– Соколов! – укоризненно покачала головой блондинка. – Ну ты же будущий гроза сыска. Ну напрягись хоть немного! Подсказка – это не картошка, – заметив мой приоткрытый рот и мою готовность выдать очередную догадку, перебила она меня, и я задумчиво замер, так и не озвучив картошку в мундире.
– Окрошка? – ткнул я пальцем в небо.
– Хреношка! – радостно срифмовала Марина.
Я усмехнулся и покачал головой, поймав себя на том, что всё ещё не могу воспринимать её как свою мать. Мать я никогда не видел такой молодой, такой весёлой, задорной и острой на язык. Эта девушка говорила как мать, двигалась, некоторые ужимки были похожи, иногда она шутила так же, даже смотрела временами почти тем самым взглядом, от которого в детстве хотелось признаться во всём, включая то, чего не делал…
Но я бы всё равно ни за что не сказал, что это она. Как будто это была её более молодая, более весёлая, более беззаботная, более раскованная и ещё не побитая жизнью версия. Младшая сестра, например…
Неужели гибель отца так сильно её изменила? Хотя, оно и понятно. Не успела выйти замуж за любимого человека, не успела с ним толком пожить, родила ему сына и… Дальше продолжать не нужно – и так всё понятно…
А вот что делать с брачной ночью, которую, судя по всему, собиралась сегодня устроить мне Марина, я пока даже думать боялся. Одно было ясно точно – нужно что-то делать, иначе она силком затащит меня в постель, припрёт к стенке и силой заставит исполнить супружеский долг.
И самое страшное, что тело Андрея Соколова, в отличие от меня, никаких морально-этических возражений по этому поводу, кажется, не имело, судя по вполне понятной реакции этого самого тела на ходящую по дому в откровенных платьях девушку…
Может, поговорить с ней начистоту и сказать всё как есть? Хотя…
Я на секунду представил себе этот наш честный разговор…
«Марин, можно тебя на серьёзный разговор?»
«Да, конечно, дорогой».
«Я твой сын».
«Угу. А я твоя дочь. Ты не перегрелся на майском солнышке, Соколов? Так надо было фуражку надевать».
«Я серьёзно, Марин…»
«Я тоже», – говорит она, прикладывает ладонь мне ко лбу и хмурится. – «Вроде не горячий».
«Марин, послушай…»
«Да я слушаю, слушаю…»
«Я очнулся на свадьбе, в теле отца. А потом…»
«Так, Соколов! Если это шутка, то не смешная. Если ты так пытаешься сказать мне, что не хочешь со мной спать и разлюбил, то лучше прямо скажи, не юли. Не будь размазнёй!»
«Марин… Послушай…»
«Нет, это ты послушай, Соколов!»
Дерьмо! Шансов, что она поверит в эту чушь, практически ноль. В какой-то степени это даже забавно – если я скажу, что меня похитили инопланетяне или что я умею заряжать воду и намагничивать предметы, даже в это она поверит охотнее. Но не в правду.
Она не прозреет, не ахнет, не бросится записывать мои пророчества в тетрадку и не скажет:
«Ах вот оно что, сынок, тогда, конечно, спи спокойно на коврике».
В лучшем случае – она испугается и решит, что у меня после свадьбы разыгралась белая горячка или острый психоз, в худшем – побежит к врачам, соседям, начальству и всем сразу, чтобы «Андрюшу спасли, он бредит».
А если он, вернее я, буду настаивать, меня вообще могут упечь в психушку, а на карьере отца в милиции можно будет поставить жирный крест. Хотя, если совсем честно, может, это и не самый плохой вариант – тогда моего папашку хотя бы точно не убьют. Ладно, оставим это как запасной план.
И что делать тогда? Может, сказать, что голова болит? Ну пару раз это сработает. А дальше?
Хм… А может просто поссориться с ней? Обидеть так, чтобы она в наказание лишила меня секса… Но аккуратно, не перебарщивая – мне не нужно, чтобы родители посрались и развелись ещё до моего рождения. Да и после моего рождения тоже, если честно… Хм… Значит, нужно поссориться с Мариной… Аккуратно… И какую причину найти? Мне и придраться, если честно, не к чему…
Может попробовать самый банальный, но оттого не менее надёжный вариант? Сказать, что еда невкусная. Женщины ох как не любят, когда критикуют их кулинарные способности! Особенно если эта женщина – молодая жена на второй день брака…
– Садись ужинать, Соколов, – окликнула меня Марина, расставляя тарелки на столе. – Что ты там застыл?
– Иду, иду… – проворчал я…
Я сел за стол, Марина сдёрнула кухонное полотенце с небольшой керамической миски и торжественным тоном произнесла:
– Та-дам!
– Драники? – удивился я.
– Драники, – подтвердила Марина с довольной улыбкой на лице.
– Так они же из картошки, а ты говорила, что на ужин не картошка.
– А это и не картошка, Соколов! Это блюдо из картошки!
– Хм… Ну, с юридической стороны, ты, может, и права, – признал я.
– Не может, а права! Ешь давай, пока всё не остыло…
– Угу, – буркнул я, взял первый драник, макнул его в растопленное масло и отправил в рот. – М-м-м…
Сладкие картофельные драники, натёртые на самой мелкой тёрке, с румяными краями, посыпанные хрустящим на зубах сахаром, с топлёным сладким сливочным маслом… Именно такие, которые в детстве готовила мне моя мать, а не их жалкое подобие, натёртое на крупной тёрке, с солью, луком и хрустящей, подгорелой корочкой, которое готовил весь остальной мир…
В моём времени от такого блюда тысячи последователей правильного питания схватились бы за сердце, сотни фитнес-тренеров поседели бы прямо у стойки с протеином, а какой-нибудь диетолог наверняка написал бы гневный пост о вреде сахара, картошки и жира. Но в это время сладкие картофельные оладьи с литром масла в прикуску были в порядке вещей и наверняка считались очень полезной и здоровой едой…
Чёрт! И зачем я думаю о рецепте драников, когда мне нужно думать о том, как избежать первой брачной ночи? Вернее, по факту второй, но всё равно первой. Нужно начинать ссориться… Угу… Сейчас начну… Только ещё парочку драников съем, чтобы голодным не ложиться…
– Вкусно? – усмехнулась сидящая напротив меня Марина, наблюдая за тем, как я один за другим уничтожаю горячие картофельные оладушки.
– Угу, – на автомате буркнул я, закинул последний драник в рот, откинулся на спинку стула и потянулся рукой к кружке с горячим чаем.
Да уж… Марина, сидящая напротив и с умилением поглядывающая на меня, Туман, лежащий под столом и громко похрустывающий куриной лапкой из супового набора, и я сытый и накормленный. Семейная идиллия…
Чёрт! Я же хотел придраться к её готовке…
– Хотя… – задумчиво протянул я, заставив себя нахмуриться. – Если честно – не очень. Только не обижайся! В следующий раз сахара поменьше клади, а то у меня одно место слипнется от сладкого. Да и зажаривать получше не помешает…
– Ну да, конечно! – хмыкнула Марина, глянув в опустевшую миску и не поверив ни единому моему слову. – Не очень ему! А кто тут так наворачивал, что аж за ушами трещало?
Чёрт! Не прокатило… Ладно, переходим к плану «Б».
– Слушай, Марин… – прищурился я, внимательно разглядывая девушку. – Я тут с соседом столкнулся…
– С каким?
– С этим… – неопределённо ткнул я пальцем в сторону коридора. – Который на тебя вечно поглядывает и слюни пускает…
– С Колькой? – подсказала мне Марина.
– Да, с Колькой… – подтвердил я, хотя в помине не встречал никакого Кольку.
– Или с Игорем? – задумчиво наморщила она лоб. – Или с Веней с третьего этажа? Или с Гришей с соседнего подъезда?
– С Колькой, – нахмурился я, прикинув, сколько, оказывается, мужиков заглядываются на мою мать. Хотя, оно и понятно – Маринка была красавицей…
– А! – закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку жалобно скрипнувшего стула, произнесла она. – Ну и?
– Он говорил, вы там о чём-то мило так беседовали…
– Мы? – невинно похлопала Маринка своими пушистыми ресницами. – О чём?
– Да я откуда знаю! Факт в другом – мило! Ты на него что, глаз положила?
– Я? Ну а если да? То что? – хитро усмехнулась Марина. – Николай у нас работает заместителем директора таксопарка. Большим человеком будет, между прочим! Вот если ты перестанешь мне внимание уделять, я сразу к нему от тебя и уйду. Мне же нужен план «Б» на всякий пожарный.
– Ты мне тут не это! – я грозно пристукнул кулаком по столу, стараясь изобразить ревнивого молодого мужа, которому вот прямо сейчас наступили на самое болезненное место мужской гордости.
– Пха-ха-ха! – Марина не выдержала и прыснула от смеха, склонилась над столом, потрепала меня за щёку и быстро чмокнула в губы. – Ты такой смешной и милый, Соколов, когда сердишься. Ну ты хоть головкой своей подумай – зачем мне какой-то Колька, Стёпка или Венька, когда у меня есть ты?
Чёрт. И на почве ревности поссориться не вышло…
– И всё равно держись от соседей-мужчин подальше, – буркнул я.
– Как скажешь, дорогой, – ехидно усмехнулась Марина. – С завтрашнего дня буду обходить всех мужчин дальней дорогой. Даже дворника дядю Петю. Особенно дядю Петю – он очень опасный! Идём спать?
– Ты иди ложись, – вздохнул я. – А я сейчас… Только в душ схожу.
– Только недолго! – Марина подскочила со своего места, снова чмокнула меня в губы, развернулась и через секунду исчезла в направлении кровати. Быстро переоделась, забралась под одеяло (хорошо, хоть не голышом, а в простенькой ночнушке), дёрнула за верёвочку небольшого ночника над головой, достала из-под подушки потрёпанный томик Агаты Кристи в мягком переплёте и принялась за чтение.
И вот что мне делать со всем этим? Чёрт! Ещё и кровать у нас маленькая, как назло. Как на ней вообще два человека помещаются? Друг на друге? Да уж…
* * *
«Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю
Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю...»
Я усмехнулся, закинул руки за голову и уставился в потолок…
Да уж… А что-то всё же было в этой жизни. Четырнадцать квадратных метров счастья, железная кровать-полуторка, стол у окна, два стула, полка с книгами, шифоньер, вырезка из «Огонька» на стене, отрывной календарь и пара спортивных вымпелов, за которые Андрей Соколов, судя по всему, когда-то честно потел, подтягивался и получал грамоты.
Никакого тебе интернета, роутера, бесконечных уведомлений в смартфоне, кофемашины и микроволновки на кухне. Да и самой этой кухни у нас нет. Кухня была дальше по коридору – большая общая комната с несколькими плитами, запахом чужого супа, жареного лука и докторской колбасы.
Зато у нас есть вид на крону каштана за окном, старенький радиоприёмник, радиорозетка и сосед за стеной, который слушает с утра пораньше Высоцкого на полную катушку…
«А что-то кони мне попались, пр-р-р-ривередливые…» – горланило из-за стены.
Чёрт! А ведь Высоцкий умрёт через два месяца. Да уж…
– Ну и? – донёсся до меня голосок Марины, хлопочущей у окна с утюгом и наводящей стрелки на моих брюках через влажную ткань.
– Что «ну и»? – переспросил я, приподнял голову, обратил внимание на стройную фигурку блондинки, просвечивающую сквозь тонкую ночнушку на фоне светлого окна, и торопливо отвёл взгляд в сторону.
– Долго ты ещё валяться будешь? Иди лучше с собакой погуляй.
– Как скажешь, мамуль, – проворчал я, под скрип кроватной сетки поднимаясь с постели.
– Ой как смешно, Соколов! – фыркнула Марина, ни на секунду не оторвавшись от своего занятия и не глянув на меня. – У меня, кстати, к тебе серьёзный разговор есть.
– Да? – замер я.
– Да!
– И какой же?
– За завтраком поговорим. Иди уже.
– Ладно… – задумчиво протянул я.
Кажется, я догадываюсь, какой разговор нам предстоит…
– Пошли погуляем, дружище? – обречённо вздохнул я.
Туман услышал заветное слово «погуляем», дёрнул ухом, радостно подпрыгнул, сорвался с места и через секунду рванул ко мне, едва не сбив меня с ног. Вот кабан!
Я с трудом отбился от прыгающего вокруг меня пса, натянул треники с вытянутыми коленками, надел тельняшку, непонятно откуда взявшуюся у отца, сунул ноги в растоптанные тапочки и двинулся на улицу. Туман деловито проскакал по коридору, словно слон, напугал какую-то сонную тётку с эмалированным тазиком, вылетел во двор и скрылся за гаражами, под звуки кошачьей паники и яростного мяуканья перепуганных дворовых котов.
Я немного постоял под козырьком у подъезда, заприметил высокий турник сразу за детской горкой и песочницей, довольно крякнул и неторопливой походкой двинулся к простенькой спортплощадке. Ну-ка, сейчас мы узнаем, на что был способен мой родитель в свои двадцать пять лет…
– Доброе утро, Андрюш!
– Доброе, баб Маш, – поприветствовал я сидящую на лавочке с алюминиевым бидоном пожилую женщину.
– Да какая я тебе Маша? – недовольно проворчала она мне в спину. – Вот до чего водка людей доводит! Уже и имена забывают…
Я усмехнулся, наискосок преодолел разделяющее нас с турничком расстояние, потёр ладошки друг о друга, примерился, подпрыгнул и уцепился пальцами за слегка прогнутую по центру перекладину.
«И-и-и, р-р-раз…»
