Страница 16 из 24
Он шумно выдохнул, сцепив руки в замок перед собой, и продолжил:
– Бытовой катализатор, даже самый совершенный, намеренно разрабатывался так, чтобы его проблематично было использовать в качестве оружия. И всё же, вам удалось эффективно обойти это ограничение, поставив под вопрос компетенции регулирующих органов. Или, – он подался вперёд, – вами были внесены нелегальные модификации в аппаратную и программную части устройства, господин Лазарь? Попрошу отвечать предельно честно…
«Проклятье. Только этого сейчас не хватало. Я ведь понятия не имею, была ли игрушка Лекса модифицирована. Значит, опять придётся играть вслепую».
– Нет, господин Корвин. Насколько мне известно, мой браслет не был как-либо модифицирован. И использование его в таком ключе было сопряжено с болью, чрезмерной нагрузкой и огромными рисками, – начал я, собравшись с мыслями. – Материализация легко давалась мне с детства, но в бою эта техника едва держалась. Любое внешнее воздействие приводило к тому, что браслет прерывал поддержание, и мне приходилось пересоздавать всё заново, рискуя тем больше, чем дольше длился бой. Меня спасло только то, что вокруг разбегались толпы черни, а террористам было тяжело в полумраке по мне стрелять. Да и палили они в белый свет как в копеечку.
Мужчина сдержанно кивнул:
– Это ожидаемо для плебса, наспех вооружённого слабыми катализаторами типа «костыль». Но сам факт того, что вы, господин Лазарь, сражались бытовым катализатором… – он покачал головой. – Это опасный прецедент. И вскорости мы будем вынуждены провести ряд сравнительных тестов, для чего вы будете приглашены в один из филиалов нашей организации.
– Тестов? – я вскинул бровь.
– В нашем распоряжении есть аналоги оборудования любой из главных академий, господин Лазарь. Возможность в лабораторных условиях зафиксировать качество и глубину контроля и воображения позволит доказать или опровергнуть наличие или отсутствие модификаций вашего бытового катализатора, – он качнул головой. – Иными словами, мы попросим вас повторить ваш подвиг и продемонстрировать навыки. Ничего сложного в том случае, если вы были честны с Имперской Безопасностью. Продолжим наш разговор…
Вопросы сыпались как из рога изобилия, демонстрируя крайнюю степень квалификации безопасника, который, казалось, решил вынуть из меня душу своими едкими колкостями и готовностью задавать неудобные вопросы по десять раз кряду, меняя формулировки и оттенки тонов в них.
Таким образом он от и до проверил мой рассказ, выискивая неточности или ложь, но безуспешно: в этом плане мне скрывать было нечего, и, по сути своей, я говорил чистейшую правду.
А подозревать меня в том, что я – не я, не додумался даже столь въедливый следователь.
– Что ж, – он кивнул удовлетворённо после того, как я ответил на очередной каверзный вопрос. – Всё это замечательно, господин Лазарь, но ваши таланты… слишком велики для того, кто последние два года, простите за прямоту, пил и дебоширил, не проявляя ни малейшего интереса к эрикс-искусствам. Как?
«Что – «как», въедливая ты скотина? Он к чему-то ведёт, но к чему?».
– У меня было много свободного времени, господин Корвин, – ответил я, тщательно подбирая каждое слово. – Воображение и дисциплина ума не требуют постоянной практики с катализатором. Достаточно тренировать разум.
– И вы тренировали его, лёжа пьяным в канаве?
Я сжал зубы, но сдержался.
«Провокация, Лекс. Всего лишь провокация. На служивых не обижаются, пока они остаются в рамках своих обязанностей».
– Пусть даже и так, господин Корвин. Благодаря этому мои действия во время теракта, смею надеяться, спасли немало жизней. Это всё, что должно иметь значение… как мне кажется.
Следователь хмыкнул.
– Возможно. Но меня, знаете ли, смущает другое. Ваш брат, Родерик Лазарь, служит в гвардии Императора. Он – признанный мастер боевых эрикс-искусств, с прицелом на становление экспертом задолго до тридцати лет. Однако, – Корвин наклонился, прищурившись. – Даже он в вашем возрасте не был способен на то, что сумели сотворить вы. А ведь Родерика с малых лет присмотрели для службы в гвардии Его Величества. А посему, Лександр Лазарь, ответьте мне ещё на один вопрос. Почему вы не решились пойти по стопам старшего брата?
– У меня другие интересы, господин Корвин. Далёкие от военной стези. – Что было чистой правдой, ведь использовать такую силу сугубо для убийств по моим меркам было просто позорной растратой таланта, что магического, что «местного».
– Интересы аристократа не должны стоять выше нужд родины, господин Лазарь. И сокрытие столь выдающегося таланта не может не вызывать вопросы, уж простите меня за прямоту, в очередной раз.
Я криво усмехнулся:
– Вы и правда очень прямолинейны. Словно вам в руки негодный простолюдин попал, а не отпрыск графского рода, – я поймал взгляд мужчины, чуть прищурившись. – Вас интересует что-то ещё, господин Корвин?
– От кого вы прятали свои способности, Лександр? – на удивление фамильярно бросил он, демонстративно щёлкнув тумблером на записывающем устройстве. – От семьи? От Империи? От вашего старого друга, вашей же рукой лишённого всякого будущего?
Я замер, а моё лицо дрогнуло. Мне даже не пришлось разыгрывать оторопь, потому что эта щепотка конкретики оказалась сродни горсти брошенного в костёр пороха. «Старый друг», о котором я знал, у этого тела был только один.
Некто Игорь, человек, не оставивший никаких следов в сети – а ведь я постарался его найти. Безуспешно.
«И вот теперь, кажется, мне заботливо подбросили очередной кусочек мозаики. Всё сходится. Друг, пострадавший от «моей» руки. Психологическая травма или обещание, ему данное – тут не сказать точно. Но итог один. Лександр Лазарь поставил на своей жизни жирный крест, а потом втянулся в вереницу праздных развлечений. Проклятье!».
– От самого себя, – выдохнул я тихо. – Иногда нужно упасть на самое дно, чтобы понять, чего ты стоишь сам по себе. И к чему имеешь право стремиться.
Корвин откинулся обратно, и на лице его впервые за всё это время проявилось некое блеклое подобие эмоций: он сморщился так, словно я скормил ему обильно присыпанный солью лимон. Для остроты ощущений.
– Красиво сказано, – он закивал, поджав губы. – Прямо для газет. Но это не интервью, господин Лазарь. Впрочем, более вопросов у меня нет. Воды?
– Откажусь, – я качнул головой.
Остаток пути прошёл в тягостном молчании.
Я смотрел в затемнённое окно, за которым проплывали улицы Сант-Море – широкие проспекты, особняки знати, магазины с яркими вывесками в старинном стиле, конные жандармы, богатые экипажи и редкие прохожие. Город казался спокойным, почти сонным, если бы не вывешенные на балконах чёрные, с золотой окантовкой отрезы ткани, и отсутствие флагов там, где им положено было находиться.
Сант-Море, центр эрикс-искусств Империи, пребывал в трауре. Вереница терактов стала сродни необъявленной войне, унёсшей десятки жизней молодых аристократов и сотни – простого люда.
«По меркам мира, не ведущего масштабных войн, это из ряда вон выходящее событие. И общество реагирует соответствующе».
А экипаж тем временем замедлил ход, следом за транспортом Громовых остановившись у высоких кованых ворот, увенчанных гербом Первой Академии Эрикс-Искусств – скрещенные меч, игла и молот.
Символы воинов, медиков и творцов – специальностей, пользующихся особым престижем.
Территория вокруг тонула в зелени, потому что саму академию окружала широкая, ухоженная лесополоса. Она же выполняла роль естественной преграды для техники – расстояние в пару километров, если считать напрямик, мы преодолели за почти четверть часа, петляя по узким дорогам среди деревьев и блокпостов.
Академия являлась символом безопасности, но не демонстративной, а вот такой – прикрытой церемониями, ландшафтными решениями и причудливой архитектурой.
– Прибыли, господин Лазарь. От своего лица и от лица департамента могу пожелать вам успехов в учёбе. И рассмотрите военную стезю. Такого человека, как вы, примут с распростёртыми объятиями в любой части нашей великой страны, – напутствовал меня Корвин, получивший в ответ строго формальное и вежливое прощание.
Я вышел на свежий воздух, глубоко вдохнув и сразу же заметив своих.
– Лекс! Что он хотел? Ты в порядке? – Алисия оказалась рядом быстрее, чем я успел даже рот открыть.
– В полном. Обычные вопросы, – я улыбнулся. – Ничего такого, о чём стоило бы волноваться. Просто формальности, проистекающие из моих неочевидных талантов.
Эльза, стоявшая чуть поодаль, фыркнула:
– Да ты сама скромность, Лазарь. Смотри, не сияй слишком ярко. А то раньше времени потухнешь. Ненароком.
– Это мне не грозит, – отозвался я. – Мой план на обучение в академии заключается в том, чтобы особо не отсвечивать…
Но семена сомнения Эльза во мне посеяла, вынудив вспомнить о том, что звучное имя, статус и подвиги, возможно, потешат моё самолюбие, но идущий со всем этим богатством рука об руку долг спросит вдвойне. Просто не сразу.
Громов в эти секунды уже общался с охраной – парой поджарых мужчин, один из которых, глядя на нашу компанию, сверялся с чем-то в планшете, на лету внося пометки стилусом. И минуты не прошло, как Дима вернулся:
– Всё улажено, господа и дамы. Проходим, не стесняемся, – и улыбался он при этом так, словно договорился о поступлении в обход экзаменов. Впрочем, учитывая тот факт, что пустили даже Алисию, это могло быть недалеко от правды. – Нам выделили комнаты в восточном крыле. Девушки – в западном, разумеется. Это во-он то здание. И, Алисия, для тебя тоже есть место, не беспокойся.
Алисия просияла, но тут же настороженно покосилась на Эльзу. Та посмотрела на блондинку как на врага народа, но промолчала.
– Спасибо, Дима, – искренне сказала Алисия, убедившись в том, что Шталь язвить пока не собирается.
– Пустое. За тебя уже и до меня похлопотали, – парень махнул рукой. – Пойдёмте, покажу, где что…
– Похлопотали? – Алисия вскинула брови.
– Иначе я понятия не имею, почему ты присутствуешь в списках, – он пожал плечами, задавая направление. – Возможно, графиня Сориар или Лекс…
– У меня руки не настолько длинные, – я тут же открестился от чужих деяний. – Да и не успел бы я.
– В любом случае, не суть важно. Всё тайное станет явным, рано или поздно…
Произнеся это многозначительным и таинственным тоном, Громов повёл нас дальше, вглубь территории академии. По мощёной дорожке идти было одно удовольствие, а утопающие в зелени корпуса выглядели величественно и естественно даже через призму прожитых мною лет. А уж я-то повидал всякого, стоит заметить.
Где-то вдалеке уже слышался смех и приглушённые голоса – абитуриенты-аристократы уже обживались. Лично мы ни с кем так и не столкнулись, но сам факт чужого присутствия был налицо.
А когда подошла пора разделяться, – мальчикам налево, девочкам направо, – я подошёл к Эльзе, чуть наклонившись.
– Эльза, у меня есть небольшая просьба, если позволишь, – негромко произнёс я, поймав взгляд Виктора и кивком донеся до него, что всё в порядке. – Пожалуйста, присмотри за Алисией в общежитии. В том плане, чтобы не случилось… эксцессов. Не хочу обрастать врагами ещё до начала занятий.
– Хорошо, – Эльза ответила почти сразу, но в её голосе послышалась странная смесь покорности… и разочарования. Она поджала губы, скосив взгляд на Алисию, идущую рядом и, судя по напряжённому выражению лица, прислушивающуюся к нашему разговору. – Только не думай, что я стану её нянькой, Лазарь. Максимум – предупрежу, если какая-нибудь дура решит по доброте душевной устроить травлю странной простолюдинки.
– Этого более чем достаточно, – я выдохнул с облегчением, которое даже и не скрывал. – Спасибо, Эльза. Я твой должник.
– Замяли, – бросила она, резко развернувшись, на ходу подцепив Алисию под локоток, и направившись в сторону махины западного крыла.
Виктор, проследив за кузиной, улыбнулся мне одними уголками губ, а Громов… Громов скорчил такое лицо, в котором с первых мгновений читалось: «ой, дура-а-ак».
– Ты всерьёз попросил Эльзу присмотреть за твоей подругой? – негромко поинтересовался Дмитрий, уже сделавший кое-какие выводы. – Она же… как бы помягче… не самый чуткий человек в Империи.
– Зато она девушка пробивная, и умеет ставить на место зарвавшихся особ, – вставил я своё веское «однако». – Алисии нужна не столько защита, сколько кто-то, кто создаст рядом с ней видимость того, что она не сама по себе. А потом в академию приедут другие простолюдины, и всё нормализуется естественным образом. Я на это уповаю…
– Логично, – согласился Громов, задумчиво почесав подбородок. – И всё же, будь осторожен. Эльза Шталь – девушка с характером. Если она решит, что ты ей что-то должен сверх меры, отвертеться будет сложно…
– Подпишусь под каждым словом, – буркнул Виктор, которого, кажется, не самые лестные слова в адрес кузины ничуть не смущали. – Как бы твоя просьба, Лекс, хуже не сделала…
– Да ты брось, – я скептически прищурился. – Эльза показалась мне достаточно умной, чтобы не цепляться к окружающим по мелочам.
– О, ты её переоцениваешь. Впрочем, время покажет, – махнул рукой Виктор Шталь перед тем, как мы ступили под своды восточного крыла.
Холл общежития встретил нас прохладой каменных стен и ароматами старого дерева. Внутри царила тишина – шаги тонули в шелесте ковровых дорожек, а голоса поглощались высокими потолками и плотно закрывающимися толстыми дверьми.
Дежурящий в холле комендант сверился со списком, и быстро распределил нас по комнатам, располагающимся, как назло, в разных частях огромного здания. Мы разделились, а спустя десяток секунд я уже осматривался в своём новом пристанище – светлой комнате с высоким окном, выходящим во внутренний двор.
Убранство тут было с одной стороны спартанским, а с другой – богатым. Широкая, без украшений, кровать была застелена до безобразия мягкими простынями, массивный дубовый стол выглядел так, словно его вырезали из цельного куска древесины, а платяной шкаф, лишённый лишних деталей, щеголял характерными оттенками красного дерева.
Очень и очень прилично смотрелась пара простых, как топор, стульев, а в зеркало на двери хотелось нырнуть рыбкой – до того совершенным оно казалось.
За неприметной дверкой у входа нашлись и удобства: отхожее место, соседствующее с крохотной душевой кабинкой и рукомойником. Может, аристократа это и оскорбило бы, – памятуя «мою» уборную в поместье, – но мне эта компактность даже импонировала.
В конце концов, общежитие – это место, где можно бросить кости в перерывах между другими, более важными делами.
«По-хорошему стоит помыться, но как же не хочется потом идти и менять проклятую повязку. Ещё и следователь этот, что б ему икалось… Вроде и не устроил ничего такого, а я всё равно как после марафона» – в мыслях, как и ожидалось, довольства не было ни на грош.
Я примерно представлял себе масштабы предстоящих «великих дел», и потому просто запретил себе об этом думать. Разделся, запер дверь комнаты, рухнул на кровать – и отключился, заснув мёртвым, беспробудным сном.
И пусть весь мир подождёт. Снова.
Глава 12. Чужое сердце – всегда тайна.
Свет из окна безжалостно бьёт прямо в веки, выжигая на сетчатке алые, пульсирующие круги. Голова раскалывается так, словно в неё забили ржавый гвоздь, а в голове заканчивает формироваться мысль, гласящая, что мучительная побудка в новом мире скорее норма, чем исключение из правил.
– Проклятье… отчего такая реакция? – чертыхаясь, я сел на кровати, поморщившись от резкой боли в запястье. Прислушался к себе: тело рапортовало о том, что все системы работают, но не на сто процентов.
Иными словами, мне хотелось лечь и проспать ещё вечность. Вот только я не мог себе этого позволить, потому что время в моём случае было чрезвычайно ценным.
«А это значит, что покой нам только снится. Вставай, Лександр Лазарь. Пора вершить великие дела… но начать всё равно придётся с малого».
Комната, вчера казавшаяся почти спартанской, при свете дня выглядела чужой и неприветливой. Высокие потолки, плоская, но огромная люстра, пустые книжные полки – всё это не было моим и ждало, пока я тут как следует освоюсь.
Пока раскидаю по углам вещи, расставлю литературу… но у меня ничего такого с собой просто не было. Почти.
«Три книги да стопка одежды – вот и все богатства отпрыска графского рода. Это было бы смешно, если б не было так грустно».
Первым делом я, встав перед зеркалом, бросил взгляд на перевязанную руку. Повязка держалась крепко, но уже успела прийти в непотребный, растрёпанный вид. С собой у меня не было ни бинтов, ни медикаментов, ни даже понимания, что и сколько мазать – в суматохе не было возможности акцентировать на этом внимание. А потому дорога моя в любом случае лежала в местный госпиталь: на перевязку.
«Медицинское крыло – первая цель на сегодня. Отличное, что б его, начало дня» – подумал я, переводя взгляд на тумбочку.
Там, поблескивая матовым металлом, стоял вчерашний ланч-бокс с выгравированным на крышке гербом Шталей. И все сомнения по поводу того, что еду принято хранить в холодильнике, моментально и безальтернативно разбились об зверский аппетит.
Дела были отложены, ланч-бокс – открыт, а аккуратно разложенные внутри кусочки запечённого мяса с овощами, давно остывшие, но ароматно пахнущие до сих пор, начали постепенно перебираться в мой желудок.
Мысли же сами собой потекли в неприятное русло.
Эльза Шталь и эта её забота, слишком настойчивая для простого «спасибо» или «мы же друзья». При условно-первой встрече мы доболтались до того, что она посмотрела на меня, как на орангутана в костюме, а теперь казалось, словно я стал её личным пациентом и проектом, которого надо обязательно выходить, чтобы получить зачёт.
В общем и целом я ничего не имел против студенческих романов, да только наше с Эльзой происхождение делало всё на порядка так два сложнее. Не потому, что это был потенциальный мезальянс, – ни на что не претендующий отпрыск графа не особо далеко ушёл от дочери барона, – а из-за неиллюзорных рисков того, что за симпатией девушки могли торчать уши самого барона.
«Ненавижу интриги всем сердцем, но там, куда стоит стремиться, без них никак. Увы и ах, Лекс. И ладно бы только это…».
Я поморщился от того, насколько отчётливо в памяти отложился момент, когда я попросил Эльзу присмотреть за Алисией, надеясь скинуть заботу о ней на чью-то не столь больную голову хотя бы на время.
Вспомнил лицо рыжей оторвы в тот момент, и понял, что это была ошибка.
Не потому, что Эльза не справится. С её характером она катком пройдётся по кому угодно, и даже не вспотеет. Просто сам факт такой просьбы, во-первых, был ей как пощёчина, если это всё-таки попытки сблизиться, а не банальная вежливость.
А во-вторых, обратившись к Эльзе, я автоматически поставил Алисию в унизительное положение «подопечной», а Шталь дал лишний повод считать, что между мной и блондинкой есть нечто большее, чем просто взаимная вежливость и тянущаяся с малых лет дружба.
