сенсорами.
Я мысленно отметил это. Раньше интерфейс такого не умел, а значит, он продолжал развиваться.
Макс свернул к лифтовой шахте. Двери открылись, мы вошли. Кабина была просторной, рассчитанной человек на десять, но стенки сделаны из голого металла, без намёка на дизайн. Очень похоже на грузовой лифт, никак не на пассажирский.
— Вниз, — коротко бросил Макс, и лифт послушно загудел.
Спускались мы долго, секунд пятнадцать, может, даже все двадцать А когда двери открылись, воздух стал заметно прохладнее и суше. Чем-то он напоминал тот, которым мы дышали на Монолите.
Снова коридоры, но здесь они были уже не парадными, а сугубо функциональными: серый бетон, кабельные лотки под потолком, редкие лампы в защитных кожухах.
Интерфейс тем временем достроил карту и вывел данные на визор. Мы находились на глубине примерно пятидесяти метров, прямо под центральным корпусом «Технопарка». Вокруг — лабиринт технических помещений, но маршрут Макса был прямым как стрела. Он вёл нас к единственному объекту, который интерфейс не мог просканировать. Эдакая зона, закрытая плотным слоем активного экранирования.
— Сюда. — Макс остановился у массивной двери без таблички.
Как и другие, она открылась бесшумно, пропуская нас в зал для брифинга. Просторное помещение без окон, с длинным столом посередине и голографическим проектором под потолком. Стены тёмные, матовые, с явными признаками шумоподавления и защиты от прослушивания. Вдоль стен расположилось несколько кресел. На столе ничего лишнего, только терминал управления проектором у дальнего края.
— Располагайтесь. — Макс обвёл рукой помещение. — Разговор будет долгим.
Мы расселись. Мишка с Саньком по привычке заняли места так, чтобы видеть вход. Дашка села напротив меня. Макс дождался, пока все устроятся, и активировал проектор.
Над столом развернулась голограмма. Звезда, планеты, орбитальные станции. Я сразу узнал систему. Мы изучали её на Монолите. Сектор 17 — нейтральная зона за пределами юрисдикции «Заслона».
— Ваше новое задание, — начал Макс, — будет проходить здесь. Прежде чем мы начнём, каждый из вас должен подписать соглашение о неразглашении. Стандартная процедура для брифингов такого уровня.
Мы переглянулись. Мишка едва заметно пожал плечами. Санёк поджал губы. Дашка вопросительно посмотрела на меня. Никто не понимал, что происходит.
Я пробежал глазами по тексту. Стандартная форма: неразглашение деталей брифинга, персональная ответственность вплоть до трибунала. Ничего такого, чего мы не подписывали раньше. Я смело приложил палец. Визор считал отпечаток, сверил с биометрией, и документ окрасился зелёным. Следом подписали и остальные.
Макс дождался, пока погаснет последняя голограмма, и только после этого заговорил:
— Задание имеет жёлтую пометку. Это означает, что вы имеете право от него отказаться. Прямо сейчас, без последствий для карьеры и репутации. Встанете, уйдёте, и мы все сделаем вид, что этого брифинга не было.
Он замолчал. Санёк перестал раскачиваться на стуле. Дашка скрестила руки на груди. Мишка нахмурился. Ситуация всё дальше уходила от стандартной.
— Если же вы согласитесь, — Макс выдержал паузу, — каждый из вас получит премиальные в размере двадцати тысяч корп-койнов. Естественно, если операция завершится успехом.
Двадцать тысяч. Да ведь это двойное ежемесячное жалование. И такое — всего за одну операцию?! Я мысленно присвистнул. Такие деньги на дороге не валяются. Но, как говорил Михеев: «чем жирнее аванс — тем глубже яма, из которой придётся выкарабкиваться».
— Что за цель? — спросил я.
Макс коснулся терминала. Над столом развернулась новая голограмма: портрет мужчины лет шестидесяти. Холодное аристократическое лицо, выдающее потомственную принадлежность к огромным деньгам, тонкие губы, острые скулы, глубоко посаженные глаза. Седины почти нет, волосы зачёсаны назад. На лацкане пиджака — значок совета директоров «Заслона», стандартные золото и чёрная эмаль.
— Андрей Владимирович Лебедев, — произнёс Макс. — Член совета директоров «Заслона». Третий в иерархии после генерального директора и его первого заместителя.
В зале повисла тишина. Член совета директоров. Не юрист конкурирующей корпорации, не полевой командир боевиков, не цель на нейтральной территории. Этот был свой, из высшего руководства.
— Нас отправляют убрать члена совета директоров нашей собственной корпорации?! — произнёс я.
— Предлагают, — поправил Макс и напомнил: — Жёлтая пометка. Вы можете отказаться.
— Допустим, мы согласимся. Кто он, что из себя представляет?
Макс переключил голограмму. Портрет сменился схемой: планета, океан, цепочка островов.
