Снова перенос и удобная поза, позволяющая напитаться кислородом и совладать с болью, образовавшейся в районе грудной клетки.
— Я закончила, — она кого-то оповещает. — По-хорошему, ей надо бы в больницу, чтобы избежать осложнений.
— В больницу нельзя: ни ей, ни мне. — Тот же голос, что я слышала в машине. Он принадлежит моему случайному спасителю.
И судя по ответу, мы в месте, где могут оказать помощь, которая является ограниченной. Но если у него могут быть свои причины для игнорирования официальных медицинских учреждений, то я ничем не ограничена. Или нет?
— Здесь необходимое на первое время. Сильнодействующие препараты я положила. Список. Покупай в разных аптеках, чтобы набор не вызвал подозрений. Нужна одежда, эту я разрезала.
Если я сейчас и голая, то не чувствую. Вообще ничего не чувствую, как мне кажется. Наверное, благодаря введённому обезболивающему. Не успеваю развить мысль, как меня укутывают во что-то мягкое и настолько тёплое, что хочется стонать.
Снова заднее сиденье, тихая музыка и щёлканье поворотников. А ещё скрип руля и чирканье зажигалки. Несколько раз, пока автомобиль не останавливается. Вновь чьи-то руки сжимают моё искалеченное тело, а после осторожно укладывают на горизонтальную поверхность. Будто почувствовав, что это конечная точка в сегодняшнем ужасающем дне, резко проваливаюсь в блаженную темноту, наконец, отключившись.
***
С трудом открываю глаза. Точнее, один глаз. Настроить изображение получается не сразу, но сосредоточившись, могу рассмотреть пространство перед собой. Обычная спальня, коих множество в большинстве квартир. Взгляд упирается в шкаф-купе из светлого дерева с зеркальными вставками, а после перемещается на прикроватную тумбочку. По ней и понимаю, что я лежу на кровати.
Попытка пошевелиться заканчивается провалом. Движение рукой отдаётся глухой болью в области груди, а когда переворачиваюсь на спину, готова взвыть, но из меня вырывается лишь жалобный писк вперемешку со сдавленным хрипом. Каскад неприятных ощущений свидетельствует о том, что я жива, и, вероятно, женщина и помощь мне не приснились.
Не сразу, но удаётся вернуться в исходное положение, то есть набок, и вновь отключиться.
***
Снова пробуждение, но теперь я в другой обстановке. Напротив светлая стена, на которой висит огромный телевизор. Долго смотрю в одну точку, вновь пытаюсь пошевелиться, понимая, что за спиной преграда, а именно спинка дивана.
Чуть поднимаю голову и дёргаюсь, скуля от боли, потому что на стуле в метре от меня сидит мужчина.
— Не делай резких движений. — Голос мне уже знаком. — Ты причинишь себе боль.
Он перемещается вместе со стулом, оказавшись в том месте, куда минутой ранее был направлен мой взгляд. И теперь нет необходимости задирать голову, чтобы рассмотреть его. По-прежнему одним глазом, потому что второй не открывается.
Ему около сорока: средней комплекции, но с широкими плечами; приятное лицо, выражающее тотальное спокойствие. Правильные черты лица делают его привлекательным: уверена, восемь из десяти женщин назвали бы его красивым. Тёмно-русые волосы оформлены в аккуратную стрижку, несколько прядей падают на лоб, придавая простоты. Прямой острый нос, к кончику которого он то и дело прикасается; чувственные, но в меру пухлые губы. И глаза: светло-серые, лишённые насыщенности. Всё это дополняется бородой: недлинной, но хаотичной, даже растрёпанной. Смотрит сосредоточенно и одновременно настороженно, будто ждёт, какой будет моя реакция.
А я не знаю, как реагировать, что спрашивать и о чём думать, потому что сосредоточена на пульсирующей в районе груди боли. Алиса сделала мне укол, и стало заметно легче, но эффект оказался недолгим. Интересно, он может мне помочь?
— Мне больно, — наконец прерываю молчание, удивившись, что два слова вылетели из меня со странным звуком, словно нос полностью заблокирован.
Кажется, он рад, что я заговорила первой. Не знал, с чего начать?
— Боль будет отступать медленно, потому что много повреждений.
— Каких?
— Сотрясение мозга, сломанная переносица, выбитый зуб, прокушенный язык, трещина в ребре и много гематом на теле.
И пока он перечисляет, меня начинает трясти, потому что воспоминания откатываются в тот момент, когда Артём отрабатывал на мне удары, превращая в кровавое месиво.
— Не плачь, — касается моего лица, стирая слёзы. — Это только в минус. И не… — не успевает договорить, а я всхлипываю и тут же зажмуриваюсь, потому что в районе переносицы разливается жжение, простреливая в виски, — дыши носом. Только ртом.
— Боже, как больно, — хочу потрогать лицо, но он останавливает, насильно отодвигая мои руки.
— Не надо так делать. Сейчас поменяю зажимы.
Поднимается, а я всё-таки касаюсь лица, обнаружив на переносице какую-то пластиковую штуку.
— Это фиксатор, — объясняет. — Чтобы всё оставалось на месте.
— Кто его поставил?
— Алиса. После того как вправила кость. — И я описанного момента не помню. Или же не почувствовала? — Ты периодически отключалась.
Отключалась? По мне, так я всё время была в сознании, улавливая каждый звук и действие — полный контроль ситуации. Хотя странно говорить о контроле, когда любое движение ввергает в агонию, а тело неспособно совершать простейших действий.
— Правда? Мне показалось, она всё сделала быстро.
— Мы провели у Доктора четыре часа.
По моим прикидкам события сменяли друг друга с невероятной скоростью: два трупа в квартире, машина, лес, Артём, снова машина, Алиса…
— Кто они? Герман и его жена. Герман же? Алиса позвала его по имени.
— Да, Герман. Но все его знают, как Доктора. И они… — мужчина осекается, продолжая производить манипуляции с моим носом. — Врачи.
— То есть, мы были в больнице?
— Можно и так сказать, — отмахивается мнимым подтверждением. А затем чувствую, как по коже пробегает лёгкий холодок, растекающийся по щекам, глазу и подбородку. — Охлаждающая мазь, чтобы снять отёк. Тело тоже не мешало бы намазать, но я опасался тебя трогать. Положил на кровать, но во сне ты переворачивалась на спину и стонала, поэтому перенёс на диван, чтобы спинка ограничивала движения.
Мне не показалось, изначально он определил меня в другое помещение. Затем отметил, что место неподходящее и заботливо переместил в более комфортное. Почему мужчина, которого я вижу впервые в жизни, проявляет заботу? Мысль спросить, кто он, приходит с опозданием. С этого необходимо было начать разговор.
— Кто ты? — Вырывается одновременно с умозаключением, к которому я пришла с опозданием.
— Меня зовут Клим.
А дальше молчание и отсутствие каких-либо дополнений.
— Клим, и всё? А дальше? Почему ты решил мне помочь? Почему отвёз к Доктору? Почему сейчас заботишься обо мне?
— Вера…
— И знаешь моё имя.
— Я много о тебе знаю.
— Откуда?
— Ты сама мне рассказала.
Скрупулёзно всматриваюсь в его лицо, находящееся в максимальной близости от моего — оно мне не знакомо. Его я бы запомнила. Однозначно.
— Я тебя не знаю.
— Зато я знаю, что твоя лучшая подруга живёт за границей, Мартовна недолюбливает, а Света просит подстраховать, когда у неё «умирает» очередной родственник. А ещё знаю, о чём ты думаешь, переживаешь, мечтаешь. — Напрягаюсь, причиняя дополнительные болезненные ощущения. Тело требует собраться и приготовиться к защите, которая в моём состоянии невозможна. — Всё это ты рассказывала, когда принимала вызовы со скрытого номера.
— Это был ты…
Озарение. Настолько внезапное, что я начинаю задыхаться. Удивительно, но пока мой собеседник оставался абстрактным молчаливым образом, мне было комфортно. Слова летели в пустоту, давая видимость диалога и облегчения. Меня не заботило, как воспримет их человек, снова и снова набирающий мой номер. Но сейчас, когда слушатель передо мной, становится страшно и одновременно стыдно, а ещё неудобно, потому что он знает обо мне слишком много.
— Зачем ты звонил?
— Чтобы оказаться в том лесу и не позволить ему тебя убить.
— Он почти это сделал.
— Моя вина. Потерял вас из вида и не сразу нашёл. Ему потребовалось всего полчаса, чтобы оставить на твоём теле все эти повреждения.
— Что с Артёмом? — Спрашиваю, вызывая удивление Клима. — Я не переживаю за его благополучие, если ты вдруг об этом подумал.
— Точно ранен. Насколько серьёзно, сказать не могу. Оказался очень шустрым.
Не знаю, умрёт ли он, но я хочу, чтобы Артём понёс наказание. Причины, по которым пострадала я, мне неясны, как и внимание Клима. Но всё началось с появления двух мужчин в моей квартире. Нет — всё началось с поломки машины.
— Я нашла на своей машине отслуживающий трекер и прослушку в телефоне, а ещё… — замолкаю, осознав, что это он знает. — Я тебе это говорила.
— Трекер поставил я, чтобы контролировать твои перемещения. Контактировать не планировал, но в один из дней сигнал пропал. Решил, что обнаружила маячок. Позвонил, чтобы прощупать обстановку и понять, где ты находишься.
— То есть, ты за мной следил?
— Да, — отвечает, не стесняясь.
— Зачем?
— Вера… — шумно выдыхает, растирая лицо ладонями, — я всё тебе объясню. Когда ты немного окрепнешь и сможешь трезво оценивать сложившуюся ситуацию.
— А сколько я здесь?
— Третьи сутки. Кстати, ты есть хочешь?
— Нет.
— А в туалет?
Вопрос ставит в тупик, потому как я не могу оценить потребности своего организма, а привычные сигналы отсутствуют.
— Тоже нет. Вроде как… А должна?
— Несмотря на боль, тебе придётся двигаться, иначе процесс восстановления будет долгим. Понимаешь?
— Наверное. Я таких травм никогда не получала.
— Я получал, и поверь, знаю, о чём говорю. — Усмехается, давая понять, что спор бесполезен, да и я вряд ли обладаю полезными аргументами. — Давай обработаем повреждения на теле, — машет перед моим лицом тубой с мазью.
— Давай.
Откидывает плед, под которым моё покалеченное тело в нижнем белье. Но его вид меня мало заботит, потому что каждое движение сопровождается тянущей болью в самых разных местах. Ощущение, будто всё это сливается в единый клубок, пробирающий пульсацией.
— Страшно выглядит? — Неспособность опустить голову и рассмотреть себя одним глазом, заставляет спросить мужчину.
— И похуже видел. Только на мужчинах.
— Ты врач?
— Нет. К медицине я не имею никакого отношения.
Наносит мазь, даря секундное блаженство в виде лёгкого холодка на коже. Его движения осторожные, даже трепетные, будто он касается небезразличного человека, страдания которого стремится облегчить.
— А чем ты занимаешься? — решаюсь спросить, чтобы разбавить напряжённость ситуации.
Он знает обо мне многое, а я о нём ничего.
— Я водитель.
— Это твой дом?
— Арендованный. Квартира в городе, но я там появляюсь несколько раз в месяц.
— Ты сказал Алисе, что нам нельзя в больницу. Почему?
— Тебе сейчас нужно затаиться.
— В моей квартире два трупа, и я бы хотела объяснить полиции, что не имею к ним отношения. А ещё у меня нет документов и телефона.
— Ими сейчас пользоваться опасно.
— И денег тоже нет.
— Это тебе должно волновать меньше всего. Необходимое купим.
Отвечает, не отвлекаясь от процесса, обрабатывая участок за участком и спускаясь к животу. А я злюсь, потому что Клим не спешит прояснить ситуацию, хотя именно я пострадавшая, получившая значительные увечья.
— Клим, — окликаю мужчину, и он мгновенно дарит мне своё внимание, замерев в неоконченном движении, — я хочу понять, почему оказалась здесь.
— Повторю: я всё объясню, но позже.
— Когда?
— Когда ты поешь.
