С кухни доносится возня, шкворчащее масло, подкреплённое ароматом специй и жарящегося мяса, потом бормотание, а позже звяканье посуды и звук воды. Спустя время действо переходит в санузел, и вода журчит уже там, аккомпанируя шуршанию щётки по зубам. Затем всё затихает, свет выключается в коридоре, а в спальню входит Дикарка. Её ноги топчутся совсем рядом, останавливаясь почти перед моими глазами. Матрас прогибается и раздаётся шорох страниц и зевание.
Когда она уже уснёт? Чем дольше лежу под пыльной кроватью, тем ближе я к идее плюнуть на всё, выскочить и придушить Дикарку прямо в постели. Но приходится терпеть ради Музы…
Наконец тьма окутывает комнату, но надо мной ощущается движение. Сколько можно ворочаться?
– Спокойнее, Юна, надо поспать, – бурчит Дикарка. – Ты здесь одна.
Я настораживаюсь, вслушиваясь в её негромкие слова.
– Из шкафа никто не вылезет, – продолжает она, – а подкроватных монстров не существует…
«С этим утверждением я бы поспорил», – проносится ироничное замечание в мыслях. Меня посещает идея выскочить сейчас просто, чтобы напугать Дикарку. Однако глупая забава того не стоит.
Спустя четверть часа её дыхание выравнивается и становится тихим. Я жду ещё несколько минут, убеждаясь, что она спит, и только после осторожно выползаю наружу. Приятно выпрямиться и дышать чем-то помимо пыли, вымазавшей мою одежду.
Дикарка же не подозревает о хищнике, пробравшемся в её обитель. Она спит на спине, каштановые волосы и сейчас стянуты в косу, которая тёмной змеёй лежит на подушках. Веки закрыты, а обычно нахмуренные брови расслаблены. Тело же закутано в одеяло, мешая рассмотреть подробности…
«Какие подробности тебе нужны?» – насмехаюсь «тот я» над собой.
Я игнорирую пассаж, не отвечая напрямую, хотя и оправдывая себя тем, что впервые оказался настолько близко к Дикарке. Сейчас она беззащитна, с ней можно сделать что угодно… Например, протянуть к ней руку, сжать тонкую шею или намотать волосы на свой кулак, чтобы заставить её вопить… Нет! Нужно переключиться на дела!
Я выхожу из спальни и тру пальцами в перчатках зудящее лицо. Старые шрамы ноют, нос болит так, будто его раз за разом ломают и топчутся сверху. Трудно сконцентрироваться на чём-то, кроме проклятой пытки старых ран, которые никогда не заживут нормально. К утру меня точно будет подташнивать от этих ощущений…
Я пытаюсь отвлечься, осторожно копаясь в сумке Дикарки, оставленной на пуфике. Достаю ключи, стараясь не звякать ими. Некоторые из них повторяют те, что были у Музы, так что их я пропускаю, делая слепки оставшихся, а после убираю всё на место. Внутри сумки обнаруживается и очередной ежедневник. В нём не очень много записей, так что я внимательно изучаю каждую, даже дурацкую…
Список дней рождений и предпочтений тоже ПЕРЕДАТЬ ГРЕТЕ! аааааааа
Ну, хотя бы ясно теперь, что означает «п.Г.» – «передать Грете». И всё же губы сами растягиваются в усмешке. Понятия не имею почему, но меня веселит это. Может, из-за того, что я почти заглядываю в мысли Дикарки? Однако улыбка исчезает быстро, ровно тогда, когда открывается очередная страница с разрозненными заметками…
ПРИЗРАК
Кто он?
Человек?
Просто сталкер Тины?
Байкер!
Расспросить людей в театре
Пропавшие артистки! (2 года назад) Призрак?
+ никто не хочет ничего говорить. Запуганы?
Кого ещё можно спросить:
- Олав?
- гардеробщица?
Нико? Он журналист, а вдруг…
зеркала? проверить!
!Букет! шутка? сомневаюсь…
Отрывистые фразы намекают на то, что Дикарка вполне способна докопаться до истины. Надо придумать, как отвлечь её от себя…
Неосознанно я поглаживаю шероховатую бумагу ровно в том месте, где написано слово «букет». Это ведь о моих розах? Едва ли о камелиях для Музы, в них не было шутки, а вот розы… Приятно, что Дикарка осознаёт важность события, понимая: я не играю с ней. О нет, я серьёзен как никогда… Но и она тоже, судя по тому, что в одном из кармашков сумки обнаруживается защитный артефакт. Он универсален, напоминает тёмный гладкий камень, но при активации способен на некоторое время дезориентировать противника.
Вернув всё по местам, я изучаю шкаф у выхода, но там нет ничего интересного, потому иду на кухню. Здесь мало что поменялось, кроме приоткрытого окна, куда вливается свежий ночной воздух с улицы. Хотя есть одна деталь, за которую цепляется мой взгляд – это конверт, оставленный на краю стола.
Я осторожно беру его в руки, обнаруживая внутри настоящее сокровище – множество изображений Музы, где она кружится, улыбается и подмигивает. Она безупречна! Впрочем, как и всегда… Ею можно любоваться вечность, но приходится вернуться в реальность.
Отложив конверт, я лениво изучаю содержимое кухонных шкафчиков. Всё довольно обычно, исключая хаотичность, свойственную низшим существам. Посуда свалена неаккуратно, а специи не имеют никакой схемы расположения, кроме как «запихнуть, чтоб влезло». В нижнем ящике под раковиной стоит мусорка, я уже собираюсь закрыть дверцу, как замечаю торчащие уголки тонких картонок, похожие на отпечатанные изображения с мфиза, вроде тех, что я недавно рассматривал… Или это они и есть?
«Эта сука выбросила несколько изображений Музы?» – мелькает предположение в голове. Челюсти сжимаются от злости. Как посмела жалкая Тень выкидывать такую ценность? Я осторожно вытаскиваю изображения за край и разворачиваю к себе. Но на них вовсе не милейшая Муза, а сама Дикарка…
«Что ж, хорошо, что она понимает, где её место – среди мусора», – в уме произношу я. Нельзя не заметить, что Тень именно тень, она не сияет чистой красотой, как Муза, вовсе нет. Дикарка тусклая, она буквально поймана случайно, стоит в стороне, чуть ссутулившись, пряди падают на её лицо, выглядящее устало. Следующее изображение даёт динамику: она заправляет выбившиеся волосы за ухо. Новый кадр и тёмные глаза находят объектив мфиза, глядя прямо в него.
Глядя прямо на меня.
По спине пробегаю мурашки, я сглатываю. Руки перебирают изображения, но их всего три. Слишком мало. Мне же нужно изучить, так? Изображения тоже могут помочь… Забрать их? Много чести!
Я разжимаю пальцы, позволяя изображениям выскользнуть обратно. Слышится тихий шорох и всё затихает. Чтобы не искушать себя, я зарываю дверцу и возвращаюсь в спальню, где заметил нусфон Дикарки. В её сторону я стараюсь не смотреть, достаточно и того, что слух сосредоточен на её дыхании.
Пока идёт копирование идентификаторов, меня наполняют мысли… Мысли о карих глазах, которые смотрели на меня в зале театра, в торговом центре, на лестничной клетке и только что с изображения…
Почему я вообще думаю об этом? Ах да, Тень опасна, она портит Музу, она разговаривает с собой, как я, она наблюдает из тьмы, как я, она… Нет, её слишком много в моей голове! Дикарка лишь препятствие, которое необходимо устранить, ничего более!
Чтобы отвлечься, я оглядываю книжные полки. Большинство изданий мне не знакомы. Цветастые обложки намекают, что чтиво это едва ли высокоинтеллектуальное. Хотя чего ждать от низшего существа?
Я замечаю книгу, оставленную на тумбочке, и беру её в руки, читая аннотацию. Похоже, это какой-то роман, бульварщина, естественно. Чтобы окончательно удостовериться в скудоумии Дикарки, я открываю книгу на середине. Тут же хочется с омерзением отшвырнуть её прочь, но мне удаётся сохранить относительное спокойствие и вернуть книгу на место.
Дикарка не просто скудоумная, она ещё и извращенка! До сих пор не по себе от строк, которые впечатались в мой мозг, эти фразы, вроде «она стала влажной» или «его член погрузился в её естество»… Гадость! Какая вульгарщина! Хочется минимум трижды помыть руки, которые держали эту пошлость! Зачем вообще читать подобное?
Но чему удивляться, передо мной низшее существо с такими же низшими потребностями. В отличие от Музы, Дикарка не поймёт утончённость музыки, не услышит симфонию в звуках дождя, не распознает красоты в пении птиц. Она ничтожна, как и следовало ожидать.
Не удержавшись, я тихо фыркаю, забираю свой нусфон и поправляю устройство Дикарки, чтобы та не поняла, что его кто-то брал. Словно почуяв движение, она тоже шевелится и стягивает одеяло. Теперь можно лучше изучить её тело. Она одета только в тонкую майку, которая немного задралась, и стринги, открывающие на обозрение её мясистые части тела. Ужасная непристойность!
Уверен, Муза спит в шёлковой сорочке и точно не выглядит так распутно! Мне даже мерзко представлять это изумительное существо в таком фривольном виде…
Дикарка же всё ещё ёрзает, наконец переворачивается набок и закидывает ногу на подмятое одеяло. Я напряжённо жду, опасаясь, что Дикарка проснётся, но нет, она постепенно затихает, оставаясь в мире грёз.
Пальцы скользят под ворот водолазки, чтобы оттянуть его. Я облизываю пересохшие губы, понимая, что не помню, чем собирался заняться. Более того, даже нарастающая боль притупилась, потому что внимание перетянула Дикарка, а точнее, её поза… Она лежит спиной ко мне, выпятив зад. Ягодицы ничем не скрыты, как и пухлые бёдра…
Сколько бы глаза ни блуждали по её силуэту, они всегда, с неизбежностью маятника, возвращаются туда. Это чудовищно откровенно и… доступно. Всё сводится к тому, что я уже почувствовал – сейчас Юна беззащитна, отдана моей воле. И мысли о том, что я мог бы сделать, проносятся в голове, обжигая.
А что, если…
Что, если коснуться? Ощутить упругую тёплую плоть, узнать, дрогнет ли она во сне, издаст ли сонный вздох? И дальше идеи хуже… Громче. Что, если шлёпнуть? Так, чтобы ладонь вспорола воздух и звучно хлопнула по этой презренной, но невероятно манящей заднице. Останется ли на коже след от моей ладони? О да! Он будет алеть на ней, как клеймо. А что сделает Юна? Взвизгнет? Какие ещё звуки удастся извлечь из её рта? Она как инструмент, на котором я мог бы сыграть целую симфонию…
Внизу живота скручивается горячий узел, а ксены подёргиваются за ширинкой, словно пытаются раскрыться и…
Я отшатываюсь, отворачиваюсь и стараюсь дышать глубже, хотя у меня едва это получается. Какого?... Что это сейчас было?
Теперь мысли пронзали ледяными иглами. Как я мог даже допустить подобное? Я, высшее существо, отрёкшееся давно от грязи, сам же едва не испачкался в ней! Есть ли этому логичное объяснение? Разумеется, виновата Дикарка! Она низшее существо, потому и пробуждает низменные желания… Стоп! Желания? Никаких желаний во мне нет!
Я был с женщинами, видел их обнажённые тела и всегда знал, что секс не привлекает меня. Я ищу любви и песен, что может даровать лишь Муза. Она моя цель, она и только она! А это… Это усталость говорит во мне и мучительная боль в лице, от которой мозг пытался отвлечься. Да, всё так…
Успокоившись, я заползаю под кровать, чтобы лишить себя возможности глядеть на Дикарку. Оставшееся время стараюсь очистить разум, как учил наставник, или сосредоточиться на усиливающейся агонии, потому что она лучше, чем мысли о Юне…
Когда наступает утро, Дикарка быстро собирается и убегает, а я наконец могу выбираться из-под кровати, понимая, что больше откладывать нельзя. Мне срочно нужно в своё логово и снять проклятую маску из кожи, потому что боль вгрызается в кости, туманит зрение и приглушает слух. Я уже готов выходить, но…
– Мать твою! – бурчу я, возвращаясь на кухню. Резко распахиваю дверцу и выхватываю из мусорки изображение Дикарки…
7. Кожа
ТЕНЬ
Я выхожу раньше обычного, как и планировала. Заскочив по дороге в аптеку и в булочную, понимаю, что времени на эти дела ушло всего ничего. Могла бы поспать подольше… И всё же пытаюсь найти что-то хорошее. Например, вкус миндального круассана и горячего кофе радует меня не меньше прохладного утра и ярких лучей Инти. Скоро придёт осень, за ней и зима, там так не прогуляешься, станет слишком холодно, так что я наслаждаюсь тем, что есть, пусть это и завтрак на ходу.
Редкие сонные прохожие бредут по улицам, мимо проносятся мобили, спешащих на работу людей. Скоро их станет ещё больше, а на проспекте образуются пробки, но до того я успею скрыться в здании театра. Из-за стойки тут же выглядывает главная гардеробщица.
– Доброе утро, госпожа Трюггви. – Я салютую ей стаканчиком недопитого кофе, удерживая в другой руке небольшой коробок с тремя пончиками в глазури.
– Рановато для доброго утра, – без тени веселья цедит она. – Ваша сестра ещё не пришла.
– Да, знаю, дадите ключ от гримёрки?
– Только от неё? – уточняет с подозрением гардеробщица. – От ложи не возьмёте?
– Нет. Решила к вам прислушаться, – вру я. Будем считать это первым шагом, а вторым… – О! И это для вас!
Трюггви осматривает протянутую ей коробку пончиков с подозрением, будто ожидая, что из-под крышки выпрыгнет жирный таракан. Недовольный взгляд упирается в меня, однако дар исчезает за стойкой. Подозреваю, грозная гардеробщица не признает, что подношение пришлось ей по душе. Но она приняла его, и это уже добрый знак.
Я забираю ключ и иду к гримёрке в ещё более приподнятом настроении. Сердце Трюггви вряд ли растоплено, но точно смягчилось, ещё чуть-чуть и можно начинать наводящие вопросы о главной загадке – о Призраке.
Кулуары театра пахнут старым деревом и пудрой, а сейчас ещё и чистящими средствами. Только что вымытый пол блестит, отражая тусклые лампы, и я стараюсь обойти чистый участок. Уборщица следит за мной строгим взглядом, отвечая кивком на приветствие. Наконец препятствие пройдено, в качестве приза – глоток ещё тёплого кофе… Точнее того, что от него осталось.
Я захожу за угол, попадая в длинный коридор с одинаковыми дверьми. Они ведут в гримёрки, чуть дальше располагается уборная, а за поворотом рядом с ней прячется двухстворчатая дверь к служебной лестнице. Всё выглядит как обычно: бордовые стены с буазери из тёмного дерева по нижней части. Канделябры не горят, а отсутствие окон тут создаёт полумрак. Но сегодня атмосфера кажется немного удушливой, неуютной. Тревога пробирается под рёбра, выбивает воздух из лёгких и комом застревает в глотке.
Вдруг дверь туалета хлопает, выпуская массивную фигуру мужчины в чёрном. Незнакомец высокий, его смоляные волосы растрёпаны и слиплись от влаги, а широкие плечи подрагивают. Выглядит он так, будто ему нездоровится, а ещё… В нём всё кричит об опасности: сгорбленные плечи, напряжённый изгиб спины. Мужчина напоминает больного зверя, бешеного хищника, готового напасть и разодрать жертву в клочья…
Вот только я не жертва. И догадываюсь, кто передо мной.
Пальцы судорожно сжимают бумажный стаканчик, внутри которого плещется кофе, ударяясь о стенки. Другая рука ныряет в сумку, нащупывая прохладную поверхность защитного артефакта.
Время становится вязким. Мужчина в противоположном конце коридора медленно поворачивается ко мне. Мозг лихорадочно перебирает варианты, готовится к чему угодно: к маске, к шрамам, к идеальным или безобразным чертам. Но реальность оказывается менее предсказуема…
Сначала я не понимаю, что вижу. Лицо похоже на алое месиво, стекающее с подбородка, заливающее щёки, капающее на пол. Это кровь. Кровь, которой так много, что за ней не видно очертаний. Среди этого кошмара выделяются два пятна – глаза невозможного сине-фиолетового цвета. Они напоминают два самоцвета, вставленных в бурую глину.
И они смотрят не просто на меня. Они смотрят в меня. И это его глаза.
– Призрак, – шепчут мои губы.
Слово повисает, между нами, как финальная нота концерта, после которого зал взрывается аплодисментами. Оно разбивает тишину и ломает наваждение. Я срываюсь с места почти одновременно с Призраком. Стаканчик кофе выскальзывает из моей хватки, и остатки жидкости брызгают на паркет.
Расстояние совсем небольшое, но мне не хватает скорости. Призрак же мгновенно скрывается за поворотом, в который я вхожу с трудом, скользя и расставляя руки в стороны, чтобы удержаться на ногах. Заминка даёт приличную фору, и когда я могу продолжать погоню, Призрака уже и след простыл.
Ни на что не надеясь, заглядываю в проход распахнутой створки, за которой видна служебная лестница. Тишина. Впереди – чёрный выход. Понятия не имею, куда именно Призрак выскользнул, но отыскать его теперь невозможно.
– Блядство! – Ругательство, вырвавшееся из меня, эхом отскакивает от стен.
Адреналин бушует внутри, тело потряхивает, а мышцы напряжены до предела. Попытка поймать Призрака с самого начала была обречена на провал, но хотелось верить, что удача на моей стороне. Если бы удалось поймать его, обезвредить, показать всем, что театральный миф – вовсе не миф, а живой мужчина…
– Против которого ты, Юна, не выстоишь в прямом столкновении, – бурчу я, заталкивая артефакт на место.
Это правда. Всё, что у меня было этот самый артефакт с пятью зарядами. Хватило бы этого на Призрака? Может быть, ведь раненого зверя убить проще. А он дрожал и был в крови…
Ну конечно! Призрак должен был оставить след из алых капель!
Я опускаю голову. Сразу же обнаруживая под ногами крошечные красные пятнышки, вот только… Они медленно испаряются.
– Что за?.. – растерянно бормочу я, наклоняясь.
Прямо на моих глазах, кровь блекнет и исчезает вовсе. Если по этому следу и можно было его отследить, то уже слишком поздно… Но как это возможно? Если это магия, разве охранный артефакт театра не сработал бы?
– Сработал бы, если бы это была человеческая магия или Древняя, – вслух отвечаю я себе. – Если бы дух пробрался сюда, то тоже бы сработал… Но это ни хрена не дух и, видимо, не человек…
На последней фразе я прерываюсь, нервно сглатывая. Размышления завели меня далеко, но, готова спорить, что предположение верное. Если Призрак – Иной, то это открывало ему просторы в использовании магии. Их энергия не была изучена, посторонних они никогда не подпускали, а вся информация о них была разрозненной. Даже в кантонах, где Иных было достаточно, и они образовывали целые диаспоры, о них мало кто знал… Они всегда жили обособлено, организовывая свои районы.
С невесёлыми мыслями я бреду обратно и замечаю, как тает более крупное пятно крови у входа в уборную… Что Призрак делал в туалете? Нет, понятно, что там обычно делают, но ничего «обычного» в нём нет.
Решив проверить, я проскальзываю внутрь. В нос мне тут же ударяет яркий медный запах, смешанный с чем-то похожим на озон и сладковатым, почти гнилостным оттенком. Источник удаётся найти сразу – над одной из раковин, вмурованных в общую столешницу из искусственного камня, поднимается плотный пар. Он уплывает к потолку, цепляется за холодное стекло зеркала, застилая отражение мутной пеленой. В этой сырости запах крови расцветает с новой силой.
Я кошусь на кабинки, но все дверцы приоткрыты и внутри них никто не поджидает. Ноги уже сами несут меня вперёд, по скользкому кафельному полу. Я почти подкрадываюсь к раковине и заглядываю в неё. Но тут же морщусь и отпрыгиваю на полшага назад, будто мне влепили пощёчину. Сердце колотится где-то в горле. Однако я заставляю себя вернуться и осмотреть содержимое внимательнее.
В чаше раковины что-то вроде кровавой каши. Она густая, красная, местами уже темнеющая до бордового и почти чёрного по краям. На поверхности плавают пузырьки пара, лопаясь с тихим, чавкающим звуком. Но это не просто кровь. В ней что-то есть. Что-то белёсое, изорванное.
– Давай, Юна, ты справишься, – подбадриваю я саму себя.
Рука, предательски дрожа, тянется вперёд и брезгливо касается поверхности этой субстанции. На ощупь она горячая и противная. Пальцы натыкаются на что-то эластичное, но плотное. На что-то, что не должно быть здесь. Я зацепляю это и слегка приподнимаю.
Кожа.
Я никогда не видела содранную человеческую кожу, но это определённо она. На поверхности даже сохранились поры. Меня передёргивает от омерзения, хватка ослабевает, и лоскут падает обратно с тихим шлепком. На пальцах остаются липкие горячие красные нити, и меня тошнит ещё сильнее, да так, что я едва не блюю прямо в кровавую жижу. К счастью, рвотный позыв удаётся сдержать.
