Перейти к содержанию

Веди себя прилично — книга №13 серии «Мир влиятельных мужчин»

Автор:

Категория
Современные любовные романы
Серия
Мир влиятельных мужчин · книга №13
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ - Что я с ней делать буду, Мих? Сопли взрослой девице подтирать? - Скорее собственные слезы, - он указывает на седую голову. - Пригляди за дочкой, пока меня не будет. Кстати, вот и она. Кристин! - окликает худую блондинку, входящую в гостиную. Я перевожу взгляд. Дочь Михаила я не видел лет с четырнадцати. Тогда она была подростком. Сейчас же передо мной красивая девушка. Которую вчера ночью я привез из клуба. - Привет, Кри-Кри, - улыбается Михаил. Она смотрит раздраженно. - Сколько раз говорила не называть меня так при чужих. - Родион не чужой. И присмотрит за тобой, пока я в отъезде. Дом большой. Разместитесь. - Что?.. - Так надо, дочка, - давит Михаил. - И этот твой Агутин... - Я против, - обрывает она и уходит. Михаил вздыхает, кладет ключи на стол. - Дубликат. Она к тебе не переедет. С меня магарыч. Я смотрю ей вслед. - Что за Агутин? - Бывший ее. Казанова недоделанный. Значит, вчера она из-за него творила глупости? Прав Миха. Без присмотра лучше не оставлять. ОДНОТОМНИК. ХЭ.

Читать «Веди себя прилично» — Слава Доронина онлайн

Страница 12 из 19

— А Лаки, — слышится нотка разочарования в голосе Алисы. — Нормально. Спал в гостиной. Скрёбся все время, пока мы…

— Поняла, — обрываю подругу с ее новой попыткой поделиться, как прошла их ночь. — Можешь не продолжать.

Я не брюзга, просто не люблю обсуждать, у кого как в постели, и считаю, что все личное должно оставаться личным между двумя людьми.

Алиса посмеивается.

— Крис, ты тему секса игнорируешь, потому что на самом деле опыта в этом ноль?

Отвожу глаза, почесывая Лаки за ухом. Отмалчиваюсь, на что Алиса улыбается.

Из плюсов: она быстро переключается с темы, где я не поддерживаю общение.

— А вы как переночевали? — интересуется она.

Пожимаю плечами:

— Не так весело, как вы. Твои расчеты тебя подвели. Ну и Латтерман представил меня своей девушкой, все обходят теперь стороной. Так что секс и все, что там перечисляла, уложилось в твою сторону, миновав мою.

— Но ты как будто не сильно расстроена, да?

— Угу, — киваю я.

Или делаю вид, что не расстроена. Потому что мысли все равно крутятся возле Латтермана и моего утреннего глупого поступка. Нет, это надо же додуматься, демонстрировать ему свои сиськи. Пора бы уже и впрямь очертить границы, за которые нельзя переходить, чтобы не терять собственного достоинства.

— Пойдем прогуляемся? — предлагает Алиса. — Только без Лаки. Он нас в лес утащит. Вадим утром с прогулки вернулся грязный по пояс, и оба в душе отмывались полчаса.

Я смеюсь, представляя эту картину.

— Да, погулять охота, — соглашаюсь я. — Погода отличная. К тому же я второй день без нагрузок, ногу надо расхаживать. А ты вроде собиралась попробовать потренироваться с Вадимом? — вспоминаю я.

— Мы уже, — смеется подруга, натягивая куртку. — Лаки, сидеть! — рявкает она, но пес не особо слушается, правда, со второй попытки идёт обратно на диван, но смотрит на нас недовольно и обиженно. — Поглядите-ка, какой неженка. А тренировку я отменила, потому что ноги у меня после ночи до сих пор дрожат, — говорит уже мне. — Кстати, Вадим обмолвился, что у Латтермана ресторан свой имеется. В центре, с панорамными окнами. Пригласил меня туда на ужин. Представляешь?

— И зачем мне эта информация? — опять бешусь, что тема сводится к Родиону. Я вообще-то пытаюсь о нём не думать!

— Да я к слову.

— Типа, похвасталась сейчас?

— Что-то вроде того.

Умеет же девчонка обрабатывать парней.

— Совместный отдых, хороший секс, приглашение в ресторан, потом предложение руки и сердца и полный дом детишек?

Алиса смеется, покачивая головой.

— Не дождешься, — выталкивает меня за дверь. — Только после тебя.

— У-у-у, — тяну я. — Тогда да, нескоро у вас все перейдет из разряда потрахушек к счастливой семейной жизни.

— И супер. В двадцать создавать семью и воспитывать детей — прошлый век. И я сейчас не в укор твоим родителям. Они молодцы, хорошую девочку вырастили, — обнимает меня. — И с отцом вы на одной волне. Он в курсе всего, что происходит в твоей жизни, не осуждает, во всем поддержит. А моей матери скажи, что я с мужиком старше себя на десяток лет, и сразу заведет шарманку, что я в содержанки нацелилась.

Теперь мой черед посмеиваться.

— Поверь, сомневаюсь, что мой папа пришел бы в восторг, свяжись я с его одногодкой...

Пытаюсь представить его реакцию — и там полнейший шок. Может, отношения у нас с ним действительно хорошие, но не до такой степени, чтобы моих ухажеров обсуждать. Да и хватило того, что он узнал про Агутина. Застал меня в больничной палате, когда я слезы по нему лила. Пришлось вкратце рассказать, но потом я пожалела об этом. Начались допросы, и уверена, он все про него прошерстил, что можно и нельзя. Теперь я аккуратнее в этом плане.

Мы находим с Алисой беседку на берегу, и пока пригревает солнышко, сидим на улице, болтая обо всем на свете и даже о Лере, чего не было с момента ее похорон. Ну как похорон — ни тела, ничего, лишь сводка новостей и якобы ее гибель. История темная, запутанная, и меня не покидает ощущение, что нечистая. Вот только доказательств никаких. Зато сколько грязи вокруг ее гибели — неприятно читать.

Выходив норму шагов, расходимся по домам, чтобы к ужину снова собраться.

Я сажусь за ноутбук, не застав Латтермана, и это к счастью, потому что стоит оказаться в четырех стенах, как все мысли снова о нем. Словно наваждение. А стоит вспомнить, что устроила утром, краска тут же приливает к щекам.

Лишь чудом удается отвлечься на работу, и я даже собираюсь пропустить ужин: меня затягивает рабочая переписка и поиск новой локации, мы устраиваем нечто вроде соревнования — кто первый получит разрешение на этот бриллиант в лесу неподалеку от озера.

Я встаю сделать себе кофе, и когда возвращаюсь с кружкой к ноутбуку, дверь открывается, и в домике появляется Латтерман.

Вид у него угрюмый, и он странно держит голову на одну сторону. Передвигается тоже как будто с трудом. Пройдя по гостиной, валится на диван со стоном.

— Родион?.. — ничего не понимаю, кроме того, что кажется, ему больно.

Ноль реакции, лишь доносится новый стон.

Поднимаюсь из-за стола, забыв и про кофе, и про ноутбук.

Подхожу к дивану, смотрю, как он лежит, уткнувшись лицом в подушку. Волосы взъерошенные, сильно напряжен.

— Что-то случилось?..

Молчание, а спустя секунду новый приглушенный стон.

Дверь в домик открывается, и внутрь заходит Вадим.

— Вот, держи мазь. По-хорошему бы кольнуть обезбол, но я ничего не взял. Только в таблетках, но до утра хватит. В ночь не вздумай ехать, окей? — обращается к Родиону.

От Латтермана по-прежнему — ноль реакции. Так и лежит, уткнувшись лицом в подушку, не двигаясь.

Вадим поворачивается ко мне.

— Кристин, помажь ему шею, его защемило.

— Что произошло? — может, от Вадима удастся узнать детали.

— Виталик неаккуратно упал, они в сцепке были, а у Родиона после прошлого восхождения плечо вывихнутое. Короче, давнишняя тема. Неприятно, но оклемается. Позднее принесу вам поесть. Пусть отлежится.

Оставляет мазь, блистеры с обезболивающим и выходит. Я отупело перевожу взгляд с лекарств на журнальном столике перед диваном на Латтермана. Непривычно видеть его таким беспомощным, и жаль, что ему сейчас больно. А что так и есть — ни капли не сомневаюсь. У меня, когда были первые дни после снятия гипса и попытки ходить, думала, на стену от боли полезу.

Сходив в ванну и вымыв руки, наливаю в стакан воды и ставлю его на столик с диваном. Открываю тюбик и сажусь рядом.

— Родион, — зову его.

Отмирает ненадолго.

— Кристин, давай потом.

— Потом будет так же больно. Нужно выпить таблетку и повернись, я помажу тебе спину и плечи. Это неприятно, но само не пройдет, — говорю ему прописные истины, которые он и сам знает.

Снова ноль реакции.

— Ну что, настолько болит?

Дом калек, ей-богу.

— Поворачивайся.

Кряхтит, но делает, как прошу. Лицо белое, губы тоже.

— Это же… не вывих? Если что, я с медициной на «вы».

— Нет, — слабо отвечает и смотрит на меня, как на надоедливую муху. — Остеохондроз.

Хочется пошутить, что старость не в радость, но сомневаюсь, что уместно.

— Футболку надо снять.

— И помыться бы, — бормочет он.

— Ну… — принюхиваюсь. Его персональный мужской запах вперемешку с потом и дезодорантом мне нравится. Даже очень. А вот у парней из группы в раздевалке раздражал. Альберта тоже.

— Помоешься, как снимем болевой спазм. А сейчас я в роли доктора.

— Спасибо, что не хирурга.

— Ты это брось, — удивительно, но огрызаться нет сейчас запала, скорее напротив — огромное желание помочь. Не люблю, когда люди рядом со мной страдают. — Я не переношу вида крови.

— Я тоже.

То ли пошутил, то ли в состоянии аффекта.

Протягиваю стакан с водой и таблетку. Жду, когда выпьет, и помогаю ему снять футболку, стараясь не разглядывать его мощное и накачанное тело, но невольно засматриваюсь.

— Ляг так, чтобы потом было удобно заснуть. Диван разложен, места много.

— Я не собираюсь спать.

— А я не собираюсь спорить. И вообще, я работала и не обязана тебе растирать плечи, шею и спину, но завтра охота попасть домой. Впрочем, я могу сама сесть за руль, если ты будешь не в состоянии...

Удивительно, но эта фраза помогает. Латтерман ложится, как ему удобнее, а я, выдавив гель на руки, касаюсь его плеч и чувствую, как дыхание моментально сбивается. Причем у обоих. У меня — от эмоций, что накрывали и утром, у него,вероятно, от боли.

Диссонанс. Будто два параллельных мира. Ведь старше, не в моем вкусе, друг отца, табу для меня, а потряхивает так, словно подключили к высоковольтной станции.

Глажу плечи, стараясь сильно не нажимать, шею, испытывая запретное удовольствие.

— Где болит? Тут? — жалею, что спросила, и подала голос, потому что выходит сдавленно и сипло. Но вряд ли сейчас Латтерману до моих реакций. — Или тут? — веду ниже.

— По ощущениям — везде.

— Хорошо, — вылавливаю еще мазь и повторяю движения.

В висках оглушительно дубасит пульс.

Когда заканчиваю, иду вымыть руки и возвращаюсь накрыть его пледом. Родион лежит с закрытыми глазами. Я собираюсь уйти, приглушив свет, но он вдруг просит:

— Посиди со мной.

— Что? — переспрашиваю, потому что кажется, что послышалось.

— От рук тепло. Погладь еще. Отвлекает от боли.

Почему не отказываюсь, не знаю. Наверное, потому что не хочу. Сажусь рядом и возвращаю руки на плечи, шею. Повторяю неторопливые движения. Наблюдаю. Латтерман понемногу расслабляется, его дыхание выравнивается. В отличие от моего. Сердце продолжает бешено стучать как из автоматной очереди.

Иррационально это все испытывать: и стыд, и вину, и интерес. Но черт возьми, я испытываю. Или стоит навесить на кого-то или что-то ярлык «запретно», как моментально теряешь голову?..

Нет, нет. Нужно выбросить подобную дурь из головы. Но разум не может усмирить эмоции, а грудь распирает от желания снова ощутить его губы на своих.

Глава 19

Латтерман засыпает, а я еще сижу так какое-то время и, глядя на него, снова, черт возьми, занимаюсь анализом. Этот человек вскрывает во мне что-то такое, что я старательно заталкиваю вглубь последние несколько месяцев. Уязвимость. Слабость. Он рушит мой самоконтроль, выводит на эмоции. Люди после травмы и с обнулением привычного образа жизни имеют два пути: скатиться в вечную зависимость от поддержки других либо самим для себя стать опорой. Я выбрала второй путь, и мне никто был не нужен. Нашла себе новое увлечение, эмоционально дистанцировалась от проблем, стараясь не думать о травме. Все шло размеренно. Но недавняя вылазка в клуб все поставила верх дном в жизни. Латтерман как радиация для моей истощенной психики. И по-хорошему бы поместить себя от него на карантин, но это неизбежно. Не только я не умею уступать, Родион контролирует похлеще родного отца.

Взять бы сейчас ключи от гелика и уехать. Раньше бы так и сделала. Пусть поступок сумасбродный, но за него мне ничего бы не было. К тому же я не хотела сюда ехать, не хотела увлекаться другом отца и не представляю, как теперь себя переключить на новую частоту. Вероятно, мой побег вконец бы взбесил Родиона, и тогда следовало ждать необратимых последствий. Но проверять не хочу, куда больше хочется другое.

Я укладываюсь ему под бок, пока внутри идет самая настоящая борьба. На одном плече сидит вредный демон, а на другом нежный ангелок. Найти компромисс они не могут, но победу сейчас одерживает моя темная часть. Я прикрываюсь намерением позлить, а на деле хочу внимания Родиона. Чтобы он наконец сорвался и устроил со мной самое настоящее беззаконие.

Еще буквально до вчерашнего дня я относилась к нему ровно. Относительно ровно. А сейчас что? Почему потряхивает, когда его касаюсь? Почему прислушиваюсь к его дыханию и не могу уехать?

Во сне лицо Латтермана теряет эту вечную насмешливую маску, становится моложе, беззащитнее, и я опять зависаю, разглядывая тени под глазами, жесткую линию подбородка, сжатые даже в расслаблении губы.

«Забирай машину и вали», — шепчет внутренний голос. «Вернись одна в Москву». И чем больше смотрю на брутального, взрослого, красивого мужчину рядом с собой, понимаю, что никуда я не уеду. И с удовольствием бы удалила номер той Тамары из его телефонной книги. Хотя возможно, таких Тамар там немало, а я ненавижу конкуренцию и жуткая собственница.

Родион во сне морщится и пытается повернуть голову, глухо стонет, но не просыпается, лишь выдыхает чуть громче, будто напряжение отпускает.

Я сажусь и стягиваю с себя толстовку, штаны — становится жарко, ложусь обратно. В голове проносится мысль: «Что я делаю?». Закрываю глаза и засыпаю вместе с ним.

Просыпаюсь от стука в дверь. Латтерман, видимо, в глубокой отключке и не реагирует.

Встать с диванчика не успеваю, Вадим заходит вместе с тарелками, и аромат свежеприготовленного шашлыка тут же разносится по комнате.