Страница 2 из 4
И если с разборкой проблем не возникало, то со сборкой, напротив, делали, как умели. А миссис Календула, как оказалась, и была специалистом по сборке.
– Я уже поговорила с Коуп. Она сказала, что они нуждаются в сборщике.
– Хорошо, миссис Календула, я возьму этот вопрос на контроль, – пообещал тогда полковник, не слишком доверяя услышанному.
Уж очень не вязался внешний облик этой красавицы со сварочно-паяльными операциями.
А после ухода гостьи, заинтригованный, он тотчас навестил небольшую мастерскую, где управляла капрал Коуп и та с восторгом рассказала, что да, «жена начфина» оживила автомат, пылившийся в углу без дела который год. А с такой машиной они могли делать работу быстрее и качественнее.
– А то ведь этого барахла, сэр, на складе, скопилась прорва. И выбрасывать жалко, оно еще послужит.
– Еще послужит, – согласился тогда полковник добавив мысленно: «Ну, кто бы мог подумать?»
И вот, с новой недели миссис Календула заступила на службу. Приказ им было уже подписан, а зам по тылу Шторх доложил, что комплект военной формы со склада она уже получила.
Полковник попытался представить, как будет выглядеть их гарнизонная королева в военной форме.
Разумеется великолепно. Впрочем, эти мысли его не особенно донимали, женский пол не являлся его особым пунктиком.
Вот Рони Краузе по кличке «Буч», тот да, был на них помешан. Даже проходил, вроде, какую-то психологическую коррекцию. Интересно – помогло ли?
Однако вспоминал ли Ливингстон своего однокурсника, участвовала ли в трудоустройстве супруги начфина или инспектировал строительные объекты, он не прекращал анализировать, прикидывать варианты и рассчитывать вероятности вывода Джеральда Брауна из той ситуации, в которой он оказался.
В том, что тот был жив, Ливингстон не сомневался, поскольку регулярно получал извещения о расходах капитана.
И не просто принимал это к сведению, а пропускал массивы полученной отчетности через специальные программы, которые подтверждали – рисунок этих расходов все еще принадлежал Брауну.
И эта характеристика была столь же надежна, как почерк или походка человека.
Думал Ливингстон и над тем, как именно исправлять ситуацию понимая, что тут следовало применить какие-то нестандартные методы.
4
Закончив инспекцию строительных площадок и проведя необходимые согласования касавшиеся прокладки магистралей, полковник вернулся в кабинет, чтобы немного перевести дух.
В конце концов, ему было не двадцать и не тридцать лет.
Но это было, во-вторых, а во-первых, у него уже сложилась полная схема того, как действовать в плане возвращения в строй капитана Джеральда Брауна.
Разумеется, личным убеждением тут было не помочь, хотя бы потому, что на таких расстояниях прямое общение было попросту невозможно. Приходилось бы часами ждать ответа на каждую реплику.
Немного выручали квантовые прогнозаторы, которые предугадывали направление беседы абонентов, особенно если на их переговорных устройствах имелись записи предыдущих разговоров. Но это подходило, если вы обсуждали цвет купленных в подарок носок, однако тут, помимо общего смысла, требовались и живые эмоции.
А вот этого спектра квантовые прогнозаторы воспроизвести не могли.
Поднявшись в кабинет, Ливингстон с облегчением снял тяжелую портупею – единственный элемент исторического обмундирования от которого пока не мог отказаться. Потом подошел к окну с видом на стройку и снова заметил капрала Коуп занятую беседой с рабочим.
Затем перешел к противоположному окну, откуда территория базы просматривалась, почти до самого плаца.
Ничего особенного. Солдат с продуктовой тележкой по дороге из гарнизонного магазина, сержант Митчелла на пути к стоянке его «грога».
Сегодня он должен был лететь в Управление тыла, чтобы отвезти твердые копии заявок, поскольку эти жулики отказывались выделять базе бельевые фонды, ссылаясь на поломку коммуникативного канала.
На всякий случай, Ливингстон уже познакомился с командиром полицейского спецназа из ближайшего города.
За приемлемую цену они готовы были нанести визит в сам рассадник этих жуликов и все там разнести.
Разумеется «по ошибке» и в определенных рамках.
Ливингстон знал, как улаживать подобные разногласия.
Сев за стол, полковник нажал кнопку прямого вызова начперехвата Харта и через пару секунд тот уже снял трубку.
– Слушаю, сэр.
– Зайдите ко мне, майор. Есть конфиденциальный разговор.
– Сейчас буду, сэр, – ответил Харт и положил трубку.
Ливингстон вздохнул и сложив руки на животе посмотрел в окно, за котором продолжалась стройка.
Сидя в кресле он не мог видеть, болтала ли еще со строителем капрал Коуп, но уже решил, что пробьет информацию об этом парне.
Коуп являлась нужным винтиком в их гарнизонной машине и было бы неправильно устраняться от обстоятельств её личной жизни.
Через минуту прибыл Харт и сняв форменное кепи занял стул на который ему молча указал полковник.
Вызывая подчиненного к себе в кабинет он намеренно упомянул конфиденциальность предстоящей беседы, а не секретность, ведь этот термин подразумевал уже какое-то личное доверие, а не параграф инструкций.
– Джордж, я вызвал вас потому, что определенные обстоятельства вынуждают меня просить вашего содействия.
– Я слушаю, сэр, – подтвердил свою готовность Харт, еще более заинтригованный этим вызовом, ведь обычно все необходимые, даже самые секретные распоряжения здесь отдавали по внутренней проводной связи. Она была самой надежной.
– Наш боевой товарищ капитан Браун попал в непростую ситуацию.
– Что с ним, сэр? – подался вперед Харт.
За то короткое время, что Браун контактировал с местными он успел оставить о себе хорошее впечатление.
Он это умел, прекрасно справляясь и в Океанике.
Тамошние его подопечные продолжали верить ему до самого последнего момента, когда вставая у них за спиной он неслышно доставал пистолет.
– Похоже верхние департаменты решили использовать его втемную в какой-то нехорошей игре.
– Да как так-то, сэр?! – развел руками Харт.
– Именно так, майор, и возможно в качестве расходного материала. Ну, вы же знаете, как они относятся к нам или к «службе статистического анализа», – напомнил полковник, нажимая на «больное место».
– Да уж знаю, сэр, – кивнул Харт. – Мы можем ему как-то помочь? В конце концов, хотя бы расстроить их планы?
Ливингстон трагично вздохнул и бросил взгляд в окно на далекие холмы за оградой базы. По задумке, такая поза и полуповорот головы, должны были наиболее полно передавать, как бы внутреннюю борьбу внутри него, как офицера и командира с одной стороны, а также друга и боевого товарища с другой.
И это сработало. Когда полковник взглянул на Харта, лицо майора выражало суровую решимость.
– Есть небольшой шанс помочь капитану Брауну. Есть один специалист к которому я могу обратиться. Но для этого мне нужен неперехватываемый канал с полным удержанием векторных характеристик. Иначе отправитель будет вычислен. Ну, вы понимаете.
Пришло время вздохнуть майору. Подобные виды связи выстраивались только по приказу высоких штабов с последующей отправкой им отчета с пакетом логов.
– Хорошо, сэр. Я готов пойти на это. Когда нужно сделать?
– Да прямо сейчас, – сказал Ливингстон и привстав положил перед майором листок с двенадцатью цифрами и подстрочием.
Харт быстро просмотрел адресные параметры, сунул листок в нагрудный карман и поднявшись, одернул китель.
– Мне нужно вернуться к себе на пост и еще пять минут на ввод паролей. Потом вы просто снимите трубку и если абонент будет на месте, разговор состоится.
Полковник тоже поднялся и также одернув китель, сказал:
– Благодарю за понимание, майор.
5
То, что Ливингстону удалось отыскать этого абонента уже было, почти что чудом, поскольку расстались они очень давно при самых неприятных обстоятельствах. И долгое время Ливингстону совершенно не хотелось ворошить прошлые воспоминания, от которых были только боль и почти забытое чувство сильного разочарования. Но вот, прикидывая возможные варианты для «повторного запуска» Джеральда Брауна и перебирая всех персон, которые могли бы, хоть как-то помочь ему, он вспомнил об этом давнишнем знакомом.
Причем, не персонально о нем, а об исследовательской теме, которую тот вел, будучи курсантом академии.
Рональд Краузе еще со школы имел хорошую математическую подготовку и получал награды на олимпиадах. Он мог бы занять достойное место на одном из профильных факультетов какого либо университета, но с остальными предметами у него был не очень хорошо, поэтому рассчитывать на стипендию он не мог, а платную программу обучения в престижном заведении его родители не потянули бы.
И Рони поплыл по течению, приняв одно из предложений на свои разосланные резюме.
В основном, на них отозвались военные учебные заведения, однако большей частью это были «обычные» военные специальности, а он хотел для себя, хоть какого-то эксклюзива. И академия «службы дальней связи» показалась ему лучшим вариантом.
Ну, а кто не делал ошибок в юном возрасте?
В академии ему стало скучно. Рони не увлекали ни спецпредметы, ни стрелковая подготовка или рукопашный бой. Все это он сдавал, но не всегда с первого раза и вовсе без удовольствия.
А вот исследовательские дисциплины ему очень нравились, хотя и не были профильными.
Удивляя преподавателей своими способностями, он ухитрился переписать «Физику рабочих спецпроцессов» – основное методическое руководство, на котором базировался весь курс их специальности. И чтобы не скомпрометировать основу всей системы обучения в академии, руководством было принято решение выделить продвинутому курсанту лабораторию, закрыв его деятельность грифом секретности.
И это было не лишним, ведь от того, что торопливо наговаривал курсант Краузе у преподавателей волосы вставали дыбом.
Именно от этого своего однокурсника Ливингстон впервые услышал термины «радиопатрон» и «квантовое эхо». А позже пытался разобраться во всех этих «бреднях», как называли откровения Краузе в администрации академии.
Когда на новом для Ливингстона с Брауном месте началась настоящая служба по специальности и полковник столкнулся с «радиопатроном» в реальности, оказалось, что все местные офицеры с этим термином были хорошо знакомы и изучали этот феномен еще в академии. А значит, после его выпуска там случились соответствующие перемены, но Ливингстон был от этого далек, поскольку вся его жизнь состояла из ситуационных маневров, тайных замыслов и маскировки.
Оказавшись в непростой ситуации он вдруг вспомнил про давнишнего знакомого и подумал, что термин «радиопатрон» вполне мог оказаться не случайным совпадением, а реальным выходом на след Рональда Краузе. И первый же поисковый запрос в сети вывел его на фотографию бывшего однокурсника.
Как оказалось, уже академика. Тот посидел, изменился, но это был все тот же Рони.
Впрочем, добраться до него было непросто, но закусив удила, Ливингстон поднял еще несколько давних контактов, которые помогли ему получить вполне доступные, в некоторых закрытых архивах, номерные координаты.
На всякий случай, он запросил целую серию таких координат, чтобы не было понятно, кто именно ему нужен.
И вот, дзинкнул звонок и Ливингстон снял трубку.
– Сэр, канал уже выстраивается. Нужно подождать минуты полторы, может чуть дольше. Смотрите на шкалу, там все будет наглядно.
– Спасибо, понял, – ответил Ливингстон, чувствуя волнение, ведь сейчас он собирался открыть окно в свое прошлое.
Цветная полоса на шкале нагрузок аппарата связи медленно, но верно двигалась слева направо и уже прошла половину пути.
Где-то в подвалах рабочих помещений базы жужжали на пике нагрузки охлаждающие контуры, выбрасывая в атмосферу потоки тепла, а серверы, раз за разом, перекрывали фабричные пределы, опираясь на помощь запасного зала, заполненного восстановленными «шкафами».
Полковник погрузился в воспоминания и улыбнулся.
Как оказалось, помимо математики у Краузе проявилось еще одно пристрастие – женщины.
Он был хорош собой: высокий, светлая шевелюра с вьющимися волосами, голубые глаза. Девушки легко шли с ним на контакт и научили многому из того, что находилось за пределами математики.
Начиная со второго курса Рональд каждое увольнение в город использовал «от корки до корки», прорываясь через проходную академии за пару минут до полуночи.
Друзья шутили, выясняя, что для него теперь важнее «математика или бабы». Однако, когда у Рональда случался прорыв в исследованиях, он пропускал выходные и не выходя в город продолжал просчитывать свои идеи. А если добивался результата или напротив, упирался в исследовательский тупик, снова бросался в океан страстей и к проходной без пяти двенадцать его подвозили, то студентка на скромной бэушной «тринби», то представительский лимузин с водителем на переднем сидении и зрелой дамой на пассажирском диване.
Курсант Краузе не брезговал никем. Дошло до того, что ему было присвоено прозвище «Буч», имя героя одного из популярных тогда сериалов, который как раз, был большим любителем женского пола сверх всяких пределов.
6
Услышав голос абонента Ливингстон уже не сомневался, что это был именно Рони. Всё те же дерганые интонации гения с легкой хрипотцой, которая с возрастом стала заметнее.
– Кто это?! Откуда у вас этот номер?! – раздраженно и с долей паники в голосе воскликнул Рони, поскольку в исходящем окошке стоял прочерк, чего в обычной связи быть попросту не могло. Если только вызывающий абонент не прикрывался какой-то серьезной аппаратурой.
Ливингстон не спешил отвечать, давая возможность Краузе использовать, какой-нибудь «консервный нож» – спецприложение, которым его, без сомнения, снабдила служба охраны.
Но выдержав паузу в три-четыре секунды, произнес:
– Привет, Рони. Как твои дела? Все так же пилишь всех подруг подряд?
– Нет, я излечился. Но… кто это?
– А какие варианты?
Возникла новая пауза и Ливингстон слышал, как Краузе тяжело вздохнул.
– Ты похож на Отто, но тот давно… Или все же нет, Отто?
– Ты прав, Буч. Всё же нет.
