Настоящий полковник или притворись моей женой
Евсения Медведева
— Эй, майорша, твоё бельишко на верёвке – это провокация. И она дурно влияет на моё либидо, — зацокал языком столичный зазнайка, опираясь о невысокий заборчик. Он даже не пытался замаскировать свой липкий похотливый взгляд.
— А твоё лицо – повод для задержания. И вообще, это оберег от наглых прокуроров! Чур меня, — цыкнула знойная красотка и ловко махнула топором, раскалывая полено в щепки. — И хватит пялиться на мою задницу, Ломов!
— О! Мы уже на «ты»? Так и до свадьбы недалеко.
— Мечтай, Ломов! К тому же, сам сказал — проблемы у тебя
М-м-м-м Майор Котёночкина.... Она и задержание проведет, и наручниками к своему шикарному телу прикует, и в фантазиях поселится.
Опасная штучка!
Он – наглый столичный ревизор в дорогом костюме, свалившийся на мою голову. Грубый, дерзкий, упрямый Так еще и поселился в соседнем доме!
И, кажется, это война на любовь
Евсения Медведева
Настоящий полковник или притворись моей женой
Пролог
— Дядь, а вам жена не нужна? — пацан лет шестнадцати был пристегнут наручниками прямо к решётке камеры временного содержания, в которой я чалился уже третий час…
— Братец, а тебя задержали за незаконную торговлю мамами? — я грохнул от смеха, переключив внимание на внезапного соседа, которого привели несколько минут назад. — У тебя мамка лишняя, что ли?
— Слава Богу, одна… Я бы двух не вытерпел! — парнишка со злостью толкнул стул на колёсиках как раз в тот момент, когда грузный капитан хотел присесть за стол.
Коротконогий пухляш с таким грохотом рухнул под стол, а бесполезная попытка удержать равновесие привела к ещё большему коллапсу. Кусок оргстекла со стола взмыл в воздух и легким полётом бешеного бумеранга ударился о стеклянную перегородку кабинета начальника участка…
Воздух взорвался осколками, опадая на крашеный рыжей краской дощатый пол.
— Мотя!!!! — взревел капитан, елозя по полу в попытке подняться.
— Булка, я бы тебе помог, честное слово, — пацан ржал, даже не пытаясь замаскировать ехидство, а ещё он звонко бряцал наручниками, будто в этом дурдоме было слишком тихо. — Но ты же сам приковал меня. А ведь я несовершеннолетний, а ордера на арест у тебя нет. Думаешь, тебя за это по головке погладят?
— Мотя, вот мать придёт, с неё ордер и требуй! Она приказала задержать тебя, я исполнил!
— Булка, ты вечно будешь капитаном, оправдывающим своё прозвище. Булка! Булка! — пацан дразнил капитана, пользуясь то ли какой-то привилегией, то ли очевидной добротой пузана.
Капитан мало походил на сотрудника полиции. Рубаха была натянута вокруг его пуза, грозя убить выстрелом пуговицы в любой момент. Возраст Булки определить было сложно — ровное лицо с пунцовыми от румянца щеками, редкая бородёнка и бегающие поросячьи глазки.
— Японский городовой, — прошептал капитан, с ужасом осматривая пол, усыпанный осколками. — Хана нам, Мотя.
— Нам? Три «ха-ха»! Булка, а ведь камер тут нет… Мать придёт, я скажу, что это ты сделал! Чихнул, и стеклышко разлетелось, — пацан резко потерял интерес к завывающему от ужаса мужику и снова обернулся ко мне. — Ну, так что? Кольца на тебе нет, а значит, свободен. Лицо незнакомое – значит, приезжий. Дядь, мать у меня — золото! Забери, а?
— Пацан, когда так навяливают продукт, значит, у него либо выходит срок годности, либо полная дрянь, — я уложил подбородок на шершавую полку, с интересом осматривая своего собеседника. — У тебя какой вариант?
— Мать у меня зачётная, только злая, как питбуль дрессированный, — пацан потянулся и рывком ноги подтянул бумажный пакет, где сверху лежали яблоки. — Хочешь?
— Давай, — в отличие от рук парня, мои были свободны, а статьи за воровство яблок пока не придумали. Подцепил два румяных плода, обтер о рубаху и протянул своему новому знакомому. — Так что там с мамой?
— Да она же за меня всё решает! С кем дружить, куда идти учиться, где проводить каникулы, — парень откусил яблоко и вдруг поднял голову и торопливо заелозил челюстью. — Кстати, меня Матвеем зовут.
— Денис, — я протянул ему руку, но Матвей не смог пожать, поэтому просто ударил кулачком.
— Ну, так что? Берёте мою маму? — мой собеседник прищурился, так хитро-хитро. — Бери, мужик, не пожалеешь…
— Тогда проведи рекламную кампанию. Почему я должен клюнуть на твою мамку? Она хоть красивая?
— Она лучшая… Тощая, зато каждое утро десять километров пробегает. Стреляет, как амазонка, зрение, как у ястреба, нюх, как у ищейки. А лицо… Такое милое… когда спит, — было видно, как он восхищается матерью, но злость и подростковый максимализм, приправленный бурей гормонов, твердили обратное.
— Когда спит? — пришла моя очередь хохотать. — А когда не спит? Она что, дьяволица? Мегера с клыками? Или вампирша, питающаяся кровью невинных младенцев?
— У-у-у-у-у-у… — парень вжал голову в плечи, когда двери крошечного полицейского участка с грохотом распахнулись, впуская разъяренную тигрицу.
Если честно, я ожидал чего угодно, но не такого…
— Булка! Какого чёрта тут происходит? — стройная поджарая и неприлично молодая брюнетка влетела в помещение, словно на метле.
Волосы её были влажными, стянутыми на макушке розовой резинкой, у виска пряди свернулись в упругие локоны. Китель был наброшен только на одно плечо, рубашка и вовсе застегнула со смещением на одну пуговицу, отчего топорщилась на груди. Но апогеем были розовые кеды.
Прелестно…
Первый день моей командировки в богом заброшенном приморском городишке, а я уже оказался за решеткой, вовлечен в странную игру по продаже женщины, а ещё меня обокрали!
— Булка, чтобы через пять минут тут было чисто, как в роддоме! Ясно? — брюнетка шипела, как клубок разъяренных змей, не сводя глаз с сына. — Иначе я Зине расскажу, как ты её диетические обеды в мусорке хоронишь, а сам тёщину жареную картошечку за обе щёки уплетаешь!
О… Этим взглядом убить можно было. Интересно, а разрешение на этот прожектор ярости у неё имеется?
Сотни острых клинков летели прямиком в пацана, а от его храбрости не осталось и следа. Он скукожился, забавно подергивая ручками, словно искал у меня помощи.
— Это всё Мотя! Он выдернул стул…
— Ябедничать некрасиво, Булка! — взвизгнул Матвей. — Не верь ему, мать!
— Замолчи, Мотя! Кому Булка, а кому Булкин Геннадий Алексеевич, — шикнула дамочка, а после… после медленно перевела свои огромные голубые глаза на меня.
— Тогда кому Мотя, а кому Матвей Александрович Котёночкин!
Котёночкин… Я чуть не прыснул со смеху, но вовремя сдержался. Взгляд зацепился за покосившуюся табличку с надписью: «ВРИО начальника участка — Котёночкина Елена Павловна».
— А это ещё кто? — дамочка кивнула на меня, а сама уже испепеляла ведьминским взглядом капитана.
— Семён привёз, остановил на въезде в город. У него ни паспорта, ни прав… Чёрт знает, кто он, и что ему в нашем городе нужно, — капитан собирал осколки, не поднимая головы, чтобы случайно не огрести.
— Так, этого мистера «ИКС» в мой кабинет, а его место займёт Котёночкин Матвей Александрович. Булка, выпиши ему штраф, пусть отрабатывает его на общественных работах!
— Мам! Ма, ну прости-и-и-и… — заканючил бойкий Мотя, очевидно, осознавший свой косяк. — И за стекло прости, и за то, что пытался сбежать… И за сорванный выходной! Как сходили на речку?
— Булкин, выполнять! — рявкнула Котёночкина и прошмыгнула в свой кабинет.
Капитан взмыл вверх, словно и не весил целый центнер. Он ловко отпер старинную скрипучую дверь обезьянника, махнул мне в сторону кабинета, а после так же шустро расщелкнул наручники пацана и втолкнул того в камеру.
— Куда я попал?
Стучаться было бессмысленно, стараниями её сына дверь оказалась беззащитной.
— Одну секунду, — раздался из-за ширмы, выстроенной из старых шкафов, голос дамочки.
Вышла она, и правда, через минуту. Волосы уже были зачесаны, рубашка застегнута, а китель остался висеть на спинке обычного деревянного стула с протёртой кожаной сидушкой. Не было на ней и розовых кедов.
— Майор Котёночкина Елена Павловна, — дамочка щелкнула каблучками и прошла за стол. — Итак? Каким ветром в нашем городе?
Женщина поправила документы, запустила компьютер. И вот тут мне стало правда худо… На лакированном столе стоял огромный монитор, собратья которого уже нашли покой на свалке. Дамочка, даже не сгибая спины, пнула куда-то под стол, и снизу раздался протяжный рык старой посудины ЭВМ. На пару секунд кабинет дрогнул яростным визгом голодного, но очень старого льва.
Боже, это, и правда, Богом забытое место?
Наверное, я был в таком шоке, что уже не мог контролировать мимику. И Котёночкина уловила моё удивление бедной, но чистой обстановкой.
— Проездом, — я пожал плечами, а после потянулся, разминая мышцы. — Документы у меня украли, Елена Павловна, поэтому добрые люди посоветовали заехать в ваш городишко, чтобы написать заявление.
— Ну, пока это все слова. Быть может, представитесь?
— Ломов Денис Ильич. Кстати, вот фотографии моего паспорта, и если вы не так же безнадёжны, как ваш Булка, то додумаетесь пробить меня по базе на своём раритете, пока мы вместе с этим участком не взлетели на воздух от его воя!
— Не нужно учить меня работе, — дамочка поднялась, развернулась ко мне задом, чем сделала контрольный выстрел в голову…
Котёночкина задрала руки, встала на цыпочки, дотягиваясь до папки на верхней полке стеллажа. Но не это меня поразило до глубины мужской «души».
В треснувшем шве разреза форменной юбки показались белоснежные трусики с пёстрым рисунком красных вишенок…
Чёрт, что это за волшебный участок?
Глава 1
— Лена, ты же его убьёшь! — орала подруга, бегая за мной, пока я гонялась за собственным сыном. — Леночка, успокойся… Помнишь, мы смотрели урок по йоге? Дыши! Вдох, и позитивная энергия пронизывает тебя до пяток… Выдох, и ты снова спокойна!
— Оль, замолчи, пока сама не огребла! Мотя, ты специально топчешь грядки? — слёзы обиды душили, а ярость затмевала разум.
Сейчас мы мало напоминали благополучную семью. Бешеной троицей, под звонкое «ку-ка-ре-ку», носились по заднему двору дома, все больше привлекая внимание от природы любопытных соседей.
— Мать, отстань! Я уже взрослый! — Мотька периодически срывался на вопль восторга.
Здоровый детина, а до сих пор радуется догонялкам, даже не подозревая, что сейчас от матери во мне осталась лишь потребность накормить. А вот от разъяренной львицы — прикопать в компостной куче, дабы мой единственный сын не смел сбегать из дома.
— Да? Тогда какого лешего тебя сняли с междугороднего автобуса? — я примерно просчитала возможную траекторию движения Матвея, а после сама наступила в грядку с кабачками и срезала путь, перехватывая засранца за руку. — Куда собрался сбегать? К папаше своему?
— Мамочки… — зашептал Мотя, послушно опускаясь на деревянную лавку у дома.
— Вот! Я — твоя мамочка! Я тебя рожала, я тебя воспитывала, кормила, лечила и пела песни. А ты собрался тайком смыться к отцу? — я схватила грабли для убедительности своих аргументов.
— Мам, ну что в этом плохого? У всех есть отцы… Я могу хоть раз посмотреть на своего?
— А что на него смотреть? Хочешь, фотографию покажу? Человек, как человек: руки, ноги, безмозглая голова, крайняя степень безответственности не только за свою жизнь, но и за жизнь ребёнка. При малейшей трудности он собрал свои манатки и сбежал! — я громыхала, размахивала граблями, думая лишь о том, как бы не лопнуть от злости и позора. Завтра эта сплетня обогнёт весь наш городишко, что ещё десять лет назад был обычной деревней.
Обозвать-то нас городом можно, но что делать с сутью?
Всё, это позор… Тётя Люба — бабе Наде, та — деду Прохору, ну а старик уже разбренчит на утренней дойке даже молочным телятам.
— Тогда чего ты переживаешь? Приеду, посмотрю в его бесстыжие глаза и уеду! — сын размахивал руками, на всякий случай готовясь к защите.
