— Правда? Мне показалось, она всё сделала быстро.
— Мы провели у Доктора четыре часа.
По моим прикидкам события сменяли друг друга с невероятной скоростью: два трупа в квартире, машина, лес, Артём, снова машина, Алиса…
— Кто они? Герман и его жена. Герман же? Алиса позвала его по имени.
— Да, Герман. Но все его знают, как Доктора. И они… — мужчина осекается, продолжая производить манипуляции с моим носом. — Врачи.
— То есть, мы были в больнице?
— Можно и так сказать, — отмахивается мнимым подтверждением. А затем чувствую, как по коже пробегает лёгкий холодок, растекающийся по щекам, глазу и подбородку. — Охлаждающая мазь, чтобы снять отёк. Тело тоже не мешало бы намазать, но я опасался тебя трогать. Положил на кровать, но во сне ты переворачивалась на спину и стонала, поэтому перенёс на диван, чтобы спинка ограничивала движения.
Мне не показалось, изначально он определил меня в другое помещение. Затем отметил, что место неподходящее и заботливо переместил в более комфортное. Почему мужчина, которого я вижу впервые в жизни, проявляет заботу? Мысль спросить, кто он, приходит с опозданием. С этого необходимо было начать разговор.
— Кто ты? — Вырывается одновременно с умозаключением, к которому я пришла с опозданием.
— Меня зовут Клим.
А дальше молчание и отсутствие каких-либо дополнений.
— Клим, и всё? А дальше? Почему ты решил мне помочь? Почему отвёз к Доктору? Почему сейчас заботишься обо мне?
— Вера…
— И знаешь моё имя.
— Я много о тебе знаю.
— Откуда?
— Ты сама мне рассказала.
Скрупулёзно всматриваюсь в его лицо, находящееся в максимальной близости от моего — оно мне не знакомо. Его я бы запомнила. Однозначно.
— Я тебя не знаю.
— Зато я знаю, что твоя лучшая подруга живёт за границей, Мартовна недолюбливает, а Света просит подстраховать, когда у неё «умирает» очередной родственник. А ещё знаю, о чём ты думаешь, переживаешь, мечтаешь. — Напрягаюсь, причиняя дополнительные болезненные ощущения. Тело требует собраться и приготовиться к защите, которая в моём состоянии невозможна. — Всё это ты рассказывала, когда принимала вызовы со скрытого номера.
— Это был ты…
Озарение. Настолько внезапное, что я начинаю задыхаться. Удивительно, но пока мой собеседник оставался абстрактным молчаливым образом, мне было комфортно. Слова летели в пустоту, давая видимость диалога и облегчения. Меня не заботило, как воспримет их человек, снова и снова набирающий мой номер. Но сейчас, когда слушатель передо мной, становится страшно и одновременно стыдно, а ещё неудобно, потому что он знает обо мне слишком много.
— Зачем ты звонил?
— Чтобы оказаться в том лесу и не позволить ему тебя убить.
— Он почти это сделал.
— Моя вина. Потерял вас из вида и не сразу нашёл. Ему потребовалось всего полчаса, чтобы оставить на твоём теле все эти повреждения.
— Что с Артёмом? — Спрашиваю, вызывая удивление Клима. — Я не переживаю за его благополучие, если ты вдруг об этом подумал.
— Точно ранен. Насколько серьёзно, сказать не могу. Оказался очень шустрым.
Не знаю, умрёт ли он, но я хочу, чтобы Артём понёс наказание. Причины, по которым пострадала я, мне неясны, как и внимание Клима. Но всё началось с появления двух мужчин в моей квартире. Нет — всё началось с поломки машины.
— Я нашла на своей машине отслуживающий трекер и прослушку в телефоне, а ещё… — замолкаю, осознав, что это он знает. — Я тебе это говорила.
— Трекер поставил я, чтобы контролировать твои перемещения. Контактировать не планировал, но в один из дней сигнал пропал. Решил, что обнаружила маячок. Позвонил, чтобы прощупать обстановку и понять, где ты находишься.
— То есть, ты за мной следил?
— Да, — отвечает, не стесняясь.
— Зачем?
— Вера… — шумно выдыхает, растирая лицо ладонями, — я всё тебе объясню. Когда ты немного окрепнешь и сможешь трезво оценивать сложившуюся ситуацию.
— А сколько я здесь?
— Третьи сутки. Кстати, ты есть хочешь?
— Нет.
— А в туалет?
Вопрос ставит в тупик, потому как я не могу оценить потребности своего организма, а привычные сигналы отсутствуют.
— Тоже нет. Вроде как… А должна?
— Несмотря на боль, тебе придётся двигаться, иначе процесс восстановления будет долгим. Понимаешь?
— Наверное. Я таких травм никогда не получала.
— Я получал, и поверь, знаю, о чём говорю. — Усмехается, давая понять, что спор бесполезен, да и я вряд ли обладаю полезными аргументами. — Давай обработаем повреждения на теле, — машет перед моим лицом тубой с мазью.
— Давай.
Откидывает плед, под которым моё покалеченное тело в нижнем белье. Но его вид меня мало заботит, потому что каждое движение сопровождается тянущей болью в самых разных местах. Ощущение, будто всё это сливается в единый клубок, пробирающий пульсацией.
— Страшно выглядит? — Неспособность опустить голову и рассмотреть себя одним глазом, заставляет спросить мужчину.
— И похуже видел. Только на мужчинах.
— Ты врач?
— Нет. К медицине я не имею никакого отношения.
Наносит мазь, даря секундное блаженство в виде лёгкого холодка на коже. Его движения осторожные, даже трепетные, будто он касается небезразличного человека, страдания которого стремится облегчить.
— А чем ты занимаешься? — решаюсь спросить, чтобы разбавить напряжённость ситуации.
Он знает обо мне многое, а я о нём ничего.
— Я водитель.
— Это твой дом?
— Арендованный. Квартира в городе, но я там появляюсь несколько раз в месяц.
— Ты сказал Алисе, что нам нельзя в больницу. Почему?
— Тебе сейчас нужно затаиться.
— В моей квартире два трупа, и я бы хотела объяснить полиции, что не имею к ним отношения. А ещё у меня нет документов и телефона.
— Ими сейчас пользоваться опасно.
— И денег тоже нет.
— Это тебе должно волновать меньше всего. Необходимое купим.
Отвечает, не отвлекаясь от процесса, обрабатывая участок за участком и спускаясь к животу. А я злюсь, потому что Клим не спешит прояснить ситуацию, хотя именно я пострадавшая, получившая значительные увечья.
— Клим, — окликаю мужчину, и он мгновенно дарит мне своё внимание, замерев в неоконченном движении, — я хочу понять, почему оказалась здесь.
— Повторю: я всё объясню, но позже.
— Когда?
— Когда ты поешь.
— Договорились.
Проблема в том, что в данный момент есть не хочется. Хочется спать. Получив однозначный ответ с чёткими временными рамками, успокаиваюсь и закрываю глаз. Зрительное напряжение перетекает в головную боль, отдающую в виски и затылок. Сил хватает лишь на частичное ощупывание травмированных участков, а когда вновь оказываюсь замотанной в плед, предварительно получив укол, радуюсь теплу.
Тихие шаги Клима исчезают, а вместе с ними и ощущение безопасности. Я же прокручиваю в памяти события, вследствие которых я оказалась в доме моего спасителя и прикидываю, что делать дальше. Без информации, которая доступна Климу, — ничего. У меня нет документов и денег, даже телефона не имеется. Хотя последний бесполезен, так как прослушивается.
Трекер установил Клим. Значит, мои звонки контролировал Артём. Кто он? Вор или честный человек, оказавшийся заложником сложной ситуации? Мысленно усмехаюсь, вспомнив, как рьяно он копал мне могилу… Он хотел от меня избавиться, потому что? Ответа на этот вопрос у меня нет. Но почему-то уверена, что он имеется у Клима.
Клим… Редкое имя и однозначно ему подходящее. Привлекательный мужчина с бархатным голосом, мягкими руками и пугающе тоскливым взглядом. Кто он и почему стал частью моей истории? Я обязательно узнаю, а пока снова проваливаюсь в темноту, чтобы не чувствовать медленно отступающую боль.
Глава 6
— Привет, — произношу, как только открываю глаза.
Именно глаза. Оба. Да, второй позволяет мне смотреть через тонкую щёлочку, но я радуюсь, что отёк немного спал, а моё состояние улучшается.
— Как себя чувствуешь? — Интересуется Клим, осторожно убирая с моего лица волосы.
— Второй глаз открылся, значит, уже лучше. Я долго спала?
— Двенадцать часов. Уже почти обед.
Поворачивает голову, сподвигнув меня проследовать взглядом туда же: большое окно защищено римскими шторами, сквозь стык которых просачивается полоска света. Несколько минут сосредоточения нашего внимания на собственных мыслях, а затем я украдкой рассматриваю его, отметив красивый профиль, сеточку морщин в уголках глаз и глубокий шрам на шее, словно кожу чем-то ковырнули. Чувствует мой взгляд, поворачивает голову и награждает меня вымученной полуулыбкой. Хочу совершить аналогичное действие, но мгновенно ощущаю натяжение пересушенной кожи губ.
Хочу увидеть своё отражение в зеркале. И пусть картинка меня шокирует, но принять ситуацию визуально необходимо. Пока я знаю о повреждениях только со слов Клима.
— А можно мне в ванную? Если она здесь есть.
— Есть, — встрепенувшись, встаёт и убирает стул. — Отнести или попробуешь встать?
— Для начала хотя бы сесть.
Переполненная решимостью, откидываю плед и, упираясь в диван ладонью, поднимаю своё тело, чтобы занять положение сидя. Слишком резкое движение для той, что провалялась три дня, отдаётся головокружением и тошнотой.
— Не так резко, — Клим придерживает меня за плечи. — Плавно. Если больно, сразу говори. Можешь опереться на меня.
Что я и делаю, вцепившись в его руку. Неимоверных усилий стоит моему организму попытка встать на ноги, потому что они отказываются сотрудничать. К тому же на ступнях тоже имеются повреждения. Вполне логично, если учесть тот факт, что Артём вытащил меня из квартиры без обуви.
Шаг, второй, третий… Каждый стоит неимоверных усилий; каждый отдаётся глухой болью в разных частях тела.
— Больше не могу, — утыкаюсь лицом в его плечо.
Молча поднимает меня и несёт прочь из комнаты. Успеваю отметить длинный коридор, одинаковые двери со вставками из мутного стекла и приятный интерьер. Окна зашторены, поэтому общий вид недоступен.
— Умыться или в туалет? — Спрашивает, застыв в дверях.
Довольно большая ванная комната, где расположились душевая кабина, джакузи, раковина со столешницей из тёмного камня, унитаз и даже писсуар.
— Умыться, — отвечаю, не раздумывая, потому как нестерпимо хочется увидеть своё отражение в квадратном зеркале.
Подносит меня к нужному месту, а убедившись, что я уверенно стою, опершись на столешницу, отпускает. Я же поднимаю глаза, а там…
— Боже… — вырывается из меня на выдохе.
Моё лицо походит на отбивную. Во всех смыслах этого слова. Фиолетово-бордовое месиво, за которым скрываюсь настоящая я. На переносице белый зажим, а в ноздри вставлена клипса, которая, видимо, и позволяет с трудом, но дышать. Под глазами растеклись фиолетовые синяки: на левом — значительный отёк и верхнее веко нависает пухлым валиком, а правый затянут кровавой плёнкой. Губы в ссадинах и ранах. Хочу немного улыбнуться, чтобы посмотреть, в каком месте я лишилась зуба, но попытка заканчивается фиаско. На щеках, подбородке и лбу кровоподтёки, а над бровью рана, стянутая швами. Касаюсь её пальцами, и тут же переключаюсь на конечности: костяшки сбиты, а левая ладонь забинтована.
Опускаю взгляд ниже, отметив, что спортивный топ выдержал истязания, только пропитан кровью. На груди, животе и боку повреждения в виде гематом и порезов, а ещё остатки засохшей крови и грязь.
И последнее, что вызывает мой жалобный стон — волосы: взъерошенные, спутавшиеся, с застрявшим в них мусором. Радуюсь небольшой длине — чуть ниже плеч, — иначе вряд ли когда-нибудь смогла бы распутать. Ощупываю голову, наткнувшись на повязку на затылке. Не знаю, на чём она держится, но в этом месте я останусь лысой.
— Это ужасно, — закрываю глаза, поделившись впечатлениями вслух.
— Вера, — привлекает моё внимание Клим, поэтому открываю глаза и смотрю на него в отражении, — главное, что ты жива. Всё это, — указывает на моё лицо, — временно. Швы на лице снимем через пару дней, а синяки сойдут.
— Кажется, что такое не заживает, — произношу обречённо.
