Я третий менеджер в отделе рекламы огромного торгового центра, ничего такого особенного, ни спасатель, ни артистка, ни воспитатель в детском саду, работа непыльная, временами даже не нервная, своим же арендаторам продаём рекламные площади, мероприятия всевозможные помогаем провести, аудиорекламу делаем. Должность вполне стильная, зарплата нормальная. И я не грешница, и дорогу никому не переходила, чтобы меня вот так, куда-то впихнуть в непонятное место, отдалённо напоминающее психбольницу. Причём, судя по всему, окружающие-то воспринимают себя вполне адекватными, это я, по их мнению, не в себе.
За деревянными стенами фургона послышались голоса, замираю, в ожидании, что ко мне снова кто-то вломится без стука. Но люди прошли мимо, и разговор у них о лошадях, об отмене выступления и ещё о чём-то совершенно не вписывающемся в мою картину мира.
С огромным трудом приподнялась на локтях и осмотрелась.
Не знаю, как обычно выглядят гримёрки, но, судя по всему, это три в одном и гримёрка, и жилая комнатка площадью от силы шести метров квадратных, и костюмерная. Всё аутентичное, на декорации не похоже.
Осмотрелась и ощутила очень неприятную эмоцию, я словно надела после кого-то старое, ношеное платье, причём нестираное, и не только платье, но и вообще всё. Это как шоу, когда женщины на какое-то время менялись семьями, домами и почти жизнью.
А я, судя по тому, что вижу, то и вот это тело, лежащее на маленькой кровати, и задорно шевелящее пальчиками на здоровой ноге – тоже моё? Это же я пошевелила пальцами.
Это не розыгрыш!
Это не психбольница и не биполярка, боль, доктор, и коммуникация между незнакомцами слишком уж реалистичная. У меня не настолько гениальный разум, чтобы напридумывать во сне эдакий театр абсурда.
Тогда что это за место? Почему именно мне «посчастливилось» здесь оказаться?
Одни вопросы, и нет ответов. Про те «пугалки», какими этот напомаженный персонаж Фицджеральда меня запугивал, даже не хочу думать. Меня это всё не касается. На мне, надеюсь, клейма нет, что я из цирка, в этом городе не примут, есть и другие города. При условии, что я завтра не очнусь где-то ещё или в своей постели.
Кто-то тихо постучал в дверь, и я решила, что это снова Лола, потому даже не прикрылась, крикнула, входите, как раз хочу пить, будет кого попросить об одолжении.
Дверь открылась и на пороге возник огромный мужик, если он сделает хоть один шаг, то пол в фургоне с треском провалится. Но он оказался довольно грациозным, несмотря на свою шикарную атлетическую фигуру. Как и все, кого я сегодня успела увидеть, он не отличается холеностью, плохо выбрит, густые чёрные волосы неприятно напомажены, но без укладки, обычный мужик. Но что-то в нём есть ещё, кроме силы, черты лица правильные и серые глаза… Если ему придать немного лоска.
Я на него уставилась и смутила.
— Адель!
— Да-а-а?
— Меня не было утром, когда вернулся, узнал о трагедии. Как так?
— Что, как так? Как я упала? Понятия не имею, может, жить надоело, но подозреваю, что это какие-то недруги решили убрать меня. Напомни, вот тот мужчина, что желает у нас всё отобрать, кто такой, с чего это он решил меня уничтожить? И, кстати, как тебя зовут? Ударилась, амнезия и всё такое…
Атлет замер в нерешительности, так на меня посмотрел, словно я ему что-то должна, и только что объявила, что сама себе долг прощаю. По сути, наверное, так и есть.
— Я Григорий, силач, Григорий Силантьев, а тот, кто тебя уже третью неделю домогается, — Эдуард Алмазов, импресарио, богатенький мещанин, сколотил крепкую труппу и заставляет артистов батрачить по пять представлений в неделю. Мы его первые конкуренты, и, кажется, он победил.
Я невольно поморщилась. Фамилия явно ненастоящая, он вообще весь фальшивый, этот Эдик Алмазов.
— Он сказал, что выкупит наш цирк, это правда? Наши дела настолько плохи? А ты силач, он сказал, что тебя хочет забрать.
Григорий смутился, осторожно опустился на сундук при входе, вытянул ногу вдоль прохода и так посмотрел, что стало как-то нехорошо, словно я предательница.
— Он уже предложил мне и фокуснику жалование, вполне достойное. Я бы пошёл, но только с тобой.
— В смысле? Мы с тобой что, пара? — не успеваю подумать и ляпаю вопрос, от которого бедный силач растерял остаток сил. Ему бы сейчас взять и сказать, что мы пара, и я бы даже поверила, а что, мужчина очень крепкий, если бы не эти усищи, торчащие в разные стороны, как старая обувная щётка, то и вообще красавец, но здесь все с усами, на этот нелепый недостаток можно закрыть глаза, зато всё остальное…
— Я бы вас, тебя на руках носил, но ты птица иного полёта, а я мужик, и у меня судимость имеется, так что иллюзий не питаю, я к тебе с душой, а ты на меня шипишь, вот такая у нас пара, но…
— Хорошо, остановимся на этом. А судимость, дай угадаю, кому-то врезал и жаль, что мало? Так?
— Ага! — Гриша очень заразительно улыбнулся, так искренне, что я невольно поддалась его настроению. Или это волшебные лекарства лекаря добавили эйфории. Но я вообще ничего не понимаю, а всем от меня чего-то нужно. Единственное, чего я хочу, это вернутся домой, и не привязываться к местным?
— И почему ты ещё здесь, не решился? Хотя нет, я никто и не имею права даже спрашивать о ваших решениях. Если вас всех всё устраивает, то я не против, хорошая плата и надёжный наниматель, наверное, редкость.
— И ты бы не обиделась?
— А ты кто? Раб? Ты мне чем-то обязан? Алмазов же сказал, что я теперь вне игры, аутсайдер, уже всё проиграла, теперь ждать, когда заживёт нога, и искать работу, наверное, в лавке продавщицей. Если вы устроитесь, то я только порадуюсь за вас.
— Но мы не все устроимся, некоторые останутся не у дел.
— Я понимаю, но пока совершенно ничего не могу сказать, головой ударилась, кое-что помню, но увы, не всё. Так что пользуйся моментом и переходи к этому Алмазову.
— Но я не хочу, ты моя семья, Лола, Пе-Пе, фокусник и тот задумался, или ты нас прогоняешь? Хочешь ему продать то, что осталось и как наш Леопольд, что б ему пусто было, сбежать в Париж?
— А Леопольд — это кто? Подлый трус?
— Дядя твой, трус не трус, но подлец изрядный, забрал с собой новенькую бабу фокусника, которую тот должен пилить во время представления, и был таков. Со всей выручкой за месяц, накануне оплаты пошлины, нас теперь и городская управа не выпустит, пока долг не закроем.
Захотелось рассмеяться, потому что в сознании нарисовалась картинка какого-то там кота Леопольда и у него «баба», распиленная пополам. Но ситуация не слишком весёлая. Моя мысль о свободе выбора, кажется, накрылась медным тазом, раз я осталась за главную, то с меня и спрос за пошлину. Знать бы её размер.
— А мы сколько должны?
— Пятьсот рублей, это очень много!
— Григорий, а для примера. Вот этот фургон сколько стоит?
— Сто пятьдесят рублей, а билет в цирк стоит пятьдесят копеек. Вот и считай, примерно недельный наш доход, при полной загрузке, а у нас уже давно нет и половины зала. Так что…
— Первое, Григорий, ты очень умный. Смотрю на тебя и поражаюсь, насколько ты красив телом и как прозорлив в коммерции. Второе, если пятьсот рублей — это наш идеальный доход на неделю, то возможно не всё так плохо, нужно просто…
Не успела я закончить фразу, как силач буквально как кот, метнулся к постели, втиснулся в узкий проём, взял мою руку и прошептал: «Адель, никогда мне женщина не говорила таких слов, никогда, я для тебя горы сверну, не пойду в труппу Алмазова. Если пойдёшь в лавку продавщицей, я туда грузчиком, но только с тобой, главное, не делай глупостей, пожалуйста».
— Милый, ты в меня влюблён? Тише, тише, нам тут хватит сломанной ноги, обойдёмся без разбитых сердец. Правда, я не в себе, говорю то, что вижу, у меня шок, у тебя видимо, страх за меня. Я сказала о тебе, как есть, как чувствую. Без всякой задней и потаённой мысли удержать тебя рядом. Не смей ради меня делать широкие жесты. Понятно?
— Нет! Непонятно. Хочешь, я могу тебя отнести в нужник, или в нашу столовую, или сюда принесу еду. Я для тебя теперь всё сделаю.
Вдруг из-за двери послышался язвительный голос Лолы:
— Подхалим! На руках он её будет носить, как же! Воркуют они как голубки, тьфу, противно. Тут жизни рушатся! А они амурные шуры-муры. Хоть бы фокусника выбрала, там хоть мужчина, а этот, каторжник! Силы много, а в штанах поди с гулькин нос, недаром у него бабы нет!
Нога болит, но я почему-то не выдерживаю и начинаю смеяться в голос.
Этот цирк и без представлений – сплошное шоу, хоть комедийный сериал снимай.
— Лола! Завидуй молча, в моих штанах что надо есть, а у тебя нет даже совести! — неожиданно грозно ответил Григорий, подал шёлковый халат-кимоно, помог накинуть поверх тренировочного трико, больше похожего на костюм девицы из кабаре. С великой осторожностью поднял меня на руки и понёс из фургона, как хрупкую фарфоровую статуэтку. И ведь приятно, когда такой мужчина с нежностью и заботой относиться. Но проблем эта забота не отменяет.
Точнее, проблема только одна: «Как мне снова стать Алей Антоновой?»
Глава 3. Профсоюз? Фокусов не будет!
— Тили-тили тесто, жених и невеста. Сговорились! Вместе сбежать собрались, давайте, бросайте нас! — Лола быстро спустилась со ступеней, чтобы Григорий не наступил на неё случайно, но ворчать не перестала.
— Лола, у меня нога сломана, ходить не могу, голова болит. Пожалуйста, не ворчи, ты же не пришла мне помочь, не мешай Григорию…
— Давно ли он стал Григорием, ты же его за человека не считала! Зазнайка! А теперь, как опу прижгло, так мужику лапшу на уши вешаешь, чтобы помыкать и подле себя рабом оставить! — Лолу вдруг прорвало. Она как шут или юродивый на площади сейчас вдруг решила резать правду от накопившейся обиды и страха за будущее. И я чувствую, как каждое слово маленькой осы болью растекается под кожей Григория. Его руки только крепче прижимают меня, и желваки на лице, как жёрнова, перемалывают бешенство.
Похоже, что у нас здесь не такие уж и дружеские, семейные отношения, скорее наоборот. Но я лишь на секунду пожалела о том, что мы, оказывается не одна команда. Выяснять отношения совершенно нет ни сил, ни желания.
— Так, ситуация накаляется, мне хреново, и ты пытаешься сделать больно единственному человеку, способному мне помочь? Это как минимум некрасиво, как максимум жестоко. И я после этого падения изменилась, но если тебе так хочется, чтобы я стала стервой, то мы с Гришей распродадим всё, оплатим вам жалование или как оно называется, и этот проклятый, как его…
Смотрю на силача, потому что слово забыла, он тепло улыбнулся и подсказал:
— Пошлина в размере пятисот рублей и небольшой залог, примерно триста рублей, это все покроется продажей шатра.
Победно поворачиваю голову к Лоле и компании, что успела собраться на нашу не тихую перепалку и улыбаюсь. Прежде всего потому, что Гриша не подвёл, снова предельно чётко сформулировал финансовую проблему и предложил лёгкий путь решения. Одна беда, здесь нет «Авито», быстро продать не получится.
Не обращая внимания на собрание, Гриша отнёс меня в нужник, причём довольно чистый, прикрыл дверь и встал, как секьюрити. И остальные стоят.
Да сколько можно-то мне и пожурчать нельзя.
— Да отойдите вы, хоть немного, я из нужника не испарюсь.
— Кто тебя знает, вдруг с фокусником сговорилась, откроем дверь, а тебя нет и плакало наше жалование.
М-да, ситуация совершенно нелепая, Гриша вдруг начал довольно громко насвистывать цирковой марш. Какой, однако, понимающий мужчина. Он и «коллег» отогнал на почтительное расстояние. А как только я открыла дверь, снова подхватил меня на руки и понёс дальше.
Вперёд вышел довольно приятный мужчина в чёрном сюртуке и тоже с усами, если бы не галстук-бабочка, то можно было бы принять его за похоронщика.
Иллюзионист, фокусник, тот самый приличный, за которого меня язвительно только что сватала Лола? Его не волнует моё состояние, только личный интерес:
— Адель, так что будем делать-то? Алмазов нам сделал предложение, как я понял, Гришка подле тебя остаётся, эти все сами по себе, а мы с Пе-Пе на новую программу? От тебя хоть какие-то идеи кроме как всё распродать будут? Времени нет, решать нужно срочно.
Моё падение заставило всех волноваться, потом визит Алмазова, и теперь непростой разговор назрел. Кажется, я дала слабину, и они подступили, а Адель умело отваживала, может быть, и обещаниями кормила, или сама ничего не понимала и не хотела понимать.
В небольшом шатре стоят три длинных стола и лавки по бокам, народу человек двадцать, Пе-Пе, Лола и фокусник уселись за ближайший стол, и уставились на меня и Григория. Словно я им сейчас программную речь должна выдать.
А я ничего не знаю, наобещать можно что угодно, но я не депутат, с меня же за каждое слово спросят.
Так и сидим, смотрим друг на друга, я по крайней мере, заново знакомлюсь с труппой.
— Так какие у вас, мадемуазель Адель, будут по нашу душу слова? Пошлёте нас, или при себе оставите, как Гришку, мы вас тоже на руках носить могём.
Не выдержал какой-то парень, слишком дерзкий, однако.
— Соображения есть. Но у меня нет уверенности в реализации.
— Ты говори, вместе покумекаем, — Пе-Пе без грима выглядит вполне безобидно, но гонор тоже появился, а ещё другом назвался. Так, они ещё профсоюз организуют.
— Первый вариант, продать всё, рассчитаться с долгами, кто хочет, идёт к Алмазову, другие получают выходное пособие и сами устраивают свою жизнь.
— Это мы уже поняли, а другой вариант? — снова выкрикнул парень с крайнего стола.
— Продолжать работать, продумать новую программу, посмотреть, на чём ещё можно заработать, цирк — это не только шоу, но и другие развлечения. Что-то типа ярмарки устроить, создать праздничную обстановку, чтобы людям…
— Бордель и игорный дом открыть, а ещё забегаловку, где наливают! Совсем рехнулась? Мы цирк, артисты! А не скоморохи с ярмарки! — внезапно иллюзионист вскочил и с таким пафосом заявил о причастности к искусству, а я тут, по его мнению, похабщину и торговлю предлагаю, смотрите-ка какой гордый.
— Другими словами, вы готовы только четыре раза в неделю показывать один-два трюка и за это получать жалование? А я должна вам его обеспечить? Нет, так дело не пойдёт. Мы из-за такого отношения к проекту оказались на краю разорения, я предложила первое, что пришло в голову, вас это не устроило. Потому что придётся работать по несколько часов ежедневно. Вот поэтому я и советую вам перейти к господину Алмазову, я одна пахать, чтобы вас обеспечить не собираюсь. А теперь со сломанной ногой и вовсе не могу. Судя по словам того же Алмазова, я здесь была гвоздём программы. На меня ходили смотреть. А теперь всё, прикрылась лавочка.
Что-то я разозлилась. Показалось, что я на нашем типичном заседании, и на меня пытаются свалить почти всю и работу, и ответственность. Тут и в теме быть не нужно, чтобы понять, что в цирке всё совершенно непросто, и, похоже, что все выезжали только благодаря амбициям Адель, мастерству фокусника-зазнайки и силе, и красоте Гриши. Что тут же подтвердилось обиженным воплем иллюзиониста.
— Смотрите, какая фифа наша Адель, на неё одну ходили смотреть, мои номера тоже любят, если бы Лео не умыкнул мою даму, и я бы её пилил на радость публике, то и на меня ходили бы ценители высокого искусства, а не только те, кто на вас в бинокль пялились.
— Илья Ильич, вы бы постеснялись барышне хамить, а то ведь я не сдержусь, вашу магическую палочку-то обломаю! — Гриша не выдержал и прорычал, аки лев. И я вдруг заметила его лютую харизму. Он не просто силач, он харизматичный самец. Не только девушек любят рассматривать мужчины, но и девушки не прочь полюбоваться на мужскую красоту. А у Гриши её, этой самой красоты с избытком. Холености нет, но если я приложу к нему свою крепкую руку, подстричь, усы привести в порядок, заставить сесть на сушку, чтобы тело приобрело выраженный рельеф, и он станет бриллиантом, уж я в нашем торговом центре тоже не сиднем сидела, а три тренировки в неделю в большом фитнес-зале отрабатывала, уж в мужской красоте толк знаю…
— Смотрите-смотрите, как она на Гришку-то, а! Видать точно головой повредилась, он же каторжник, ты его и за человека не считала! Признайся, ведь тебе селёдочник предложение сделал, ты ведь не просто так свалилась, только неудачно вышло, это же форменный саботаж, хотела слинять под шумок…
Неожиданно выступил какой-то мужик, до этого момента угрюмо молчавший, но с таким лицом, словно ждал этого самого момента, чтобы выдать правду и тем меня уколоть побольнее.
М, да, с этой труппой я кашу не сварю, это точно. Они меня ненавидят? Дальше можно и не продолжать. Продавать всё и…
— Адель, это правда?
Ну что ты будешь делать, Гриша теперь возомнил из себя униженного жениха.
— Я не знаю никакого селёдочника, мало ли всяких навязчивых поклонников, мне и Алмазов какие-то претензии выставил, но я же вроде как не приняла? Или я кому-то что-то пообещала?
Мой вопрос повис в тишине, все ждут, что я с позором провалюсь и Гриша в растрёпанных чувствах психанёт и тоже меня оставит.
— Ах, господа хорошие, а я вас обыскался, Адель Андреевна, правда ли это? Вы сегодня разбились, я, как узнал, примчался. Все дела бросил!
В шатёр вошёл пожилой, плотный такой крепыш, с залысинами, но в дорогом камзоле. Я вопросительно смотрю на Гришу – он мой единственный соратник в этом хаосе.
— Помяни чёрта, селёдочник твой! Пойду я, пожалуй, не буду мешать счастью молодых! — процедил мой силач, встал, но тут же сел на место, потому что я успела его схватить за мизинец и дёрнуть к себе, прошипев: «Сиди, ты мой, понял!»
Единственный, кто не проникся мизансценой, тот самый навязчивый «селёдочник», не обращая внимание на собравшихся, подошёл, демонстративно поцеловал мою руку и от него действительно пахнет рыбой.
— Сударыня, я решился, вот чек на тысячу рублей, и я выкупаю вас из этого пошлого рабства, вы мой бриллиант. И я не намерен отступать!
