Литагент Наталья Ручей "Измени мне, пожалуйста"

По спине ползет липкая змейка страха от осознания, что я могла натворить. Дорога не прощает ошибок. Не прощает, когда ты не с ней. Эгоистичная, ревнивая, если ты на нее ступаешь, она берет тебя без остатка.

– Простите, – с трудом шевелю я губами.

И после гудка кого-то нетерпеливого сзади медленно трогаюсь с места. Всю оставшуюся дорогу до дома я буквально ползу.

Сначала на колесах. Потом на ногах. Мне почему-то смешно, когда я ловлю у себя эти мысли. Смешно до слез. До истерики. И настроение какое-то пьяное. Я давлю смех, закусывая губу до боли.

Выйдя из машины, задираю вверх голову и усмехаюсь своей наивности, когда вижу на пятнадцатом этаже наши темные окна.

Оказывается, я все-таки на что-то надеялась.

На то, что ослышалась – дождь такой громкий. На то, что приеду – а муж уже дома. На то, что этот сумасшедший день просто сотрется из памяти, как сон в кабинете у Славика.

Огонь…

Почему мне приснился огонь, если дождь… всюду дождь, даже у меня на душе?..

– Вы совсем промокли, – укоризненно говорит консьерж, когда я появляюсь в вестибюле подъезда.

– Совсем, – соглашаюсь я, натянуто улыбаясь.

Сейчас, когда я вышла из-под дождя, я чувствую такую усталость, что кажется и шага больше не сделаю. Поэтому я подхожу к стойке Антона, чтобы дать себе передышку.

– Хотите чая? – предлагает он, проследив за тем, как стекает с моей одежды и прически вода.

– Спасибо, – качнув головой, теперь я по-настоящему улыбаюсь. – Я думала, вы предложите мне швабру с ведром, чтобы я за собой убрала.

– Не могу, – усмехается он. – Сам не в курсе, где они прячутся.

– Ну ладно, тогда хорошего вечера.

– Хорошего вечера, – эхом откликается он.

Я разворачиваюсь – и меня едва не сносит. Черное пятно, стремительное, как выстрел. Аж дух перехватывает.

– Простите, – звучит извинение, а голос резкий и напряженный.

Таким не извиняются, а требуют больше не путаться под ногами.

Но я не придираюсь, не придираюсь.

Просто киваю, глядя на смутно знакомого парня. Высокий, черноволосый, лет двадцать пять или тридцать. Руки в татуировках. На одной кисти жуткий череп. На шее какие-то крылья. Да он и сам словно ворон – черная куртка, черные джинсы, черные тяжелые ботинки. Неудивительно, что он так стремительно перемещается. Только белые тюльпаны в охапке – как вспышка света среди всей этой черноты.

По-моему, это наш сосед по этажу. Мы пересекались всего пару раз, так что я не уверена.

Конечно, если бы я увидела его, как сейчас – в этом готическом стиле и с охапкой белых тюльпанов, я бы его точно ни с кем не спутала.

– Ничего, ничего, – отмахиваюсь и освобождаю ему дорогу. – Летите свободно.

Уголок его губ задирается в подобии легкой улыбки. Он согласно кивает и идет к выходу, продолжая с кем-то общаться по телефону.

– Где ты? – обреченно вздыхает он. Замедлив шаг, слушает абонента, а потом сухо роняет: – А сейчас замри и просто жди. На месте. У меня к тебе одна просьба – не вляпайся еще во что-то, пока я доеду. Да, я еду. К тебе. А куда еще? Ты что, оставила мне варианты?

Я невольно напрягаюсь, уловив обрывки его разговора. Просто некоторые фразы… резонируют. Эхом, болью и узнаванием.

«Да. Еду. К тебе. А куда еще?»

Слова впиваются в уши словно осколки. Те же. Один в один. Интонация та же.

– Не домой же, – тихо бормочу я, глядя в спину незнакомого парня.

И вдруг он оборачивается.

На секунду мне кажется, что он услышал меня. Я перевожу взгляд на Антона – мол, я тут ни при чем, я вообще тут просто болтаю.

Еще большей неожиданностью для меня становится то, что мой предполагаемый сосед делает два быстрых шага ко мне и протягивает букет из белых тюльпанов.

– Уверены? – уточняю я, глядя ему в глаза. – Может быть, есть тот, кто их ждет?

– Тому, кто их ждет, нужно чуть-чуть повзрослеть, – говорит он с толикой сожаления. – Понять, что не в сказку попала.

– Не обещаю, что букет простоит.

– Подходит.

Усмехнувшись, он передает мне цветы и, быстро шагая, выходит из подъезда. А вскоре раздается отрывистый рев мотоцикла.

– И что это? – интересуюсь я у Антона, вдыхая легкий запах нежных цветов.

Он по-доброму улыбается и доходчиво мне поясняет:

– Любовь. Без сомнений.

– Любовь, – соглашаюсь я.

Иду к лифту. Медленно. Тяжело. И каждый мой шаг будто повторяет мне тихим эхом, собирая маленькую мозаику из разрозненных пазлов:

«Я передумал. Еду. Да, к тебе. Не домой же.»

«Да. Еду. К тебе. А куда еще?»

«И что это?»

«Любовь. Без сомнений».

«Любовь…»

Дома я едва нахожу в себе силы, чтобы поставить цветы в вазу. Руки все еще дрожат – лепестки скользят, стебли не слушаются. Душ принимаю на автомате – горячая вода, но холод внутри не уходит. Переодеваюсь. Ложусь в постель.

Глаза слипаются. Тело требует отключиться. А сна нет. Давящую тишину разбавляют часы, как будто пытаются меня убаюкать. И, наверное, у них получается, потому что я не слышу, когда Роман возвращается.

Просто открываю глаза, а он уже здесь. Стоит в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку. Силуэт неподвижный, будто вырезанный из темноты.

Ждет, когда я проснусь.

Ждет, но не решается разбудить.

Свет из коридора падает на его лицо, высвечивая резкие линии скул, тень под глазами. Он выглядит усталым. Измотанным. Осунувшимся. Но почему-то спокойным. Слишком спокойный. Как человек, который уже принял решение и теперь просто ждет, когда все закончится.

Собравшись с духом, я сажусь, подтягиваю к себе колени, обхватываю их руками, сцепив пальцы в замок, и спрашиваю:

– Ты хочешь мне что-то сказать?

Глава 10

Он слегка опускает голову, словно подбирает слова. Я не знаю, как долго он молчит – возможно, доли секунды. Но все это время я не дышу. Просто смотрю на него. Смотрю и боюсь услышать ответ.

Глаза начинают болеть от рези, потому что моргнуть я тоже боюсь. Вдруг он исчезнет? Вдруг все рассыплется? Вдруг я услышу то, что не смогу пережить?

В последний раз так страшно мне было, пожалуй, когда я в первый раз прыгнула с парашютом. Он же был и последним.

Такие же ощущения – на грани, перед прыжком, только за спиной нет страховки и крепких объятий Романа.

Пустота.

Зыбкая, пугающая до чертиков и онемения пальцев.

– Ром… – прошу его, подталкиваю, потому что балансировать дальше невыносимо.

Я падаю. Медленно, бесконечно долго падаю в пустоту.

Он поднимает голову – и я, не веря глазам, вижу улыбку. Его улыбку. Беспечную. Ироничную. Словно ничего не случилось.

– Хочу сказать, да, – он согласно кивает. – Вернее, спросить. Цветы на кухне – ты их купила сама?

Я удивленно моргаю.

Раз.

Второй.

Пытаюсь понять, правильно ли я услышала.

– Цветы?

До меня не сразу доходит, о чем он. С трудом удается сфокусироваться и вырвать из памяти нужные кадры.

– Нет. Подарили.

– Вот как? Кто?

В его голосе нет ревности или напряжения. Только легкое любопытство.

– По-моему, наш сосед. Но я не уверена. Он собирался подарить их своей девушке, но, кажется, они поссорились.

– Отлично! Значит, у меня есть шанс все исправить.

Я не понимаю, при чем здесь цветы. Не понимаю, о чем он. И что он собирается исправлять. Сердце колотится все быстрее, стучит в висках, в горле, на кончиках пальцев.

Но он поясняет:

– Если жена начинает покупать себе цветы сама – это плохой знак для мужа.

– А если ей дарит цветы не муж?

– Смотря кто. Но ты права – тоже не лучше.

Достав телефон из кармана брюк, он быстро щелкает по нему пальцами – наверное, проверяет пропущенные сообщения.

Он выглядит расслабленным – в отличие от меня. Меня напряжение буквально выкручивает, и я понимаю, что долго не продержусь.

– А еще плохая примета, – говорю я, не сводя с него взгляда, – отдать свой зонт мужу в солнечную погоду. Обязательно пойдет дождь.

– А ты не верила, – хмыкает он, потеряв интерес к телефону.

Взгляд прямой, ни толики напряжения.

– Я сегодня за ним заезжала, – выпаливаю. – Вернее, я заезжала к тебе в офис, но…

– Мы что, разминулись?

– Почти. Я подъехала. Припарковалась. Но сначала я увидела какую-то девушку с моим зонтом. А потом – как ты уезжаешь.

Он тепло улыбается:

– И заходить в офис причин не осталось.

Он сбивает меня этой расслабленностью, этой улыбкой. Я как будто схожу с ума. Мне кажется, что он врет. Я чувствую, что он врет. Но он смотрит так спокойно, тепло, по-родному, что я хочу ему верить.

А еще мне хочется выдохнуть. Перестать бояться. Так хочется, чтобы все было, как раньше – просто, легко и понятно.

– Зонт… – перевожу дыхание и все-таки продолжаю: – Мой зонт… Кому ты его отдал?

– Одной из наших сотрудниц.