Дмитрий Казаков "Власть огня"

Я помнил, что делало с нашим восприятием излучение кубов, и заранее опасался.

Только удар в этот раз оказался куда более мягким, лишь по грани зрения поплыли извивающиеся цветные силуэты, не обретшие мощность полноценных галлюцинаций Кроме того, теперь я смог увидеть, как происходит это воздействие, пусть даже не суть механизма, а его поверхность.

То, что казалось светом, было на самом деле сплетением миллиардов невероятно тонких нитей, пробивающих любую защиту, проникающих в мозг и раздражающих его подобно железным щеткам И тот под этим воздействием начинал сбоить, рождать ложные сигналы, в которых восприятие тонуло как муха в сиропе.

Но наши со Шредингером процедуры – по видимости разные, по сути одинаковые – делали мозг намного менее восприимчивым. И то, что ранее накатывало сокрушающей волной, теперь казалось лишь неприятной щекоткой, которую можно пережить, не теряя боеспособности.

Я это понял одним ярким озарением, как и то, почему разные кубы влияют на нас по-разному.

Наверное я должен был радоваться, ведь я стал обладателем необычных способностей, о которых другие не могли и мечтать, «шаманом», если использовать терминологию Сыча. Но я ощутил только печаль и разочарование, желание поскорее от всего этого избавиться, от умения видеть то, чего не видят обычные люди, от умения делать непосильное.

Кто в подростковом возрасте не мечтает о том, чтобы стать необычным, избранным?

Вот только я был уже взрослым человеком, и понимал, что все это «шаманство» не облегчает жизнь, а наоборот – усложняет. И это если даже не брать в расчет неприятный факт того, что меня из-за связи с подразделением М теперь ненавидят и боятся сослуживцы, от меня шарахаются друзья.

Я вроде бы стал суперменом, но ощущал себя таким же неполноценным, как во времена ковыляния на одной ноге

Васильковое сияние осталось позади, и мы окунулись в алое следующего куба. Естественно и он попытался сбить нас с толку, вывернуть мозги наизнанку, но я заметил только легкое колыхание земли под ногами, услышал раздражающий шепот песка, обычные же бойцы, судя по уверенным движениям, не ощутили и этого.

Уцелевшие черные исчезли без следа, скорее всего удрали к своим, и новую засаду организовать похоже не успели.

- Чисто впереди, - доложила рация на груди Ричардсона голосом Карло. – Двигаемся дальше.

Его отделение мы сейчас не видели, оно шло передовым дозором, за пятнадцатым кубом.

- Аккуратнее, под ноги смотрите, - отозвался новый командир взвода.

Карло вроде бы сказал что-то еще, но голос его утонул в треске и шорохе помех. Но главное – мы не услышали ни выстрелов, ни взрывов, а значит все по большому счету нормально.

Хотя когда речь идет об «Инферно», ни в чем нельзя быть уверенным.

И едва я об этом подумал, как обнаружил, что мне что-то мешает видеть, что перед лицом появились тонкие полупрозрачные нити. Вернулось то, что мы назвали порослью, ментальный паразит, заражающий мозги неосторожных, рискнувших сунуться на полигон.

От мысли, что эта напасть может снова одолеть всех, мне стало холодно.

Я вскинул руки и попытался сорвать эту дрянь с себя будто повисшие на каске плети сырой травы. К моему удивлению, все получилось с удивительной легкостью, бесцветные пряди от первого же прикосновения лопнули и рассеялись тонким паром я облегченно вздохнул.

К счастью, никто больше не показывал симптомов заражения, никакого пошатывания, неуверенной походки, взгляда в никуда.

- Эй, Серов, сопли подбери! – напомнил о себе Шредингер.

Интересно, он-то заметил, что со мной не все в порядке?

Хотя нет, судя по самодовольной роже, мой напарник интересовался только собственной великолепной персоной.

Мы обогнули пылающий алым огнем куб, и глазам нашим предстала Воронка. Именно в этот момент из нее высунулся язык бесцветного пламени, и распался на искры на высоте в сотню метров. То, что осталось, втянулось обратно под землю, но на смену ему явились десятки не столь высоких.

Чем бы ни была Воронка, сейчас в ее недрах бушевал исполинский костер.

Ну а наши нынешние враги ухитрились не только спуститься туда, но и вернуться – не пойми зачем.

- Вижу противника, - доложил Карло.

- Начинайте работу, - велел Ричардсон.

Наша задача – оборудовать позиции между кубами десять и одиннадцать, и начать беспокоящий огонь, чтобы отвлечь внимание на себя, не дать заметить тот факт, что второй взвод заходит с севера по широкой дуге, для чего дырку в защитном поле откроют в районе второй башни, а третий подбирается с юга, чтобы атаковать под прикрытием башни десятой. И начинается выполнение этой задачи с любимого дела всех пехотинцев, а именно с копки траншей.

Грохот очереди возвестил, что копать придется под обстрелом.

- Засекли, крокодилья срака, - пробормотал Ричардсон. – Что ж, пошла потеха.

Бойцы первого отделения лежали редкой цепочкой под прикрытием небольшой дюны. Пули гладили ее верхушку, не давая поднять головы, летели в сторону десятого куба, объятого фиолетовым огнем, и бесшумно растворялись в нем, словно металл таял в бушующем пламени.

- Ответочку не забываем!! – рыкнул взводный. – И за лопаты! Вы, кстати, тоже!

Последняя фраза относилась к нам, и Шредингер тут же задрал подбородок, вытаращил серые глаза.

- Это приказ!! – Ричардсон пресек бунт в зародыше.

Копать лежа – то еще удовольствие, и особенно изысканным оно становится, если рыться приходится в песке. Но у меня имелся богатый опыт подобных развлечений, малой пехотной лопатой я ковырял слежавшийся снег, глину, чернозем и даже мокрый торф, пронизанный сотнями мелких корней.

Застрекотали автоматы наших ага, поймали паузу, ухитрились дать ответку.

- Я ему еще припомню все как только посмел? – ворчал Шредингер, неуклюже орудуя своей лопатой. – Чтобы я, офицер, как самый последний новобранец? Ублюдок! После того, что я для них сделал? Ну ничего когда я им снова буду нужен я вспомню!

Тут черенок в его руке с негромким «крак» сломался.

Ну да, даже с таким простым инструментом, как малая пехотная лопата, нужно уметь обращаться. И раздутые понты, а также злость и трясущиеся от нее руки в этом деле очень мало помогают.

- Эй, криворукий! Держи! – появившийся за нашими спинами Ричардсон бросил Шредингеру свою лопату.

Нарочно или нет, но угодил взводный моему напарнику прямо по шлему.

Стрельба на мгновение стихла, и даже наши враги могли насладиться взрывом изощренных и громогласных ругательств в исполнении взводного бывшего.

- Умеешь, - сказал Ричардсон уважительно. – А теперь работай. И сопли подбери! Мокрожопик!

Он в свое время натерпелся от Шредингера, как и все мы.

Я к этому времени отрыл ячейку, вполне пригодную для стрельбы лежа, и насыпал перед ней бруствер. Дальше пошел слежавшийся, плотный песок, и копать стало намного легче, разве что под броню и одежду набились сотни колючих песчинок, и я начал чесаться в самых разных местах.

Два солнца шпарили как очумелые, «Инферно» полыхал десятками разноцветных костров, из Воронки поднимались языки пламени.

- Мы тут поджаримся, - буркнул Нагахира, копавший по соседству. – Словно угри. На сковородке.

«Мы уже мертвы, поэтому никто не в силах причинить нам вред» - наверняка заметил бы Сыч, но он находился слишком далеко, и высказывания японца не услышал. Зато рядом оказался Шредингер, и этот не упустил возможности поворчать:

- Гнусная планета! Мерзостный полигон! И чем я тут занимаюсь? Специалист! Офицер! Обученный!!

Он бы бухтел и дальше, но тут черные решили, что нам без них скучно, и атаковали. Заговорили автоматы двух бойцов, которых оставили в качестве тылового охранения, и тут же обстрел начался и с фронта, оттуда, где сбоку от Воронки из огня поднимались башни шесть и семь, задвигались там размытые фигуры.

Я тут же шлепнулся в ячейку, подтянул к себе калаш, сдернул предохранитель.

В этот раз враги не маскировались, то ли не у всех имелась нужное оборудование, то ли технология имела некоторые ограничения. Но черные двигались перебежками на «раз-два-три», прикрывая друг друга – все, как делали бы и мы, такие же обученные вояки, ничего сверхъестественного.

- Огонь! – приказал Ричардсон, и мы начали отвечать.

Поймать в прицел то место, где залегла черная фигура, представить, куда бы я сам сдвинулся лежа в такой ситуации Перевести оружие, выждать, пока враг поднимется, дернуть спусковой крючок, гася отдачу плечом, не позволяя калашу очень уж гулять туда-сюда

Обычная солдатская работа, по которой я за дни в подразделении М соскучился.

Да, у них имелась великолепная броня, куда лучше нашей, но остановить пулю так, чтобы после нее не осталось повреждений, не сможет ни одна защита. Поэтому сначала упал один черный, вопя от боли и дергая поврежденной ногой, затем другой рухнул лицом вниз, да так и остался лежать.

- Карло, твои в тыл, помогать, - распорядился взводный, и бойцы первого отделения поползли назад, помогать тем, кто удерживал врага там.

А Ричардсон подскочил к большой рации, приложился ухом к наушнику, что-то сказал в микрофон. И тут же пальба началась с другой стороны Воронки, очереди хлестнули по наступавшим черным, повалив сразу двоих.

Второй взвод зашел на полигон с севера, и занял исходные позиции для атаки.

- Наша берет!! – заорал кто-то, похоже, что Вася.

Но я в этот момент испытывал что угодно, но только не радость, поскольку ощутил внутри знакомое холодное дуновение Нет, не может быть, откуда оно взялось здесь, в самом центре полигона, где невозможно открыть червоточину – даже тем могучим существам, которые охотились на нас в пустыне?

Но огонь уже бежал по песку, словно там появились канавки, заполненные бензином. А из недр доносился тяжелый гул, от которого вибрируют все кости в теле, и поднималась между нами и Воронкой стена из белого света, внутри которой били молнии и бродили великанские тени с руками-вихрями.

Невидимый снег ударил мне в лицо с такой силой, что потекли слезы, и я зажмурился.

- Что это?! – крикнул Шредингер.

Ну да, он ничего подобного не видел

Полотнище из белого света содрогнулось, будто половик в руках хозяйки, и с треском развалилось на клочья. Но подземный гул усилился, и Воронка изрыгнула настоящий вал огня, что-то вроде прозрачной лавы, что хлынула во все стороны, устремилась по песку бликующими струями.

Угодивший в одну из них черный вспыхнул факелом.

Глава 8

- Назад!! – голос Ричардсона прорвался через гул и грохот, но в приказах в этот момент особенно никто не нуждался.

Бойцы выскакивали из только что выкопанных ячеек и неслись прочь от огненной волны. Та накатывала с обманчивой медлительностью, выбрасывала новые «щупальца», но с каждым метром постепенно оседала, струи пламени словно впитывались в песок, становились тоньше и ниже.

Но самое главное – остатки не сформировавшейся до конца червоточины таяли, рассеивались, и стихало ледяное бормотание внутри меня.

Удар горячего воздуха едва не сбил меня с ног, заскрипел под берцами песок. Дикий вопль донесся оттуда, где кто-то из них не сумел убежать от огня, и ноги мои задвигались сами.

Рывок в сотню метров в полной выкладке по дикой жаре?

Да легко!

Но к моменту завершения этого подвига я едва не выплюнул легкие и был мокрым от пота с ног до головы. Перед глазами поплыли радужные круги, в голову прокралась легкая звенящая тишина, следом за которой обычно следует чернота… но тут я удержался.

- Давно… давно я так не развлекался… - произнес рядом задыхающийся голос. – Обалдеть, пацаны.

Они все были тут – и Эрик, и Вася, и Сыч, и остальные парни, с кем мы пришли служить в ЧВК.

- Пламя отступает, - сказал Сыч, такой невозмутимый, словно мы сидели за обеденным столом в казарме.

Я согнулся, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться.

Но даже из такого положения я видел, что огненный вал не столько втягивается обратно в Воронку, сколько оседает как пена. После его ухода оставался самый обычный песок без малейших следов оплавления… и тела, как наши, так и черных, вроде тоже целые, хотя я видел полыхающие, кричащие факелы!

- Эй, Серов, - позвал меня кто-то, и подняв лицо, я обнаружил, что это Фернандо. – Ты же теперь умненький. Всякое можешь и умеешь. Расскажи коллегам, что это было?

- А ты не видишь? – огрызнулся Шредингер, неожиданно оказавшийся на моей стороне, хотя в этой ситуации вообще отвечать не стоило, пусть безволосый несет какую угодно пургу. – Глазки протри, урод! Или ты в них тоже долбишься, как и в задницу?

Вот это было неожиданно, и еще более неожиданной стала реакция Фернандо.

- Да ты… - он побагровел и едва не задохнулся от ярости. – Тыы… жалкая дрянь! Тебе должно быть стыдно!!

Бывшему взводному, судя по лыбящейся морде, стыдно вовсе не было.

- Эй вы, титьки носорога! – вмешался взводный нынешний. – А ну отставить! Работа не ждет! Поехали!

Фернандо то ли на самом деле собрался броситься на Шредингера, то ли сделал вид, но Хамид на всякий случай ухватил его за руку. Ну а я положил ладонь на плечо напарничку, хотя он ее тут же стряхнул с негодующим ворчанием и бросил на меня далеко не добрый взгляд.

А бойцы уже бежали обратно, туда, где остались неповрежденные ячейки.

Никто не отменял боевую задачу, несмотря на едва не открывшуюся червоточину и огненное извержение из Воронки.

- А тебе должно быть стыдно, - сказал Ричардсон серьезно и тихо, чтобы услышали только мы со Шредингером. – Ведешь себя как пацан… ведь ты же был командиром? Свихнулся?

Бывший взводный запыхтел сердито, но не нашел, чего возразить.

Через пять минут мы оказались в своих ячейках, и почти тут же началась стрельба. Черные обнаружили, что еще один наш взвод заходит на них с юга, и попытались его остановить.

Но теперь они были зажаты с трех сторон, и шансов почти не имели.

Попытка открыть червоточину и последующее «извержение» Воронки слегка задержали нашу операцию, но не смогли остановить.

- Ну что, за дело? – сказал Ричардсон кровожадно. – Прищемим макакам хвосты!

И веселуха началась.

Правда нас со Шредингером снова оставили в резерве, за спинами остальных. Присматривать за тем, чтобы не случилась какая неприятность по профилю нашего подразделения, и возвращать в нормальное состояние тех, кто поддался давящему излучению полигона.