Литагент Наталья Ручей "Измени мне, пожалуйста"

– Проворней, Елизавета Матвеевна. И с большим энтузиазмом. Я же вас не на казнь приглашаю.

– Это да, – соглашаюсь я. – Но все же прошу снисхождения. Я больше привыкла к приглашениям посидеть за столом, а не полежать на нем.

– Нашли что в пример приводить! Вам повезло, что эти ваши привычки не отразились на бедрах! Но ничего, попробуем вам привить новые… И не хмурьтесь, ради бога, не хмурьтесь, а то я отменю у себя еще одну запись!

Я тут же прислушиваюсь к его замечанию и стараюсь расслабить лицо. Я же владелец салона, в моих интересах, чтобы работники хорошо зарабатывали. Зачем нам подобные жертвы? К тому же, я столько не вылежу.

– Готовы?

Славик включает медленную релаксирующую музыку и после моего согласного вздоха оборачивается.

– У меня такое чувство, – говорю я, глядя на обилие горящих свечей и на то, как он потирает руки, – что ты все-таки подумываешь насчет казни и собираешься меня тут поджарить.

– Теперь, когда вы полностью в моей власти, не могу сказать, что это ложные ощущения, – он простодушно пожимает плечами и приближается ко мне. – Пару сотен калорий мы за время процедуры точно сожжем. Но у нас с вами другая задача.

– Правда? – приободряюсь я. – Какая?

Он склоняется надо мной. Широко улыбается. И шепотом, вкрадчиво, предлагает:

– Расслабьтесь, Елизавета Матвеевна. Просто расслабьтесь, закройте глаза и доверьтесь профессионалу! И пусть все ваши мысли очистятся…

– Ничего себе напутствие, – хмыкаю я. – Это важно, да?

– Очень.

Я вздыхаю, вспомнив про чашу монаха. Надо было ее все-таки не уступать номеру один. Хватило бы с него и картины. Но кто знал, что это такая важная вещь и мне самой пригодится?

А у него, наверное, чутье. У меня тоже, конечно. Ну, я так думаю. Но у него к чутью еще и хватка. Мне бы тут поработать.

– Не хмурьтесь, – просит Славик. – Не думайте о том, что вас так расстраивает. Расслабьтесь. Мысли – река, которой управляете вы. А сейчас отпустите ее. Пусть течет. Просто наблюдайте. Смотрите. И все. Это чистый, прозрачный поток… отпустите его… пусть он тоже от вас отдохнет…

Под умиротворяющий голос массажиста я откидываю мысли о незнакомце с аукциона, послушно закрываю глаза и пытаюсь расслабиться.

– Вряд ли у меня, конечно, получится, – предупреждаю на всякий случай.

– Не переживайте, – успокаивает он. – Я о вас позабочусь.

Я слышу, как он отходит от стола. Слышу, как тихо открывается какая-то дверь – видимо, холодильника, потому что по плечам ползет змейка холода. А потом мои ноздри вдруг улавливают запах спелого апельсина.

Открыв глаза, я вижу, как Славик старательно чистит фрукт.

– Представьте себе что-то приятное, – советует он, аккуратно раскладывая шкурки возле свечей. – Представьте, что вы не здесь.

Улыбнувшись, я снова закрываю глаза. И к своему удивлению, спустя какое-то время действительно представляю, что я дома, с родителями, мне пять или шесть, лето, жара, а я мечтаю, чтобы скорей Новый год. Потому что тогда у нас в доме обязательно появятся апельсины.

– Знаете, еще мой пра-пра-пра-прадед говорил, что… – доносится до меня голос Славика сквозь легкую дымку тумана.

Но стоит ему начать свой массаж, как дымка тумана становится гуще, и я окунаюсь в нее, так и не узнав, что говорил предок Славика.

А жаль. Что-то мне подсказывает, что он знал толк не только в хорошей обуви, если его до сих пор вспоминают с таким уважением.

Жарко.

Сначала тепло, а потом становится очень жарко. Настолько, как будто я стою в языках пламени.

Пламя…

Да, это пламя… яркое, жаркое… пламя…

Хочу выбраться – не могу. Хочу крикнуть – не получается.

Горло сжимается.

Кожа начинает шипеть.

А даже шагнуть не могу.

И вдруг кто-то с силой выталкивает меня.

«Тише… тише… – доносится его голос. – Тебе не нужно бояться… Ты не сгоришь… Я тебе не позволю…»

Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на огонь, убедиться, что он далеко, что я в безопасности.

И с ужасом вижу, что в огне… медленно исчезает… Роман… Просто сгорает в нем у меня на глазах…

– Елизавета Матвеевна! Елизавета Матвеевна! – доносится до меня сквозь огонь чей-то знакомый голос.

И меня будто касается море.

Влажное, освежающее, выдергивающее из пут пожирающего огня.

Открыв глаза, я вижу Славика и облегченно выдыхаю. Слава его предкам, мне все это только приснилось!

– Ну как отдохнули? – спрашивает он, изучая мое лицо.

– Замечательно поспала, – говорю я, проворно поднимаясь с его стола. – Но мало! Теперь хочется больше и на любимом матрасе. Спасибо! Пойду-ка я, пожалуй, домой.

– Вот и правильно, Елизавета Матвеевна, – довольно подхватывает Славик. – Вот и замечательно. Идите. Отдохните. Выспитесь. Главное – ни о чем плохом не думайте.

– Да как я могу? О каком плохом? – изумляюсь я. – Я – счастливый человек! У меня есть возможность спать даже днем!

– И при этом доход ваш не падает, – добавляет он, улыбнувшись.

Я киваю и улыбаюсь в ответ. И правда, это я хорошо устроилась! Да и вообще, такой пустяковый повод для переживаний придумала! Это потому, что у меня все хорошо – не иначе, вот и потянуло на драму.

Единственное, ну такое, прямо мизерное замечание, скорее даже придирка… Я чувствовала бы себя еще более счастливой, если бы не ломота во всем теле. Славик – кудесник, я во время массажа действительно забыла буквально обо всем – настолько сильно расслабилась.

Мозг отдохнул. А вот тело… Такое ощущение, что его разобрали по косточкам и сухожилиям и по памяти сложили обратно. И вот, теперь заново к нему привыкаю.

Но ничего. Это ничего. Зато меня посещает светлая мысль – не накручивать себя, не строить про себя какие-то заговоры, а посмотреть своему страху в глаза.

Мне даже смешно от этой напыщенной фразы. Боже мой, «посмотреть своему страху в глаза»! А на самом деле все будет просто и очень даже приятно, потому что я собираюсь поехать на работу к Роману.

– Ох… – выдыхаю, чувствуя легкую сладкую боль, когда усаживаюсь в машину и устраиваю ногу над педалями.

Немного разминаю стопу, привыкая к этому ощущению. И, улыбнувшись, машу рукой девчонкам, которые наблюдают за моим отъездом в окошко. А в это время у них за спинами происходит настоящее покушение, потому что я вижу Славика, нож и два торта, оставленных без присмотра.

Настроение у меня снова замечательное. Его не портит даже начавшийся дождь. Похоже, синоптики уже начали потихоньку угадывать. Значит, и решение проблемы долголетия не за горами.

Делаю музыку громче, услышав знакомые ноты. Ох, люблю эту песню Ильдара! И про дождь как раз. Вернее, не совсем про дождь – про любовь, про мужчину, который в неволе вспоминает родные края и любимую. Но и про дождь тоже ведь.

Не знаю, почему он написал эту песню. Вроде бы молодой и опыта у него такого не было. А вот любовь, видимо, есть. Потому что трогает просто до слез:

– За окном снова дождь, сильный ветер, – доносится из динамиков приятный голос с хрипотцой. – Унесет письмо в небытие… Я хотел бы забыть всех на свете… Только жизнь возвращает к тебе…

Я выруливаю на парковку у знакомого бизнес-центра. Дворники весело машут, слизывая капли с лобового окна. Вытягиваю ключ, вскользь думая, что зря я отдала утром зонтик Роману. Сейчас как промокну!

А и не страшно.

Пусть потом согревает меня!

Толкаю дверь машины, готовая выйти, и вдруг мой взгляд выхватывает яркое желтое пятно у дверей бизнес-центра. Машинально отмечает и другие детали – девушка, худощавая фигура, высокие каблуки черного цвета с красной подошвой, модное пальто болотного цвета. Беспечно сбегает по ступенькам, а на последней оглядывается и посылает воздушный поцелуй кому-то, кто остается внутри бизнес-центра.

Кому точно – не видно.

Дождь.

Расстояние.

Но это мужчина.

Мужская фигура.

Развернувшись, она бойко мчится под неугомонными каплями.

Какие у нее длинные ногти. Под цвет дорогих туфель – черное с красным. Немного вызывающе. И одновременно красиво.

Наверное, она тоже красивая?

Не знаю, не вижу ее лица. Далеко. Слишком далеко от меня. И дождь-зануда. А дворники уже отдыхают, и только наблюдают, как я.

Но даже если я снова попрошу их помочь – ее лица не увижу. Потому что его скрывает зонт.

Ярко-желтый.

Который я узнаю из сотни, потому что долго его выбирала.

И потому, что он – мой.

Глава 9

– Это ничего не значит, – убеждаю себя. – Это вообще ничего не значит.

Дождь начался внезапно, Роман просто дал зонт одной из сотрудниц. А я веду себя как ревнивая жадина.

Подумаешь – прошлась девушка с моим зонтиком! У меня дома и другие имеются.

Я снова толкаю дверь машины, и даже ступаю ногой на асфальт, но вдруг замечаю, что мужчина, который стоял у двери бизнес-центра и которому посылались воздушные поцелуи, выходит на улицу.

И его я узнаю еще быстрее, чем зонтик.

Сердце начинает стучать как сумасшедшее. Удары такие громкие, что глушат все вокруг – дождь, машины, голоса. Только гул. Тупой, глухой гул, от которого кружится голова и подкашиваются ноги.

Я поспешно ныряю обратно в салон. Ну, так, как могу. Неуклюже. И настолько нелепо, что корпус в машине, а нога остается на мокром асфальте. Но я не чувствую влаги. Не чувствую холода.

Не чувствую ничего.

Тело словно немеет, становится чужим, непослушным. Я не могу даже двинуться. Только пальцы с силой вжимаются в руль, а глаза зажмуриваются. Чтобы не смотреть на него сейчас. Чтобы не слышать, как он кому-то роняет в трубку:

– Я передумал. Еду. Да, к тебе. Не домой же.

Чтобы не видеть, как он поспешно пересекает кусок огромной парковки, садится в свою машину и резко срывается с места. И чтобы перед моими глазами перестал мелькать желтый зонт.

– Это ничего не значит, – отстукиваю зубами, потому что меня начинает морозить.

Холод ползет снизу вверх. Ледяной, липкий, забирающийся под кожу.

– Это вообще ничего не значит. Ни капельки…

Не знаю, сколько я так сижу. Но когда возвращаюсь в реальность, оказывается, что моя нога уже не на асфальте, а в луже. Весьма символично, не так ли?

Пока еду домой, радуюсь легким болезненным ощущениям – они хорошо отвлекают от мыслей. Заставляют сосредоточиться на дороге.

Машины.

Как много машин в нашем городе.

И все к кому-то спешат. А я? Куда спешу я? Стрелка на спидометре будто застыла во льду, а в нем страшные цифры.

– Дура! – слышу я вдруг чей-то крик, резкий и злой. – Рехнулась совсем?!

Я вздрагиваю. Мир возвращается – яркий, громкий, дождливый. Я на автомате резко нажимаю на тормоз и успеваю остановиться до пешеходного перехода, по которому идет какой-то мужчина. Он-то мне и кричал.

Руки дрожат. Мелко, противно, как у алкоголика на ломке. Я сжимаю руль сильнее, пытаясь остановить дрожь, но она только усиливается, разливаясь по всему телу.