Страница 7 из 15
– Вам за них уже заплатили?
Тот качает головой, хочет ответить, но мой соперник с аукциона делает это первым. Видно, что любит и привык доминировать. Низкий тембр голоса – как еще один штрих, который дополняет эту догадку:
– Я как раз за этим приехал. И за картинами.
– Какое приятное совпадение. Я тоже. – Снова смотрю на картину с закатом. – Она просто невероятная! Сколько вы за нее хотите?
Художник бросает на меня растерянный взгляд, и я незаметно подмигиваю. Но он все равно не решается озвучить сумму.
– Хорошая попытка, – слышу за спиной голос участника под номером один. – Но мимо. У нас уже договоренность с художником.
– Ай, – отмахиваюсь легкомысленно. – Это было необдуманным порывом, только и всего. Просто потому, что у мастера не было предложения лучше. А я могу его сделать.
– Вряд ли.
Голос мужчины звучит спокойно, без нажима, но с такой мощной уверенностью, что я на секунду теряюсь.
А потом вспоминаю слова мужа о том, что нужно уметь держать маску, и вдохновляюсь продолжить эту маленькую авантюру.
Глубокий вдох.
Выдох.
Улыбка.
Он мне должен хорошее настроение за прошлый аукцион. А сейчас мне так забавно за ним наблюдать.
– Скажите, – я снова обращаюсь к художнику, – сколько вам предложили за эту картину?
Он мнется, но все же бесхитростно признается:
– Целых пятьсот евро!
– Пятьсот?! – удивляюсь я. – Вы что же, продали это чудо дешевле, чем ту картину с аукциона?! Поверить не могу в такое преступление против искусства!
Оборачиваюсь к сопернику в порыве своего возмущения, и натыкаюсь на пристальный взгляд.
В нем нет осуждения.
Нет удивления.
Он смотрит так, будто на его глазах медленно рушится мир, и он впервые не знает, что с этим делать.
Ой, не могу… какой же чудесный сегодня день! Улыбка теперь просто не сходит с лица, хочется всех обнять.
Ну, почти всех.
– Я просто обязана исправить эту несправедливость! – говорю я, снова обернувшись к картине. – Даю тысячу, не торгуясь!
– Эмм… – это художник.
А у меня за спиной тяжелый вздох, как взмах черных крыльев и коротко, сухо:
– Полторы.
От неожиданности вновь оборачиваюсь и смотрю на соперника. Мне кажется, даже солнышко спряталось за случайно пробегавшее облачко, наткнувшись на этот взгляд. А тень, скользнувшая по его лицу, сделала черты еще более жесткими, угловатыми.
Холодно.
От него должно же быть холодно.
А мне жарко, и такой азарт, такая волна предвкушения накатывает, что меня едва не сметает от удовольствия.
– Две, – делаю новую ставку.
А вот сейчас стихло все – коллеги художника, птицы, гул машин в отдалении. Стучит только сердце. Вернее – два. Мое и художника.
Он уйдет.
Он сейчас развернется и просто уйдет.
Он договорился, он не должен сейчас торговаться. Моя игра закончится быстро и глупо. Нет, конечно, я что-то куплю. Хотя бы эту картину. Но мне бы уже так хотелось другую…
– Две с половиной.
Я медленно выдыхаю.
Делаю вид, что колеблюсь, что сомневаюсь – стоит ли? – но взгляд не отвожу. Нельзя. Если отвернусь, если даже просто моргну…
– Три… – выдыхаю чуть слышно.
Вообще-то я хотела сказать это громко, уверенно. Просто так получилось. Одно дело – надеть маску, а другое – ее удержать.
– Хорошая ставка.
У меня от волнения даже ладони потеют, а он спокоен, расслаблен.
Это провал.
Это точно провал.
Я прячу ладони за спину и задираю вверх подбородок – ну, если и падать, то с высоко поднятой головой.
На губах моего соперника мелькает понимающая улыбка, от которой меня бросает в жар. Я чувствую себя так, будто томлюсь в котле из отчаяния.
– Три с половиной. За все. Это моя последняя ставка.
Я жадно хватаю ртом воздух. И, кажется, впервые моргаю с момента начала наших торгов. Его ставка – как спасательный круг, который он бросает в котел. Я вдавливаю ногти в ладони, чтобы не выдать себя и притворно грустно вздыхаю:
– Ну что ж поделать… Ваша взяла! Ладно, до свидания, зайду в другой раз. Когда поплачу и переживу это горе.
Шагнув к художнику, я порывисто его обнимаю – мне можно, я же в печали, мне нужно сильное плечо, чтобы чуть-чуть успокоиться. Правда, тут еще непонятно, кому нужна помощь – плечи художника подозрительно расслабляются, а сам он выглядит так, будто готов упасть в обморок.
Один мужчина у моих ног уже был – это закончилось браком. Хватит, пожалуй.
– Как думаете, когда мне лучше зайти? Через пару недель? Через месяц? – спрашиваю жизнерадостно, чтобы и его немного взбодрить.
– Эм… Ой! – он светлеет лицом, когда понимает, о чем я. – Через пару недель уже можно, я думаю. Я буду очень-очень стараться! У меня теперь будет много хороших красок и кистей. И вы уж, пожалуйста, постарайтесь к тому времени упокоиться, ладно? Вам слишком идет, когда вы улыбаетесь.
– Хорошо, – соглашаюсь я и подмигиваю ему. – Обещаю, что тоже буду очень-очень стараться.
Оторвавшись от художника, я вижу перед собой растерянного, но очень счастливого человека. И прям делаю усилие над собой, чтобы уже не начать улыбаться. Но мне же еще нужно изобразить грусть для соперника.
– Что ж, – говорю я, обернувшись к нему. – Рада была с вами увидеться! То есть… В общем, прощайте!
Пока не наболтала еще чего лишнего, я спешу покинуть эту замечательную компанию.
– Мне тоже понравилось, – слышу низкий голос спустя пару шагов. – Только, номер два, в следующий раз, когда мы схлестнемся, не сдавайтесь так быстро.
Я даже с шага сбиваюсь.
От его наглости.
Высокомерия.
Этого «номера два».
И от его невыносимой уверенности, что у нас с ним будет этот следующий раз.
Я иду по площади совершенно счастливая. Меня все еще немного потряхивает, а на кончиках пальцев будто искорки пляшут.
– Капучино, пожалуйста, – прошу я, остановившись возле уличного бистро.
– Пенки побольше? – спрашивает парень, вовсю улыбаясь.
Веснушчатый, молодой, радующийся жизни, как я. Просто замечательная компания, чтобы перевести дух и насладиться победой.
– Побольше! – подтверждаю я, широко улыбаясь в ответ.
– Маршмеллоу добавить?
– Побольше!
Отхожу от него совершенно довольная, устраиваюсь у столика и наблюдаю, как маршмеллоу медленно растворяется, превращаясь в красивую пенку.
Нет, ну надо же, какая я все-таки молодчинка! Какая я умница! Как ловко обставила этого участника под номером один! И какая ирония, что это сделал участник под номером два! Уф-ф…
Хочется танцевать!
Как он смотрел…
Нет, кто бы видел, как он смотрел на меня…
До сих пор немного потряхивает, как будто я шагнула на оголенные провода.
На самом деле я бы легко его обскакала еще на аукционе, если бы меня не отвлекали всякими глупостями. Но тогда я бы не получила реванш.
Даже не верится, что у меня все так легко получилось. Да и он, наверняка, еще в шоке! Этот его взгляд на прощанье…
А тут я вспоминаю его улыбку, когда он назвал последнюю ставку, и до меня вдруг доходит…
Я торговалась, чтобы повысить цену первой картины. И повысила ее до трех тысяч. А он купил все – за три с половиной.
Все.
Не одну.
Кажется, я не помогла, а подставила художника. Если он давал пятьсот за одну, а там было около десяти картин…
И вот когда художник это тоже поймет… А он поймет, когда его эмоции улягутся, как и мои…
В общем, через две недели мне здесь лучше не появляться. Думаю, его ассоциации со мной точно изменятся. Вряд ли он мне подарит «Рассвет». А получить в подарок что-то типа «Лох года» или «На дне»… Нет, нет, не могу, против такой картины будет даже гараж!
Покаянно вздохнув, я достаю из сумочки апельсин. Яркий, чистится хорошо. А еще сладкий-сладкий. Я даже зажмуриваюсь от его вкуса. И вдруг слышу удивленное:
– Лиза! Поверить не могу! Это ты?
Открыв глаза, смотрю на Илону Кочевникову. Она стоит в паре шагов от столика – глаза огромные, осматривается по сторонам, как будто в шоке, как ее угораздило здесь оказаться. Идеальный макияж, укладка, ярко-красный шарф в цвет помады, дорогое пальто, туфли на шпильках, которые явно не предназначены для прогулок по брусчатке.
Она прищуривается от яркого солнца. Убедившись, что это все-таки я, опасливо подходит поближе. Прижимает к себе дорогую сумочку, чтобы ненароком не зацепиться за уличный столик.
– Я думала, что мне показалось… – бормочет она, брезгливо рассматривая шкурки от апельсина, дольку в моих руках и капучино с пушистой шапкой из пены. – На улице… здесь…
Я улыбаюсь. Илона – забавная. Ее муж работает в компании Романа, хороший специалист, на хорошем счету. Илона хорошо тратит его деньги. Впрочем, у нее и деньги папы имеются, так что она виртуозно это делает с детства.
Я удивлена этой встречей не меньше. Не думала, что она хоть когда-нибудь выходит из своей машины, чтобы пройтись рядом с обычными смертными.
– Привет, – говорю я. – А почему нет? Хороший день. Хороший капучино. Кстати, ты хочешь?
Она, поморщившись, смотрит на парня в бистро и сжимает свою сумочку крепче.
– А апельсин? – протягиваю ей дольку.
– Лиза, эти твои деревенские привычки… – вздыхает она. – Я иногда забываю, откуда ты родом. Но ты мне об этом неустанно напоминаешь.
Я смеюсь. Ну, потому, что я – городской житель, пусть даже мой родной городок и поменьше, чем этот. И да, я пару раз как-то ее поправляла, но поняла, что это бесполезное дело.
– Но я тебе даже завидую, – вдруг выдает она, любуясь своими ногтями. – Я тут с ног падаю, ношусь, как белка в колесе, а ты – кофе, апельсинка. На чили, на расслабоне. Поразительно просто!
