— Нет, — пожимает плечом.
Но оказывается, что это курьер. С доставкой букета. Для меня.
Я благодарю его, принимая цветы, подцепляю двумя пальцами карточку, которая торчит между стеблями. Разворачиваю.
«А».
Внутри все обрывается. Потому что единственный человек, который мог бы это сделать, — Агутин. Но с чего вдруг? Столько времени молчал, а теперь внезапно знаки внимания? Что это значит?
Захожу с букетом в гостиную.
— Ого, — присвистывает Родион. — От кого?
— Не знаю, — отвечаю я, все еще пребывая в смятении.
— Да у тебя и впрямь поклонник имеется? — слышится ирония в его голосе.
Похоже на то.
— Надо в вазу поставить, — подсказывает мне.
Я иду с цветами в ванную и беру телефон, чтобы запечатлеть эту красоту. Но даже сфоткать не успеваю. Приходит сообщение от Алисы:
«Ну как? Красивый? Приняла ты или Латтерман?»
Я перечитываю сообщение два раза. Затем набираю ее. Но она сбрасывает:
«Вадим рядом, не могу говорить. Пиши».
Я стучу по клавишам:
«Это от тебя,что ли?» — и все же делаю снимки цветов, чтобы ей переслать.
«Да, прости, Крис. Я услышала, как Вадим по громкой говорил с Родионом, пока тот готовил ужин. И вдруг поняла, что тебе нужно повысить планку в его глазах. Пусть знает, что у тебя есть тайные поклонники, которые шлют невероятной красоты пионы. Он ведь отреагировал?»
«Капец, Алис…»
«Отреагировал?»
«Да. Безразличием», — и прикрепляю недовольный смайлик.
«Кстати, с тебя пять косарей».
«Ты сейчас серьезно?»
«Да, и трюк классный. В поддержку легенды из клуба. Согласись?»
Не согласна! Полная глупость!
Мысли тонут в злости, которая накрывает меня с головой. Но когда она отступает и в ней проясняется, идея с цветами от другого мужчины уже не кажется идиотской. Скорее наоборот. Алиса — гений. Манипулятивный, хитрый, но гений.
Я беру вазу, наливаю в нее воду и иду на кухню. Ставлю букет на свободный участок барной стойки.
— Спасибо за ужин. Вечер был… — бросаю взгляд на цветы и вдавливаю пальцы в столешницу, — потрясающий.
Правда, немного бесполезный. Потому что Родиона, похоже, вообще не волнует, что у меня есть поклонник. Предложу Алисе разделить стоимость, все-таки инициатива была ее.
— Кристин… — вдруг произносит он, сдвигая брови.
— М-м?
— Ты точно одна едешь в Италию?
А может, и не буду ничего с Алисы спрашивать… Кажется, сработало.
— Даже если и нет, разве я не имею права поехать с кем-то?
Щеки заливает румянец. Реагирую как девчонка, застигнутая врасплох.
— Кем-то — это кем? — ведет подбородком в сторону цветов. — С его адресатом?
— Как вариант…
Он стискивает челюсти, взгляд становится жестче.
— Хорошо. Уточни обязательно, с кем едешь, и дай координаты этого человека для связи.
Всенепременно! Вот как у него получается раскачивать мои эмоции, как маятник, одним только своим присутствием? Когда уже там моя поездка? Поскорее бы.
— Мне надо позвонить. Через полчаса сделаешь укол?
— Угу.
Родион выходит, а я остаюсь в гостиной. На своей волне контрастов.
Латтерман становится моей навязчивой идеей. А они часто заканчиваются плохо. Это я точно знаю.
Потому что, когда он зовет меня сделать ему укол, я распускаю волосы из хвоста, взбивая их у корней, переодеваюсь в неприлично короткую ночную сорочку и выхожу из спальни, надеясь, что после моих процедур ему понадобятся еще и сердечные капли.
Глава 24
Родион ждет в гостиной и пьет воду, когда я появляюсь. Скользит взглядом по моему телу, задерживается на сосках. Но с таким видом, словно я вышла к нему в свитере с оленями, а не в ночнушке, сквозь которую эти самые соски вообще-то просвечивают. Он, может, таблетки от потенции принимает? Откуда столько безразличия?
— Сегодня последний укол, — сообщает он, доставая из пакета все необходимое.
— Почему? Ты вроде говорил, что курс почти на неделю, — стараюсь отвечать с той же невозмутимостью, которая меркнет с каждой секундой.
— Пять дней. Остальные на работе доделаю. Рука у тебя тяжелая. Я весь в синяках, — он отламывает кончик ампулы, набирает жидкость и больше будто не обращает на меня внимания.
Хотя почему «будто»? Так и есть.
От обиды к щекам приливает кровь, словно меня только что огрели пощечиной. Пока перебираю в голове варианты развития событий на случай, если вспылю и скажу что-нибудь язвительное, Латтерман ложится на диван.
Я подхожу. Протираю кожу спиртовой салфеткой. Синяк на ягодице и впрямь впечатляющий. Нужно было лучше тренироваться на апельсине.
Или не нужно. В конце концов, Родион сам это заслужил.
Медленно ввожу иглу. Жидкость расходится под кожей.
И вдруг Латтерман издает жалобный стон.
Руки дергаются, и я чуть не роняю шприц. Сердце сбивается с ритма.
— Что?! — Я замираю. — Я что-то повредила? — окатывает ледяной волной ужаса.
Он лежит лицом в подушку. Плечи трясутся. Я думаю, что от боли. Тяну руку, чтобы перевернуть его, но в этот момент он сам поворачивает голову.
И смеется.
Я застываю с вытянутой рукой и смотрю на него как истукан.
— Продолжай, — кивает на шприц, отсмеявшись. — Вводи до конца.
— Ты... ты издеваешься?
До меня наконец доходит. Он надо мной потешается. Хочется истыкать иголкой его всего, а не только ягодицу.
— Я пошутил, Кристин. Мне не больно. Просто хотел посмотреть на твою реакцию. Все с ней отлично.
Он опять поворачивается, а я снова ввожу иглу. Руки еще дрожат. И сердце колотится. Перед глазами хоть и его задница, а на деле — довольная рожа несколькими мгновениями ранее.
Его не возбуждают мои попытки соблазнения. Они его забавляют.
— Ты дурак, Латтерман, — говорю с горечью. — Чуть до инфаркта не довел.
Это мне сейчас сердечные капли понадобились бы.
Он снова смеется.
Желание истыкать его шприцем за такие шуточки и за это демонстративное безразличие становится только острее. И черт, почему же меня так задевает?
— Готово. Держи новый синяк.
Побросав все на стол, капитулирую. Пусть сам убирает. Весь запал его провоцировать перебит.
Невыносимый мужчина.
— Кристин, — зовет он, когда я уже почти выхожу из гостиной. — Ты, может, хотела что-то еще показать? Я думал, будет продолжение.
Придурок.
Еще и насмехается, смотрит при этом так снисходительно. Будто я ребенок, который надел мамины туфли и пришел перед ним покрасоваться.
Вот что со мной не так? Что?
— Во сне посмотришь.
Выпрямляю спину и ухожу в свою комнату. Стягиваю сорочку, швыряю ее в угол. Переодеваюсь в любимую футболку оверсайз и забираюсь под одеяло.
Все. Хватит с меня.
Лежу, долго прислушиваясь к тишине. В соседней комнате ни звука. Такое ощущение, будто дома вообще никого нет.
А в голове одна мысль сменяет другую. Еще ни один мужчина меня не добивался. Альберт слился, как только узнал о травме и долгой реабилитации. Латтерман относится ко мне как к ребенку.
Почему? Причина во мне? Я что-то делаю не так? Недостаточно красивая? Недостаточно раскрепощенная?
К черту. Все со мной в порядке.
Тянусь к телефону и ставлю будильник пораньше. Не хочу до поездки лишний раз пересекаться с Латтерманом.
Утром наспех собираюсь. Натягиваю джинсы, белую футболку, кроссовки. Волосы собираю в высокий хвост и еду по делам.
По дороге записываю отцу голосовое, потом и видео. Говорю, что соскучилась. О Латтермане не упоминаю, хотя стоило бы. Но я не хочу даже думать о нем. Насколько сильно он меня задел своими дурацкими подшучиваниями, осознаю лишь сейчас. Жаль, что вчера сдержалась и не заколола его иголкой.
Папа отвечает почти сразу, тоже записывает голосовое. Обещает вернуться после моей поездки.
Хорошо бы.
Уверена, после нее весь мой интерес к Латтерману сойдет на нет. Точнее, его перебьют новые впечатления и, возможно, новые знакомства.
День проходит в заботах. Работа отвлекает, и я даже испытываю что-то похожее на радость, когда Латтерман пишет, что сегодня задержится.
Но в следующем сообщении просит написать ему, когда буду дома. И снова бесит. А мысль о том, что задержится он из-за Тамары, бесит вдвойне. Я в красках представляю, чем они будут заниматься, и старательно взращиваю в себе отвращение. Получается отлично.
Я подъезжаю к дому уже в сумерках и не сразу замечаю внедорожник неподалеку от ворот. Пока отыскиваю в сумочке ключи, машина остается вне моего внимания. Наконец нахожу их, нажимаю кнопку и только тогда поднимаю голову.
В стекло стучат. Поворачиваюсь и вижу двух незнакомых мужчин. Один высокий, лысый. Второй пониже, с бородкой.
Лысый снова стучит. Что-то говорит, но я не разбираю.
Опускаю стекло буквально на два пальца.
— Вы что-то хотели?
— Кристина Михайловна? — Лысый не сводит с меня глаз.
— Допустим.
