Изначально духи не желали сюда идти. Боялись. Особенно Мох. Но стоило мне первым вступить в бой, пошатнуть барьер – и они разом ринулись вслед за мной.
То, что лес и духи сделали с куклами дальше, заняло меньше минуты, и понравилось бы это зрелище не всякому. Фарфор против разбушевавшейся чащи держался плохо. Я стоял посреди поляны, придерживал онемевшую руку и не вмешивался. Лишь мысленно отдавал команды, чтобы скоординировать атаку леса.
Мою работу здесь уже доделывали за меня, а хороший управляющий не лезет под руку тем, кто и сам со всем справляется.
Последнюю куклу корни спеленали по грудь и подтащили ко мне. Костюм на ней висел лохмотьями, левой кисти недоставало, по фарфоровой щеке шла трещина от виска до подбородка. Её голова повернулась ко мне. И заговорила:
– Барон Дубровский, – голос был мужской, гладкий и мёртвый, тот самый, что я слышал ранее от привратников. – Экзамен окончен. Барон фон Штерн благодарит вас за уделённое время и просит пожаловать к нему для беседы. В любой удобный вам день. К часу пополудни.
Трещина на его щеке разошлась шире. Из неё, из рукавов, из-под воротника посыпался сухой серый песок. Фарфор оседал и складывался внутрь себя, и через несколько мгновений в корнях висела пустая мятая оболочка, а песок просачивался в мою землю. И стоит отметить, земля впитывала его очень неохотно.
К часу пополудни, значит? Ладыгин ведь говорил мне ещё месяц назад, что в час дня Часовщик не принимает никого и никогда, хоть гори весь Саратов. Обеденный перерыв, у которого нет исключений.
А меня звали ровно к этому часу.
Миха подошёл сзади и шумно выдохнул мне в затылок. Я поднял здоровую руку и положил ладонь на бурую морду. Извиняться духу было не за что, глушили его той же стеной, что и меня, но виноватый рык из медвежьей груди шёл всё равно.
Ярослав уже выдёргивал из земли уцелевшие аппараты и складывал их на расстеленный сюртук, Тишь обвивала его ноги, а Мох стоял над разбитым фарфором и брезгливо трогал копытом мёртвый песок.
– Домой, – сказал я им всем. – Утром соберёмся. Похоже, меня пригласили в гости, и отказываться было бы невежливо.
– Не обижайся, Всеволод, но на эту встречу я точно не поеду, – проворчал Пушок.
– Можно подумать, тебя кто-нибудь туда зовёт! – мысленно хмыкнул я.
Но мысли мои сейчас занимали не шутки Пушка, а нечто иное. О каком экзамене идёт речь? И как марионетки Штерна прошли незамеченными, так ещё и объекты свои тут установили?
Последнее очевидно: они неживые, а потому лес их не почувствовал. Когда ощутил, стало уже поздно.
А на остальные вопросы… Что ж, ответы придётся искать в Саратове.
В обители Часовщика.
***
К моему поместью мы вышли часам к трём ночи. Грач и остальные егеря ждали у новых деревянных створок, которые у нас появились во время недавнего ремонта. И выглядели они так, будто ночь у них выдалась длиннее моей.
– Живой, барин, – выдохнул Грач вместо доклада, и плечи его опустились на вершок.
– Живой. Отбой, люди пусть дежурят посменно. Ярину не буди, обошлось, – я передал ему свёрток Ярослава со объектами. Понимал, что друидка и так утром обо всём узнает. – Это в подвал, в дальний ларец, к часам. Полыни сверху не жалей.
Проспал я всего три часа и поднялся незадолго до рассвета. Плечо за ночь налилось и задубело, зато голова работала ясно. Настало время делать выводы о том, что происходит в моём санатории.
Меня прощупали дважды. Часы в палате, марионетки на поляне. Каждую проверку я прошёл, но проблему это не решило. Штерн будто товар перед торгом проверяет.
Если бы он намеревался воевать со мной, то поступил бы иначе. Врага перед сражением изучают незаметнее. Часовщик меня оценивал. А оценив, прислал приглашение. Отвратительно вежливое.
Отказаться было можно. Только отказ такие люди читают как слабость. Да и сам я считаю, что нам есть о чём поговорить.
Значит, надо ехать. Но не в качестве просителя. Утром купец Савелий Прохорович по моей просьбе изложил на бумаге всю историю с векселями, письмом и часами и подписал каждый лист дрожащей рукой.
Разряженные часы лежали в ларце, присыпанные полынью. В прошлой жизни на такие переговоры я ходил с папкой документов и юристом. Папка у меня набралась, а юриста к фон Штерну я не потащу. Его заменят люди с иными талантами. Есть вероятность, что там меня будет ждать облава.
А потому, желая мира, лучше готовиться к войне.
Данила перехватил меня у крыльца, едва я вышел во двор. Судя по красным глазам, ночь при часах он просидел, не смыкая очей.
– Барин, возьмите меня с собой, – он мял шапку и глядел исподлобья, упрямо. – Я ведь проглядел всё ночью. Не заметил этих марионеток. А должен был учуять. Дозвольте отработать.
– Собирался взять и до твоих просьб. Выезд завтра утром, ружьё не бери. Единственное, что от тебя требуется – холодная голова. Драться вряд ли придётся, но если вдруг что случится, твой огонь понадобится. Только на этот раз постарайся не спалить поезд.
На самом деле я был уверен, что Данила этого не сделает. Я провёл много уроков, научил его держать магию при себе. Иногда из-за эмоций всё равно колдовство его сбоит, но уже не так сильно, как раньше.
Парень просиял и умчался собираться, хотя брать ему было всего ничего.
Лиза пришла ко мне в кабинет через час, со склянкой мази и полосами чистого полотна. Про плечо ей, конечно, уже доложили, в моём доме такие новости расходились быстрее телеграфа.
– Садись, Всеволод, – велела она. – Рубаху с плеча снимай.
Пальцы у неё были прохладные и точные. Мазь отдавала холодком, и боль тут же начала стихать. Я хотел рассказать ей о том, что и сам получил лекарские способности, но сдержался.
Не стоит ей пока об этом знать. Я ведь и сам толком не понимаю, что делать с этим “даром”. Одно могу сказать точно: ничего хорошего от него ждать не стоит. Сделка, которая была заключена через силу, не может принести добрых последствий.
Лиза бинтовала молча, аккуратными витками, и только затянув узел, заговорила:
– В Саратов я еду с тобой, Сева.
– Там дом, где время сворачивается жгутом. Я туда и сам-то не горю желанием людей везти.
– Именно поэтому, – она поглядела мне в глаза, спокойно и упрямо. – Если эта его магия тронет кого-то из вас, вы сходу даже не сможете понять, как себя спасать. А я хотя бы могу определить, что с раненым происходит и как это остановить. Я лекарь, Сева. Лекарь в таком доме нужнее второго бойца. И Ярину с границы снимать не придётся, рубеж оголять сейчас никак нельзя.
А она молодец. Раньше такие доводы выстраивать не умела, а теперь высказалась по всем правилам. Словно учебник переговоров прочла. Либо же меня внимательно слушала.
Она поправила манжету, и под тканью на миг блеснуло серебро. Браслет она носила и прятала, спорила и ехала за мной.
– Собирайся. Сумку бери полную на все случаи, – согласился я.
К полудню во двор вкатили повозку, и с неё, кинув вознице монету, спрыгнул Виктор Сокольников.
Давно же я его не видел. И вернулся он как нельзя кстати. Мы обменялись рукопожатиями, и я тут же отметил, что Виктор будто стал спокойнее или даже твёрже.
Теперь он не просто охотник и мой телохранитель, но и человек, у которого за плечами появилась своя земля.
– Разобрался, – сказал он вместо приветствия. – Теперь я снова полностью в твоём распоряжении, Всеволод. Бумаги подписаны, управляющий нанят, Павел пока там, при доме. Отец под моим надзором. Землями будет заниматься он, но со строгой отчётностью.
– Рад, что ты разобрался с этим делом. Но поздравлять тебя буду позже. Ты прибыл вовремя, Виктор. Завтра едем в Саратов, к Часовщику. Мне нужен третий сопровождающий.
Рассказал ему всё, начиная с палаты и заканчивая поляной. Виктор слушал не перебивая. Когда я закончил, он спросил ровно то, что спросил бы на его месте я сам.
– Сколько их было и чем их бить?
– Семь. Били мы их корнями, землёй и зубами василиска. Пуля им, полагаю, что горох. Но мы едем говорить. Драка в его доме означает, что я проиграл переговоры, а проигрывать я не намерен.
– Понял. Винтовку всё же возьму. Может, нападать на нас и не станут, но защищать тебя я обязан. Как и обещал.
Вечер прошёл в сборах. Степан гладил мой парадный сюртук, Валерьян висел над ларцом с часами и штырями, бурчал, что в его годы с ростовщиками разбирались иначе. Уточнять я не стал. Не хватало ещё, чтобы старик мне всю ночь покоя не давал своими рассказами.
Пушок восседал на столе кабинета над кульком орехов, выторгованным как “командировочные за боевую службу”, и напутствовал меня с набитыми щеками.
Однако я понимал, что советы мне ничьи сейчас не помогут. Особенно беличьи!
Всё предстоит решать самому. На месте.
***
Утром мы вчетвером сели в поезд.
Данила устроился подальше от прохода, к самому окну. Видимо, мысленно рассчитал, где ему будет спокойнее. Второго инцидента с поджогом нам обоим точно не нужно.
Лиза достала тетрадь и устроила мне настоящий врачебный допрос. Так уж вышло, что мы с её отцом сами разобрались с больными, на которых повлияло время. Поэтому рассказывать всё пришлось уже в дороге.
Она без устали расспрашивала, как выглядела кража времени у купца, как быстро росла щетина, что делалось со зрачками, чем отличался пульс. По моему мнению. Хотя сама она тоже этот процесс видела, без сомнений.
Девушка готовилась к дому Часовщика, как готовятся к тяжёлой операции.
Я отвечал и ловил себя на том, что часть ответов опять приходит ко мне готовыми, заученными. Будто они всегда были в моей голове. Лекарские знания из тех чёртовых камней.
Виктор всю дорогу смотрел мимо меня в окно, на холмы.
К воротам Часовщика мы подкатили на извозчике за четверть часа до срока. Я нарочно подгадывал время всю дорогу, и в голове снова и снова думал о том самом часе.
Единственный час в сутках, в который Часовщик не принимает никого. Меня звали туда, куда не звали ни одного гостя. И что-то я не уверен, что это можно счесть за подарок.
У кованых ворот ждали двое, в одинаковых тёмных костюмах, с одинаковыми гладкими лицами. На этот раз нас встретили не слуги, а те же фарфоровые статуи.
У левой через скулу шла тонкая, размером с волос, спайка, светлее остального фарфора. Я мог бы поклясться, что эту трещину видел при луне на своей поляне, только тогда она была шире.
– Барон Дубровский с сопровождением, – сказал я. – Нас ждут. Амулеты.
– Они не понадобятся, – ответил левый. – Вас ждут.
Нет, так дело не пойдёт. Я помню, что происходит внутри. Там все ходят в амулетах. По крайней мере живые люди. Пускать своих людей без амулетов я не собирался, какие бы любезности ни передавал хозяин.
– Тогда мы подождём здесь, а вы принесёте четыре амулета, – предложил я.
– Они не понадобятся. Вас ждут, – повторили вновь.
Та же интонация. Заведённая пластинка. Торговаться с граммофоном я не стал. Время уходило, и рисковать людьми ради чужого этикета я не намеревался и подавно.
– Виктор. Сторожка.
Земля у нас под ногами вздрогнула. Мы с Виктором разом воспользовались своим колдовством. Жизнью и землёй.
У каменной сторожевой будки разошлась кладка, дверь с ларём выперло изнутри вместе с косяком, и окованный сундук выехал на дорожку прямо к нам.
Куклы шагнули к нему, но перед ними встал Данила. Он поднял раскрытую ладонь, и воздух над ней задрожал от белого пламени. Обе куклы остановились в полушаге. Жар им не нравился.
Лиза уже стояла над вскрытым ларём. Вскоре амулеты оказались у нас, и стража не стала препятствовать.
Не покидает меня ощущение, что это очередной экзамен.
– Тёплые, – сказала Лиза, указав на амулеты. – Сева, у них пульс. Медленный, как у спящего. Они будто живые.
Раньше я этого не замечал, а теперь и сам чувствую. Знать бы ещё, что это значит.
Куклы не вмешивались. Стояли и смотрели, как мы надеваем амулеты.
– Проверка окончена, – сказал левый. – Барон предполагал, что вы возьмёте амулеты силой. Прошу следовать за мной. Вы успеваете к назначенному часу.
Пальцы у меня сжались сами, до хруста в костяшках. Третий экзамен за трое суток. Ну что же, больше фон Штерн меня точно испытывать не станет.
Дальше вопросы буду задавать я.
Сад за воротами был всё таким же, как декорация. Розы цвели и не осыпались, пчела висела над бутоном и никуда не летела, лист, сорвавшийся с липы, плыл к земле медленнее пуха.
Лиза у клумбы замедлила шаг.
– Они не растут, – тихо сказала она. – Живые – и не растут. Это… Даже хуже болезни, Всеволод.
Я лишь кивнул. Ответить на её слова было нечего. То, что происходит на территории фон Штерна, умом не понять.
В холле особняка напольные часы добивали последние три минуты до часа дня. Марионетка-дворецкий провёл нас к кабинету.
Вошёл я на этот раз не один. Действовал строго по заранее оговорённому плану. Не хочу оставлять соратников без присмотра.
Смущало меня только одно… Куда делись все люди? В прошлый раз кроме марионеток тут были и обычные слуги.
Дверь кабинета закрылась следом за нами.
Йозеф фон Штерн ждал за столом. Тот же человек лет тридцати на вид, гладкий, с зачёсанными волосами и лицом, на котором время не оставило ни единой пометки. Он не поднялся мне навстречу и, кажется, не дышал. Где-то в глубине дома одиноко ударили часы. Один раз.
– Ровно час, – произнёс фон Штерн. – В этот час мои двери закрыты для всех, барон. Для вас я сделал исключение. Первое за очень долгое время. Прошу, садитесь. Ваши спутники могут присесть на стулья у дальней стены.
Я расположился напротив Часовщика, поставил ларец на стол, откинул крышку и выложил перед ним золотые часы, присыпанные полынной трухой.
