Имя в графе «Кого забыли» не исчезло. Он достал телефон и позвонил бывшей жене. Марина ответила после шестого гудка. Раньше брала сразу. После смерти Сони они оба некоторое время боялись пропустить звонок, хотя звонить было уже некому. Потом страх остался, а семья закончилась.
— Да?
— Это я.
— Я вижу.
Антон посмотрел на фотографию.
— Что именно ты видишь?
— Твоё имя на экране.
— А если бы имени не было?
Марина помолчала.
— Ты пьян?
— Нет.
— Тогда хуже.
На заднем плане звякнула посуда. У Марины всегда что-то звякало, когда он звонил. Она либо мыла чашку, либо ставила тарелку, либо переставляла ложку. Возможно, после развода купила отдельный сервиз для разговоров с бывшим мужем.
— Ты помнишь номер двести четырнадцать? — спросил Антон.
Звяканье прекратилось.
— Где?
— В санатории.
— Я помню санаторий.
— А номер?
— Нет.
— Мы жили там втроём.
— Возможно.
— Не возможно. Жили.
— Антон, прошло семь лет.
— Ты помнишь кружку с китом?
— Какую кружку?
Он закрыл глаза. На столе лежала фотография с выцветающим мужчиной. В коридоре неработающее радио назначало ему процедуру. Внизу пьяный сторож не понимал, какое сейчас лето. Из всего происходящего Маринина забывчивость выглядела самой нормальной и поэтому пугала сильнее.
— Никакую, — сказал он. — Забудь.
— Хорошо.
Она произнесла это слишком легко.
— Нет. Подожди.
— Что?
— Ты помнишь последний день в санатории?
— Частично.
— Соня заперлась в ванной.
Марина долго не отвечала.
— Помню.
— Что она говорила?
— Что не хочет ехать.
— Куда?
— В Москву.
— А я?
— Что ты?
— Что я сделал?
Марина снова взяла что-то со стола. Послышался стук стекла о дерево.
— Снял дверь.
— С петель.
— Да.
— И мы уехали.
— Да.
— Почему?
— Потому что врачи сказали возвращаться.
— А Соня не хотела.
— Антон, зачем ты сейчас это делаешь?
— Хочу понять.
— Ты семь лет хочешь понять. Результат пока средний.
Он сжал телефон.
— Ты считаешь, мы поступили правильно?
— Я считаю, что мы поступили так, как могли.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет.
Фраза была знакомая. Сегодня её уже говорил сторож. В этом здании люди быстро заканчивались и начинали повторяться.
— Здесь происходит что-то странное, — сказал Антон.
— Там всегда происходило что-то странное. Люди приезжали лечить печень и через три дня танцевали под баян.
— Я серьёзно.
— Ты всегда серьёзно. Иногда это было полезно.
— А иногда?
— Иногда Соня тебя боялась.
Антон посмотрел в окно. Снаружи темнело. Кипарисы стояли неподвижно, как люди, которым поручили присутствовать на похоронах.
— Она меня боялась?
— Когда ты решал.
— Я решал ради неё.
— Я знаю.
— Тогда почему боялась?
— Наверное, потому и боялась.
Он хотел ответить, но Марина заговорила первой:
— Подпиши бумаги и уезжай.
— Через девять дней.
— Раньше.
— Не получится.
— Получится. Ты хорошо умеешь уходить до того, как закончится самое неприятное.
Антон положил фотографию на стол.
— Ты о чём?
— Ни о чём.
— Нет, скажи.
— Не хочу.
— Тогда зачем начала?
— Потому что ты позвонил мне вечером из места, где умерла наша семья, и снова потребовал правильный ответ.
Антон молчал.
— Соня умерла не там, — сказал он.
— Я не про Соню.
Марина отключилась. Антон ещё несколько секунд держал телефон у уха. Потом посмотрел на часы. Половина шестого. До полуночи оставалось шесть с половиной часов. Достаточно, чтобы уехать. Недостаточно, чтобы перестать хотеть узнать. Он снова открыл журнал. После фамилии каждого вошедшего стояла цена. Брат. Жена. Сосед. Отец. Мать. Иногда несколько имён подряд. Возле некоторых строк мать делала пометки. «После второго входа начал путать даты». «Утверждает, что прошлое изменилось, подтверждений нет». «Просился остаться». «Вернулся один». Антон перелистнул назад. В 1994 году некая Елена Павловна Румянцева входила трижды. После первого раза её забыла школьная подруга. После второго — родной брат. После третьего в графе стояло: «Сын». Рядом мать написала: «Считает, что это лучше, чем его смерть». Антон закрыл журнал.
На столе лежал крупный ключ от бассейна. Металлическая бирка теперь была влажной. Под ней темнело круглое пятно, будто ключ вынули из воды. Антон коснулся его. Холод прошёл по пальцам до локтя. Он отдёрнул руку и вытер ладонь о брюки. В коридоре зажёгся свет. Не весь. Одна лампа возле кабинета. Жёлтый круг лёг на пол. В нём пыль двигалась медленно, как снег, который забыл, что находится в августе. Антон вышел. Лампа погасла. Следующая зажглась дальше по коридору. Потом ещё одна. Санаторий показывал дорогу.
— Нет, — сказал Антон.
Лампа возле лестницы моргнула.
— Я не идиот.
Где-то внизу рассмеялся ребёнок. Антон захлопнул дверь кабинета и пошёл в противоположную сторону.
Через три минуты обнаружил себя возле лестницы. Он остановился. Коридор за его спиной был тёмным. Дверь кабинета матери находилась там, где и должна. Он точно шёл от лестницы. Но оказался перед ней. Антон вернулся назад, медленно, считая двери. Процедурная. Архив. Кабинет. Поворот.
Через минуту снова увидел лестницу.
— Отлично.
