Мама подняла на меня глаза, в которых застыли слезы.
— Еще одну потерю я не переживу, имей в виду. Береги себя, прошу, — на грани шепота проговорила она.
Я сжал челюсти и кивнул. Передал испуганную маму отцу и поплелся в ванную комнату, чтобы смыть этот тяжелый и напряженный день.
Испуг мамы оправдан. Потому что мой брат погиб при обстоятельствах автокатастрофы. Я наперед предвидел ее реакцию на мою историю, что даже хотелось как-то скрыть синий след на носу и коленях, только чтобы она не увидела и не перенеслась на два с половиной года назад.
Мы с Александром считались двойняшками — родились вместе, но практически не были похожи: ни характером, ни внешностью. Он часто шутил про то, что всю красоту и харизму я забрал себе еще в утробе и не поделился с ним. Видимо, он отомстил мне за это и не отказался от идеи трахнуть мою девушку. А через несколько месяцев он разбился на мотоцикле — они были его страстью и слабостью. Скорость для него была всем, но при этом она стала его погибелью. В прямом смысле.
Когда я застукал Адель в его постели, не стал устраивать сцен, в отличие от моей бывшей. Этот статус она получила за секунду. Она ломилась в мою спальню, дверь которой я закрыл, чтобы угомонить свою бешеную ярость, иначе она приведет к печальным последствиям. Мне не хотелось из-за неверной девушки дать брату по морде. Да, может он и поманил ее в постель, но она должна была отказаться и хранить мне верность. Она сама выбрала этот греховный путь.
Если бы я не узнал про этот позор, то они бы наверняка продолжали трахаться за моей спиной. И это еще более унизительно и паршиво.
Мы с братом поговорили. Он, естественно, просил у меня прощение. Ситуация осталась между нами, но мое доверие подорвалось не только ко всем девушкам, но и к брату. Я больше не верил ему и тайно держал на него обиду. Не смог окончательно простить даже тогда, когда увидел брата в гробу и коснулся его сложенных могильно-холодных рук.
Обиды к человеку не забываются ни при его жизни, ни когда он уходит навсегда. К сожалению.
Я свалился на свою постель и устало выдохнул. Стоило мне закрыть глаза, как перед ними мелькнула копна рыжих волос, а слуха коснулся нежный голос, который она пытается делать строже, когда находится под воздействием ярости.
Я распахнул глаза и вздохнул.
Кажется, кого-то ожидает очередная бессонная ночь. Я давно понял, что отдыхаю на самом деле в своем училище, а не дома. И это огорчает.
За ее сумкой я все же поехал в полицейский участок следующим утром.
Глава 5. Привязанность
Василиса
Я поедала сочные мандарины, которые для меня принесла Анфиса. На юге фрукты совсем другие. Они намного вкуснее, не сухие и точно питают организм витаминами.
До сих пор не могу поверить в то, что Анфиса вышла из своей зоны комфорта. И к этому важному шагу подтолкнула ее я. Точнее, мое положение после автокатастрофы. Все же я небезразлична для нее и это поселяет исцеляющее тепло в мое сердце.
— Ты просила сладкое. Взяла немного. Я принесла еще яблоки. Врачи порекомендовали, — осведомила меня сестра, ковыряясь в пакете с продуктами.
Я смотрела на Анфису, сдерживая слезы, и выражала свою радость широкой улыбкой. Когда она подняла на меня глаза, выразила на лице непонимание.
— Ты чего?
Я пожала плечами.
— Просто рада, что ты со мной. Ты все же меня любишь.
Анфиса вздохнула и села на мою кровать. Она обхватила мои плечи и притянула к себе, крепко обняв.
— Конечно люблю, — пробубнила она, целуя меня в макушку. — Как же иначе. Ты моя младшая сестренка, и я никогда тебя не оставлю.
Сестра погладила меня по голове, задевая белую повязку. Может мне повезло меньше всех остальных, ведь я получила легкое сотрясение, в то время как Ксюша и мои новые знакомые — царапины, но все же отделалась от более серьезных травм. Например, переломов. Не знаю, как бы я провела остаток своего лета со сломанной рукой или ногой. Было бы жутко не удобно и скучно.
Ксюша заходила сегодня утром и поинтересовалась моим здоровьем. Она хвасталась тем, что вчера весь день гуляла с Димой, и что она уже отблагодарила его за ее спасение. Если бы не он, то моя подруга сейчас наверняка бы лежала рядом со мной. Дима прижал ее к своему телу во время столкновения с землей и спрятал от ударов.
Поступок мужчины, если не учитывать его наклонность заглядывать под каждую юбку.
И под «отблагодарить» Ксюша имела в виду секс. Я не удивилась, ведь моя подруга мечтала затащить того парня в постель с первых секунд встречи.
Через Ксюшу даже Дима поинтересовался моим здоровьем и пожелал скорейшего выздоровления. А онне заходил. Даже мой шоппер, который забрал из полицейского участка, отдал Ксюше, чтобы она передала его мне. Странно, постарался и нашел мой шоппер, в котором остались важные для меня вещи — мой мобильник и мои последние деньги, — но попросил отдать его мне Ксюшу. Будто он меня избегает.
Сначала я не придавала этому стечению обстоятельств внимания, но ночью, когда осталась одна с мыслями, почему-то прокручивала в голове его действия. И эти размышления трансформировали в моей душе одну противную эмоцию — обиду.
Я бы могла забыть о нем и не думать о каждом его действии, которое связано со мной. Мне хотелось прекратить анализировать их, но как бы я не старалась, у меня не получается выкинуть этого парня из головы. Даже сотрясение не помогло. Кажется, наоборот, усилило эффект. После случившегося он занимает все мои мысли.
Я не могу, как он, просто забыть обо всем и сделать вид, словно ничего не произошло. Тем более Ксюша рассказала мне, как он оберегал меня после автокатастрофы. Держал в своих руках и пытался привести в чувства. Я должна хотя бы отблагодарить этого парня. Ведь, в отличие от него, я не сухая. А вот из него будто выжали все эмоции, как воду из тряпки после обильной стирки.
— А тот парень сильно за тебя переживал. Андрей, вроде, — заговорила сестра, устраиваясь на моей кровати удобнее, будто прочитала мои мысли.
Она сняла кроссовки с бахилами и подняла ноги, скрестив их в лодыжках.
— Да? — удивилась я, словно слышу это впервые.
И я почему-то постоянно хочу слушать о том, как Андрей спасал меня.
— Не ушел, пока не вышел доктор и не вынес свой вердикт. Как только понял, что с тобой все хорошо, смог уйти.
— Ну, наверное, он просто…
— Наверное, ты просто ему нравишься, — перебила меня Анфиса и заулыбалась.
Я скорчила гримасу, показывая неверие. Здравый рассудок вешает ярлык на предположение Анфисы, как что-то бредовое. А вот сердце упрямо прислушивается и хватается за это сомнительное, но такое приятное мнение.
— Думаешь? Да вряд ли. Он такой отстранённый и холодный. Мне будет с ним скучно, — с важным лицом проговорила я, стараясь не показывать улыбку, которую вызывает сердце, пропитанное недавними словами сестры.
— Да, есть в нем эта черта, я заметила, — задумчиво озвучила свои наблюдения Анфиса. — Но он красивый. Бог мой, какой красивый… — протянула она.
Я пожала плечами и отвернула голову к стене. В моменте я перестала контролировать свои дрожащие губы, которые сами по себе растягивались в улыбке, а я старалась подавить ее.
— О, о-у, вот ты и попалась, — посмеялась Анфиса.
— Да ну тебя, — пропищала я, слегка ударив ее по плечу ладонью.
— Вижу, что он тебе тоже понравился, — уже серьезнее добавила сестра.
Я вздохнула, осторожно положив голову на ее плечо. Из-за резких движений она у меня все еще кружится и к горлу подступает тошнота.
— Понравился, — призналась я. — Наверное, еще в автобусе. Мы там с ним познакомились, когда я возвращалась из Москвы, а он ехал домой на каникулы. Понравился, несмотря на его холодное отношение и отстранённость. И я не знаю, как это произошло. Как может понравиться тот, кто отчетливо прочерчивает между нами границу? Кто явно отталкивает и буквально кричит: «Я не хочу отношений с тобой».
— Ох, мне кажется, что ты драматизируешь. Парень умеет контролировать эмоции. Он действительно отстраненный. Но вот что таится внутри него ты же не знаешь. Открой глаза шире, из-за сомнений они у тебя закрываются. Парень сидел на скамье возле реанимационной палаты и ждал информации о тебе. Будь он равнодушен, то ушел бы сразу после первой помощи. Или даже бы не поехал с тобой в машине скорой помощи.
Я снова вздохнула. В последнее время делаю это часто. Сестра рассуждает более здраво, чем я. Она смотрит с другого ракурса и видит иную картину. Только что с этого толку.
Мы давно с ней не говорили вот так по душам. Давно не лежали вот так вместе. Мне этого сильно не хватало, и я невольно прижимаюсь к сестре плотнее. Я вдруг ощутила себя ранимой и уязвимой. Этот парень раскрывает мою душу целиком, но так не должно быть. Розовые очки внезапно спадают, когда я вижу его образ перед глазами и в голове начинает проясняться холодное осознание, которое резко остужает мое пылающее сердце.
— Да я вообще не понимаю, почему мы это обсуждаем, — оживилась я, подняв голову.
Я согнула ноги в коленях и прижала их к груди, обнимая руками. Вторая по счету беззащитная поза, после позы эмбриона.
— Ничего не началось и пусть не начинается. Хорошо, что он сдержанный и отстранённый. Мне не нужен курортный роман. Пусть этим довольствуется Ксюша. Я хочу серьезных и долгих отношений.
— А с ним такого не получится, если разобраться?
Я недолго помолчала, задумавшись. Меня бросает из одной крайности в другую. Отношения между мной и Андреем такие шаткие, не имеют никакой определенности, что не получается сделать окончательные и точные выводы. Я говорю, что не хочу даже попробовать с ним, не хочу выяснять отношения, но при этом очень хочу понять, каково это, когда его руки крепко прижимают к горячему телу, а синие глаза, наполненные вожделением, обволакивают разум.
Должно быть я спятила. А всему виной его невообразимая красота и бешеная харизма. Ему даже делать ничего не пришлось, чтобы плотно прижиться в моей голове и уже в сердце. И вот я перестаю рассуждать здраво. Буквально заставляю себя вспомнить про расстояние, которое тянется между нами, как целая вечность. И данный факт тоже должен давать мне отрезвляющую пощечину.
— Да пусть идет он к черту! — выпалила я, что сестра вздрогнула. — Не буду. Чувствую, что с ним я забуду, что такое спокойствие.
Злость во мне вспыхнула мгновенно, и она склонила меня к одной крайности — не пробовать ничего.
На следующий день меня выписали. Приехала за мной так же Анфиса.
Можно подумать, что у нас нет родителей. Отец даже не позвонил мне и не желал ничего знать о моем самочувствии. Я стараюсь не удивляться его холодному равнодушию, но иногда у меня сердце сжимается из-за его наплевательского к нам отношения. Будто мы с Анфисой — это самое бесполезное и ненужное, что есть в его жизни. Конечно, ведь мы не оправдали его ожиданий. Если бы я погибла, то он бы наверняка и слезу не проронил.
Мы с Анфисой вошли в дом и, когда прошли в гостиную, как обычно, наткнулись там на самую главную бездельницу, которая умеет работать только ртом. Она лежала на диване и рассматривала на солнце палец, на котором появилось очередное новое кольцо. Бриллиант просто огромный, и я могу увидеть его даже на расстоянии.
— Явились? — заговорила она, когда заметила нас и приняла сидячее положение. Ее взгляд не уходил от кольца, как и наши с Анфисой. — Выздоровела, головная боль?
— И не надейся, — грозно рявкнула я.
Розалия хмыкнула, будто услышала писк комара, выражая полное равнодушие. Все внимание приковано к кольцу, которое стоит целое состояние и поднимает ее драгоценную самооценку на еще один карат.
— Мы с отцом были на аукционе в Краснодаре, когда позвонила старшая и сообщила, что ты в больнице. — Она на несколько секунд одарила меня своим змеиным взглядом. — Из-за тебя мне пришлось постоянно успокаивать Виктора, потому что его уравновешенное состояние подорвалось.
— Думаю, у тебя получилось сделать все, чтобы он перестал думать обо мне, ведь отец ни разу не позвонил.
Я коснулась руки Анфисы и ушла вперед, к лестнице, намекая ей этим отправиться за мной и, как можно скорее, избавиться от общества этой стервы.
Мы вошли в мою спальню, и я резко села на свою постель, выдохнув. Я сморщилась и коснулась повязки, которую мне можно будет снять только тогда, когда я буду мыть голову, а затем снова вернуть. Доктор сказал, носить ее пять дней точно.
Анфиса поставила пакеты с моими вещами в угол комнаты и заняла кресло на колесиках напротив меня, несколько раз покрутившись на нем.
У меня почему-то не получалось выкинуть из головы момент, когда я увидела на пальце Розалии кольцо из белого золота с внушительным бриллиантом. Это же целое состояние. Можно купить квартиру на окраине Москвы.
— Анфиса? — окликнула я сестру.
— Что?
— Откуда у папы столько денег? Ты никогда не задумывалась? Понимаю, он хороший хирург, но у дедушки не было таких больших денег, хотя он более прославленный, чем отец. Это кольцо стоит два миллиона, не меньше.
Анфиса пожала плечами.
— Может он взял кредит, — предположила она.
— Тогда этот кредит перейдет нам в наследство, потому что там точно больше десяти миллионов. Сколько он тратится на эту корову.
Анфиса усмехнулась.
— Сколько прозвищ для нее у тебя в арсенале? — Сестра вздохнула. — Не знаю, откуда у папы так много денег, но это не наше дело. Мы сами вершим свои судьбы, поэтому отец отвернулся от нас. Тебя он лишил этих самых денег, а меня обеспечивает лишь из жалости. Такова наша реальность, сестренка.
Она с выдохом поднялась с кресла.
— Пойду вздремну. Жара на улице такая, что воздух проедает и мой мозг остался без кислорода.
— Это ты привыкла сидеть в комнате с кондиционером, а потом резко вышла в жару, — прокомментировала я ее состояние.
Анфиса зевнула и покинула мою комнату, а я еще долго мучилась вопросами и предположениями о том, как хирург может заработать такие большие деньги. Вряд ли две клиники приносят такую внушительную прибыль.
На следующий день мне хотелось сбежать из дома незамеченной. После последней ссоры с отцом у меня нет никакого желания находиться с ним под одной крышей дольше, чем несколько часов. Но наши желания часто не совпадают с реальностью.
Я замерла на лестнице, не преодолев ее до конца. На этот раз отец не сидел в своем кабинете, а расположился на диване в гостиной и увлеченно читал газету. Надеюсь, он все же не оторвется от своего занятия и не обратит на меня никакого внимания.
Я прошла мимо дивана практически не дыша.
— Василиса, — все же окликнул меня отец. Его голос, как обычно, строгий.
Я вздохнула и закатила глаза, медленно повернувшись к нему лицом. Отец сложил газету и снял очки, а затем обратил на меня свой взор. У него слишком проницательный взгляд, который сейчас в основном прикован к повязке на моей голове. Анфиса помогла мне завязать ее после того, как я приняла душ.
— Ты, по всей видимости, вообще не думаешь головой? — В голосе слышатся твердые и грозные ноты.
Это что? Попытка стать заботливым отцом? Отец никогда не умел жалеть и утешать. Он просто отчитывал нас с Анфисой за любые малейшие безрассудства. Таким образом он выражал свою причастность и ответственность за наши жизни. Но проявление ли это отцовской любви — вот это вопрос риторический.
— Случилась эта автокатастрофа не по моей вине. Не надо переворачивать произошедшее так, словно я устроила это, — сдержанно защитилась я, скрестив руки на груди. — Я не настолько ненормальная — жертвовать собой ради того, чтобы тебе насолить.
— А потому что вместо того, чтобы чаще сидеть дома и заниматься чем-то полезным, ты шляешься не понятно где и не понятно с кем. Именно данное безрассудство источник всех твоих приключений. Или тебе еще напомнить твоего байкера, с которым ты тоже могла разбиться, когда он гнал по трассе от полиции?
Я выдохнула через рот и демонстративно сделала поклон.
— Спасибо тебе, папа, уже в сотый раз, что вытащил меня из обезьянника. Все?
Отец сжал челюсти, испепелив меня гневным взглядом. Затем он немного смягчился и выдохнул, будто в его голове сидит какой-то голос, который подсказал ему, как поступить в данный момент. Неужели голос здравого рассудка в нем проснулся?
Он поднялся с дивана и приблизился ко мне.
— Видимо, клин клином не вышибают все-таки. Ты злишься, я злюсь в ответ и получается хаос.
Я сглотнула. Ого, какие непривычные моему слуху слова исходят из его уст.
— Если я по-доброму попрошу тебя не совершать глупостей, то ты прислушаешься?
Его внимательный и умоляющий взгляд пронзает душу, и я невольно смягчаюсь.
