Да уж… Интересно, а смогу ли я предотвратить гибель отца? По официальной версии, его убил один из подозреваемых в серии убийств, когда отец пошёл проверять наводку от местного алкаша и забрёл в старый заброшенный дом на отшибе его района… Один из…
Да, в конце 70-х – начале 80-х у нас в городе орудовал не один, а целых двенадцать маньяков. В газетах об этом не писали, в новостях о таком не рассказывали. Официально – в городе было всё тихо, маньяков в СССР не существовало. Да и самого такого понятия ещё не было – «маньяк» или «серийный убийца». Но неофициально… Менты прозвали их «Орловской дюжиной». Двенадцать серийных убийц, о которых мало кто знал и практически не догадывался.
Да и ловили их долго… Кого-то взяли в середине 80-х, кого-то аж в конце. А кого-то в 90-х… Угу, крови они попили изрядно и у людей, и у полиции, вернее милиции. Вот только ни один из них не признался в убийстве молоденького лейтенанта Андрея Соколова. То ли посчитали западлом брать на себя такое преступление, то ли следаки не доработали… Непонятно.
Но самое интересное, я знал имя каждого из этой дюжины ублюдков. Знал их привычки, знал, где они жили, знал имена их жертв и даты убийств… Я изучал эти дела ещё на третьем курсе – преподаватель по криминалистике таскал нас в архивы как на экскурсию. Орловская дюжина была его любимым примером того, как советская система умела не замечать очевидного…
Хм… Так может поэтому я здесь? Я ведь могу переловить их всех и у меня для этого есть целых три месяца! Если все эти мрази будут за решёткой, то отец будет жить! Чёрт!
Вот только есть одна маленькая загвоздка – я не могу просто так заявиться к ним и обвинить во всех грехах… И не могу ничего рассказать начальству. Мне никто не поверит. Значит, нужно брать их с железобетонными доказательствами или прямо на месте преступления…
Когда там у нас были убийства в 80-м? Если не ошибаюсь, одно было 29 апреля, два дня назад… И ещё одно – 9 мая…
Интересно, тело девушки, убитой 29 апреля уже нашли? Если нет, то нужно указать на него. А если да, нужно осторожно подсказать следователям, куда смотреть, на какие улики обратить внимание и где искать. Если не выйдет, то придётся ждать 9 мая и сидеть в засаде на месте преступления, чтобы взять убийцу на горячем. Хм, звучит как план. Работаем? Работаем!
Я поморщился от скрипа тормозных колодок ПАЗика, запрыгнул на ступеньку остановившегося напротив остановки автобуса, показал удостоверение водителю и прошёл внутрь салона. Уселся на свободное место и уставился в окно… Да уж… Город в это время был совсем другим…
ГЛАВА 2 – «ПЕРВОЕ ДЕЛО»
Я прошёл по пустому проходу ПАЗика, уселся на широкое сиденье в самом конце салона и с интересом уставился в большое панорамное окно со знакомой с детства красной табличкой на раме «Запасный выход».
Пассажиров в автобусе было немного. Пара сонных мужиков, женщина с авоськой и кирпичиком белого хлеба в ней… в авоське, не в женщине… старушка с букетом красных тюльпанов на коленях и какой-то парень в мятой рубашке, всю дорогу упрямо смотревший в пол с таким видом, будто вчера он отмечал День международной солидарности трудящихся особенно солидарно…
Автобус дёрнулся, неторопливо вырулил от остановки и покатил по мирному майскому Орлу, который я вроде бы знал с детства, но сейчас узнавал с трудом. За окном проплывал тихий, непривычно чистый город с мокрыми после поливочной машины улицами, над дорогой красовались аккуратные красные растяжки и праздничные транспаранты, а на столбах висели парадные портреты дедушки Ленина.
Да уж… Город-герой Орёл был тот же самый, но будто совершенно другой – без забитых под завязку пластиковыми стаканчиками мусорных урн, без натыканных на каждом углу ларьков из моего времени, без рекламных плакатов на каждом здании и на каждом придорожном билборде. Я не говорю, что это хорошо или плохо… Просто иначе…
Мы проехали площадь, на которой в двухтысячных воткнут стеклянную многоэтажку с банком, аптекой и вечной пробкой у входа, улицу Ленина, которая в моём детстве уже была переполнена иномарками, натыканными у обочины, свернули на светофоре и неспешно покатились дальше…
Я откинулся на дерматиновую спинку сиденья и задумчиво нахмурился. Как мне всё это провернуть? С чего вообще начинать? Если я прямо сейчас заявлюсь в отдел и укажу пальцем на место, где лежит тело, которое ещё никто не нашёл, меня же первого и закроют в камеру как главного подозреваемого. В восьмидесятых у советского следствия логика была простая – кто нашёл, тот и убил. Ну или как минимум соучастник. В общем, мне придётся проявить чудеса хитрости, чтобы навести коллег на труп в лесополосе у ж/д вокзала, и при этом не подставиться самому.
Но главное даже не в этом. Тело в лесу всё равно рано или поздно найдут. Главное, навести коллег на след настоящего преступника, и именно потому, что я точно знал – за убийство девушки посадят какого-то беднягу-ханурика, который оказался не в то время и не в том месте, и с чистой совестью закроют дело. В то время как настоящий убийца ещё десять лет будет расхаживать на свободе. Да уж, задачка. И мне нужно её решить и всё исправить…
Автобус затормозил с противным скрипом тормозных колодок, и я едва не клюнул носом в спинку сиденья передо мной. Выглянул в окно, узнал остановку «Центральный рынок», торопливо поднялся со своего места и через секунду вылетел из автобуса через заднюю дверь. На мгновение замер, стоя прямо посреди тротуара и растерянно глядя по сторонам, и непроизвольно улыбнулся. Это всё и правда выглядело нереально и забавно одновременно.
Тот самый рынок, который я хорошо знал, только вместо металлических павильонов моего времени здесь тянулись деревянные лотки и стояли бабки с вёдрами, полными цветов. У входа стояло три металлических шкафа с надписью «ГАЗ-ВОДА», мужики на разложенных газетках торговали свежепойманной рыбой, а чуть в сторонке со скучающим видом переминался с ноги на ногу милиционер, присматривающий за порядком…
Я хмыкнул, покачал головой, пропустил вперёд старушку с тюльпанами и двинулся через рынок наискосок…
В пятницу утром рынок гудел. Дачники торговали рассадой, бабульки выкладывали на прилавки банки с соленьями, сушку, орехи, какие-то узелки с семенами, свежий лук, чеснок и укроп. Молодая женщина в платке спорила с продавщицей из-за курицы, а рядом двое пацанов крутились возле ящика с огурцами, явно прикидывая, можно ли утащить парочку или всё же не стоит…
Я прошёл рыночную площадь насквозь, вышел с противоположной стороны рынка и двинулся по неширокой, окружённой со всех сторон высокими тополями аллее в сторону Гуртьева. А через десять минут извилистая аллея вывела меня к хорошо знакомому мне зданию УВД, и я невольно замедлил шаг…
Да уж… Такое впечатление, что за сорок с лишним лет здесь почти ничего не изменилось. Разве что деревья в моём времени стали заметно выше, а фасад обшили дешёвым безвкусным сайдингом, налепили кондиционеры, камеры и прочую современную дрянь, от которой любое старое строение выглядело не обновлённым, а скорее осквернённым.
Сейчас же здание УВД из красного кирпича с высокими окнами, массивной дверью, колоннами и остатками лепнины выглядело более строго и заметно солиднее, чем его пластиковая подделка в будущем…
Я глубоко вздохнул, пытаясь унять непонятно откуда взявшийся мандраж, вытер о брюки слегка взмокшие ладошки и решительно шагнул внутрь, ощущая себя каким-то шпионом в чужой личине. Хотя, отчасти это так и было…
А вот внутри всё было примерно так, как и в моё время – стёртый до дыр пол, стены, покрашенные казённой зелёной краской на высоту человеческого роста, запах табачного дыма, мокрой половой тряпки и почему-то побелки.
За стеклом высокой деревянной стойки сидел дежурный в лейтенантских погонах, лениво помешивая чай ложкой в гранёном стакане с тяжёлым металлическим подстаканником, явно умыкнутом из улик по делу об ограблении поезда, ну или на крайний случай подаренным знакомой проводницей.
– О, Соколов! – сделав глоток горячего чая и заметив меня на входе, оживился дежурный. – Привет, женатик!
– Привет, – кивнул я, неторопливым шагом приблизился к стойке и небрежно опёрся локтем о край деревянной столешницы.
– Ну как жизнь женатая?
– Да ничего так… Живой пока, – пожал я плечами.
– Пока! – довольно хмыкнул лейтенант. – Это ты правильно сказал. Моя первый год такая лапочка была… Коля, хочешь жареную картошечку? А может тебе лапшичку домашнюю отварить? А что ж у тебя рубашечка не выглажена? – писклявым голосом, явно кривляя свою жену, произнёс он и досадливо махнул рукой. – А сейчас… Сам свари! Сам погладь! Не беси меня, Николай!
– Да уж, – сочувственно вздохнул я.
– Угу, спасибо. Слушай, Соколов… – прищурился дежурный. – А расскажи анекдот, который я ещё не слышал, а я тебе за это хороший наряд на сегодня выпишу. Только не про Чапаева, Винни-пуха и не про Крокодила Гену, – торопливо добавил он. – Про них я все анекдоты уже наизусть знаю.
– А хороший наряд – это какой?
– Ну… – лейтенант на несколько секунд задумался и сделал неторопливый глоток чая из стакана. – Могу в центр отправить, будешь целый день на девчонок глазеть. Ну или в парк – посидишь на лавочке в тенёчке, попьёшь газировки… Ну или куда сам захочешь.
– На вокзал? – закинул я пробную удочку.
– На вокзал? Железнодорожный? – удивлённо глянул он на меня. – На кой он тебе? Торгашей по перрону гонять?
– Да я там у одной тётки пирожки как-то брал… Никогда и нигде больше таких вкусных не пробовал, – не моргнув глазом, соврал я.
– Ладно, дам я тебе наряд на вокзал… Если рассмешишь меня, – добавил он и хитро прищурился…
– Хорошо, девица-несмеяна… – усмехнулся я. – Слушай…
Мужик нашёл волшебную лампу. Потёр её и оттуда вылетел джинн.
«Ты освободил меня, смертный! – говорит джинн, сложив руки на груди. – В благодарность я исполню два твоих желания. Загадывай!»
«Э-э-э! Погоди! А разве не должно быть три желания?» – возмущается мужик.
«Глянь в штаны», – отвечает джинн.
Мужик заглядывает в штаны, открывает рот от удивления и тихо шепчет:
«Ни хрена себе!»
«Ага! – ухмыляется джинн. – Я уже давно в этом деле, мужик…».
Дежурный несколько секунд внимательно смотрел на меня, его брови как в замедленной съёмке поползли вверх, и спустя ещё секунду он разразился гомерическим хохотом, ударив ладонью по стойке и едва не опрокинув жалобно звякнувший ложкой стакан с чаем.
– Ну Соколов! Ну удружил, гад… Хорошо пошло. Правда… – он утёр выступившую под глазом слезу и виновато развёл руками. – На вокзал наряд дать не смогу, прости. Уже отправили туда мужиков. Может всё же в парк?
– Не, – покачал я головой. – В парк неохота…
– Давай тогда в следующий раз, как моя смена будет – отправлю тебя на твой вокзал.
– Идёт, – легко согласился я, осторожно глянув по сторонам и слегка наклонившись к стойке. – Лейтенант… А скажи… Есть сегодня по сводке что-то эдакое?
– Что именно? – насторожился дежурный.
– Ну… Может убийство какое.
– Тебе-то это зачем? – он подозрительно нахмурился, глядя на меня сверху вниз.
– Да просто посмотреть хочу. Поучиться у старших товарищей. Не хочу вечно в патрульных ходить…
– Хм… Ну это правильно… – ободряюще кивнул лейтенант. – Только нет ничего. Тишина. Выходной ведь у людей.
– Понятно, – вздохнул я. – Ну если появится что-то…
– Дам знать, – закончил он за меня, покосился на звонко затрещавший на стойке чёрный телефон с диском, поморщился и поднял трубку. – Дежурная часть. Лейтенант Калинин слушает… Да… Да, понял… Где?.. Повтори адрес… Записал… Сообщу…
Закончив разговор, дежурный положил трубку и тяжёлым взглядом посмотрел на меня.
– Вот ты, С-с-соколов… Накаркал!
– Кого-то убили?
– Угу… Прохожие нашли труп девушки в лесополосе возле вокзала. Вот ты правда, как ворона… – покачал лейтенант головой. – Стой здесь, никуда не уходи, – бросил он мне. – Я сейчас опергруппу вызову, может как раз с ними поедешь, если начальство даст добро…
– Понял, – кивнул я…
– Товарищ майор? Это Калинин, – затараторил дежурный в телефонную трубку. – У нас ЧП. Труп девушки в лесополосе у вокзала. Нет… Похоже на насильственное… Обнажённая, удавка на шее… Да. Понял… Сделаю… – он кивнул, положил трубку и уткнулся в бумаги, заполняя журнал звонков.
Через несколько минут со стороны лестницы послышались тяжёлые шаги, и в дежурку один за другим потянулись хмурые, собранные люди. Двое оперов в гражданском, один высокий и худощавый с папкой под мышкой, второй пониже, с лёгкой щетиной и усталым взглядом.
Следом за оперативниками появился мужчина с небольшим чемоданчиком и фотоаппаратом на шее, явно эксперт-криминалист, и молоденький следователь, с небольшим портфелем в правой руке. Последним в дежурку вошёл грузный плечистый мужик лет под пятьдесят с майорскими погонами и густыми усами под мясистым носом.
– Так, товарищи, вводная серьёзная, – начал майор, обведя присутствующих тяжёлым взглядом. – Возле вокзала, в лесополосе у путей, обнаружен труп молодой девушки с признаками насильственной смерти. Осмотр провести досконально. Работаем аккуратно, без самодеятельности. Строго по протоколу. Сами понимаете, пресса и лишний шум нам сейчас, в преддверии московской Олимпиады, нахрен не нужны. Всё понятно?
– Понятно, Пётр Петрович, – нестройно загалдели оперативники.
– Хорошо, – кивнул майор и повернулся к дежурному. – Калинин! Отправляй на место свободные наряды. Пусть оцепление держат, никого из посторонних к телу не подпускают. Постового с вокзала туда же свистни. И участкового местного подними, пусть хануриков районных трясти начинает.
– Да нет у меня свободных нарядов, товарищ майор… – виновато пробормотал дежурный. – Праздники же…
– Найди, – рыкнул майор. – Мне нужно два или три наряда. Или ты мне самому предлагаешь кусты прочёсывать?
– Никак нет, товарищ майор. Найду, – буркнул дежурный, лихорадочно листая телефонную книгу. – Сейчас мужиков с выходного дёрну, делов-то…
– Вот и славно. Судмеда вызвал?
– Сейчас вызову.
– Не сейчас, а уже, Калинин!
– Да знаю я, знаю… – едва слышно пробормотал дежурный, стараясь говорить так, чтобы никто его не услышал.
– Товарищ майор, я могу помочь, – уловив небольшую паузу в разговоре, вызвался я.
– Соколов? – внимательно посмотрел на меня майор, будто только сейчас обнаружив моё присутствие. – Ты же у нас младший лейтенант, кажется? Месяц как из училища?
– Так точно, товарищ майор.
– А в уголовный розыск кто тебя ставил? – прищурился он. – Ты у нас кто по должности? Опер, следователь или патрульный?
– Патрульный, – нехотя признал я.
– Ну вот и ходи в патруле! – отрезал майор. – Район обходи, за порядком смотри, гражданам внушай уверенность в советской власти. Понадобишься – вызовем. А пока и без тебя разберёмся. Понял?
– Понял, – буркнул я.
Да уж, то ли отец чем-то успел проштрафиться перед майором, то ли майор и правда не хочет брать на такое ответственное дело желторотика из училища, от которого на месте преступления вреда будет больше, чем пользы. Хреново…
– Товарищ майор, – подал голос опер с папкой. – Может, собак взять? Лесополоса всё-таки. Если след свежий, может, что-то и возьмут.
Майор на секунду задумался и кивнул.
– Дело говоришь. Калинин, вызывай кинологов.
Дежурный, не успев набрать номер судмедэксперта, сбросил звонок и принялся крутить диск телефона по новой. Приложил телефонную трубку к уху и через пару секунд забормотал в динамик, требуя собак и кинологов…
– Товарищ майор… – виновато окликнул он начальника УГРО. – Не будет собак.
– Как это не будет? – хмуро бросил майор. – Почему?
– Сегодня и завтра проходят окружные соревнования ДОСААФ, все специалисты со своими псами ещё вчера туда уехали.
– Что за бардак?! – в сердцах выкрикнул майор. – В городе девушку убили, а у них выставки да соревнования! Совсем распустились, дармоеды. Не кинологи, а сраный кружок любителей пуделей какой-то!
– Товарищ майор… – снова влез я в монолог начальника.
– Соколов, я тебе уже сказал! Ты ещё здесь?! – рыкнул он на меня.
– У меня есть собака… – сделал я последнюю отчаянную попытку войти в состав опергруппы, используя овчарку отца просто как предлог. Мне главное попасть на место преступления по официальным каналам, так сказать. Дальше я уже как-нибудь сориентируюсь…
– В ДОСААФ состоишь, Соколов? – майор прищурился и посмотрел в мою сторону с гораздо большим интересом.
– Так точно, товарищ майор, – легко соврал я.
Без понятия, состоял ли отец в ДОСААФ, но отступать уже было поздно…
