— Ну-у, — Антенна развёл руками. — Видеокамер у меня нет.
Григорий Семёнович вернулся к столу, подвинул старый вращающийся стул и сел перед приёмником. Перед ним лежали три тетради, журнал в клетчатой обложке, карта Ростова с цветными отметками и несколько кассет. Рядом лежал диктофон, явно рабочий. За ним стоял старый ноутбук с подключённым приёмным блоком. На экране тянулась цветная полоса спектра, а кабели от блока уходили к антеннам на разных сторонах дома.
— Сколько дней слушаете? — спросил я.
— С первого вечера, — признался Антенна. — Сначала эфир был забит криками, просьбами и умниками, которые решили занять частоту музыкой. Потом голоса начали пропадать. Через два дня остались короткие переговоры, автоматические записи и люди, умеющие говорить по делу.
Он открыл журнал и провёл пальцем по столбцам. В каждой строке стояли время, частота, длительность передачи и короткая пометка. Записи шли плотными рядами, местами Гриша добавлял стрелки и вопросительные знаки.
— Так называемый «Маяк» появился на третий день, — продолжил он. — Первую запись крутили каждые четыре часа. Потом расписание поменяли. Утром в шесть, днём в двенадцать, вечером в восемнадцать. Слышал о таком?
Гриша покосился на меня, считывая реакцию, — хотел понять, знаю ли я про «Маяк».
— А между расписанием что-нибудь проходит? — уточнил я, перелистывая журнал дальше.
— Короткие посылки на других частотах. Секунда, иногда две. Я пока свёл семь частот, которые повторяются рядом с передачами «Маяка».
Антенна перелистнул несколько страниц и показал мне таблицу. Напротив времени открытой записи стояли короткие всплески на соседних диапазонах. Иногда они появлялись за десять минут до объявления, иногда сразу после. Занимательная арифметика получалась, но в теории. Какого-либо практического смысла я в этих записях всё-таки не видел.
— Записывали всё вручную? Такой объём одному человеку быстро надоест.
— Приёмники пишут сами. Я потом просматриваю спектр, слушаю фрагменты и свожу в журнал, — Гриша пожал плечами, будто говоря о чём-то само собой разумеющемся. — Электричество бережём, поэтому аппаратура работает по очереди. Один слушает, второй отдыхает, третий заряжается.
— «Мы» у вас здесь кто? Помощников я пока не заметил.
Григорий Семёнович взглянул на меня поверх очков, которые успел достать из кармана рубашки, и поправил дужку указательным пальцем.
— Я и техника, молодой человек. У техники тоже есть душа.
Я кивнул на карту и придвинул её к краю стола.
— Когда белые метки дошли до Садовой? Точную дату помнишь?
Вопрос был неожиданный, но раз Антенна говорил о «Маяке», ответ он должен был знать.
Антенна ненадолго задумался, прежде чем ответить.
— Вчера утром увидел первую стрелку на углу, — признался он. — К вечеру появились ещё три. Сегодня двое прошли по улице и поставили вторые черты рядом со старыми знаками. После этого я дал адрес и добавил «спешите».
Я повернулся к нему и упёрся ладонью в край стола.
— Зачем указали адрес в открытом эфире? Вы ведь понимали, кто мог услышать.
Задавая этот вопрос, я знал, что частота, на которой он вещал, отнюдь не была открытой. Но было интересно, как ответит мне Антенна.
Григорий Семёнович всё-таки снял очки, аккуратно положил их на журнал и потёр переносицу.
— Та частота, на которой ты слышал… — вздохнул Антенна. — О ней не все в курсе, и если бы кто услышал ещё… В общем, реальная помощь бы пришла. Не знаю, откуда ты знаешь эту частоту… Отец сказал?
Он с каким-то упрямым видом посмотрел на меня. Понятно, чего хотел, — подловить на противоречии. Логист, то есть я, исчез двадцать семь лет назад. И я, даже если бы застал «отца» в живых, попросту никаких частот бы не запомнил.
Я не отвёл взгляд от Гриши и улыбнулся одними губами.
— Думаешь, я не понимаю, что ты меня проверяешь? — спросил я. — Хочешь правду?
— Ну-ка.
— Это я — Логист, только перенёсся во времени. Из прошлого в настоящее. «Терминатора» смотрел? — я подмигнул Антенне.
Старик сначала стоял с серьёзным лицом, а потом подавил смешок.
— С чувством юмора у тебя всё в порядке, — признал он. — Просто я думаю, ты в курсе, что частота эта — для своих?
— В курсе, я её в блокноте отца нашёл. С припиской, что это частота на случай всяких непредвиденных обстоятельств, — соврал я.
Понятное дело, что в версию с чудесным перемещением во времени Гриша не поверил. А вот моим заверениям про то, что я нашёл частоту в отцовом блокноте, поверил охотно. Конечно, занимательно — говоришь людям правду, а твоя правда их не устраивает. Они предпочитают верить в ложь, в которую сами с превеликим удовольствием готовы верить.
Антенна посмотрел на пацана. Тот лежал с закрытыми глазами.
— А насчёт пацана, он сам оступился, как я тебе уже сказал. Никитка ещё тот паразит, наверняка ведь и к тебе паразитом привязался. Но трогать бы я его не стал, — ещё раз проговорил он. — Так что я надеюсь, что на этом вопрос будет закрыт?
— Пока закроем, — ответил я. — Когда Никита окончательно придёт в себя, спрошу его самого.
Мы обменялись крепкими мужскими рукопожатиями.
После Антенна подвинул к себе диктофон. Прибор оказался цифровым, с экранчиком — выбрал на нём файл по номеру, сверился с записью в журнале и включил воспроизведение. Перед включением убавил громкость почти до шёпота.
— Это сегодняшнее объявление в шесть утра. Слушай формулировки.
Из динамика донёсся спокойный мужской голос.
— Пункт «Маяк» принимает гражданских. Следуйте по белым указателям. Соблюдайте тишину. Дети, раненые, специалисты и владельцы пропусков проходят отдельную регистрацию.
Запись закончилась коротким щелчком. Через несколько секунд она началась снова. Я дослушал до слов о пропусках, и всё стало предельно ясно.
Максим, тот самый раненый в нашем гараже, хотел донести именно это.
— Откуда эта запись? — спросила Элина, которая тоже услышала слова из динамика.
— Мощный передатчик, но источник меняется, — ответил Гриша. — Утром сигнал шёл с юго-запада. Вчера вечером пришёл с северной стороны. Либо работают несколько станций, либо передатчик возят по городу.
— Где находится этот «Маяк» и что он из себя на деле представляет — ты в курсе? — спросил я.
— Не в курсе… Они ведь даже никаких координат не передают, — ответил старик после паузы. — Тут, даже если соберёшься или рискнёшь идти, то куда именно идти, непонятно.
Антенна в сердцах всплеснул руками. Похоже, его действительно интересовал этот вопрос. Хотя почему «похоже, интересовал» — иначе старик не стал бы тратить на это столько времени.
А вот насчёт отсутствия координат — это был вопрос, который волновал и меня. Кто-то давал людям надежду на лучшее, в которую в нынешних обстоятельствах верили с охотой. Однако на деле эта надежда была какой-то отдалённой и недостижимой.
Не зря один умный человек в своё время сказал, что религия — это опиум для народа. Именно это и заставляло меня относиться скептически к идее или даже к факту существования этого «Маяка».
Не стоило исключать, что стрелочки, которые появлялись по городу тут и там, на деле не имели никакого практического смысла. Прямо о них в передаваемых сообщениях не говорилось ровным счётом ничего. Тогда возникал резонный вопрос: откуда они взялись?
И ещё один вопрос — для чего пускали слухи о «Маяке». Чтобы что? Вытащить тех, кто выжил и забился, как мы, по «норам»?
Ну тогда для чего?
Чёрт его знает.
Я оборвал мысли, в очередной раз убеждаясь, что от подобных размышлений вопросов становится только больше.
— А белые стрелки — про них тебе что-то известно? — уточнил я.
Гриша кивнул и развернул карту. Края были затёрты, сгибы укреплены скотчем. По улицам шли карандашные линии, рядом стояли даты и время. Несколько дворов он обвёл квадратами, отдельные перекрёстки отметил красными кружками.
— Вот здесь, возле старого рынка, людей собирали во дворе, — сказал он. — Двенадцать человек пришли по этим самым стрелкам. Мужчина в серой куртке записал имена и посмотрел документы. Потом вывели детей и женщину с перевязанной рукой. Их посадили в микроавтобус. Остальных увели пешком.
Вот это, пожалуй, была конкретика.
— Охрана была? Сколько человек и какое оружие?
— Четверо, — припомнил Антенна. — Разговаривали спокойно. Давали воду, разрешали зарядить телефоны от переносной станции.
— Куда увели группу? Направление хотя бы запомнил?
— Через два квартала потерял. На улицу вышли молчуны, пришлось уходить.
Антенна явно не сидел сложа руки и обладал весьма ценной информацией. Смущало всё то же — если бы это была какая-то организованная благотворительность от государства или подобных мощных структур, тогда какого чёрта не сказать прямо, куда идти? Зачем придумывать какие-то стрелки? Или брали на «Маяк» далеко не всех?
Гриша тем временем показал второй квадрат ближе к центру и обвёл его ногтем.
— Здесь картина была похожая. Людей пересчитали, расспросили о профессиях, проверили руки и одежду. Детей отвели отдельно.
Антенна помолчал и добавил то, о чём, как показалось, он говорить не хотел.
— Некоторых не взяли с собой.
Я вскинул бровь, ожидая продолжения.
— Расстреляли на месте, — вздохнул старик.
Я промолчал — примерно это я и ожидал услышать.
— Но они вроде были того… — он замялся, подбирая слова. — Нездоровые, повернутые, Серег.
Я снова промолчал.
Антенна перевёл палец на следующую линию маршрута.
— А вот здесь я видел три группы. Все ушли дальше, тоже по стрелкам. Обратно по тем же улицам никто не прошёл. За всеми я, конечно, не бегал, — добавил Антенна. — Большую часть наблюдал с крыши через оптику. Нога уже не позволяет целыми днями мотаться по городу.
Я придвинул карту ближе. Вдоль Текучёва и Варфоломеева шли знакомые отметки, которые мы видели по дороге. Возле Садовой Антенна поставил свежую дату и две короткие линии.
— Почему иногда рядом появляется вторая черта? Мы видели такие знаки по дороге, — спросил я.
Предположение у меня было, но я хотел услышать, что на этот счёт думает сам Антенна.
— Пока считаю её подтверждением маршрута, — сказал он.
— Вот здесь мы нашли двойную линию, — Элина подошла к нам и ткнула пальцем в карту.
Я показал на верхнюю отметку, которую заметил почти под крышей, и повернул карту к старику.
— А эти зачем ставят так высоко? Пеший человек голову задирать не станет.
— Думаю, верхние знаки оставляют для обслуживающих групп… Понятия не имею, если честно, для чего они.
Он не врал — я это сразу почувствовал.
— Поэтому стрелки могут смотреть в разные стороны? — предположила Элина. — Одна для гражданских, другая для тех… с «Маяка», да?
— Пока это версия, — уточнил Антенна. — Большего сказать не могу, но то, что стрелки смотрят в разные стороны, — это факт.
Он провёл карандашом по нескольким кварталам, соединяя точки в ломаную линию.
— Белые маршруты работают сетью. Людей ведут через промежуточные дворы. Здесь включали запись с переносной колонки. Здесь стояла машина с аккумулятором и водой.
Антенна продолжил показывать отметки. Красные кружки на его карте обозначали скопления молчунов, синие квадраты — проходные дворы. Тонкие пунктирные линии шли через подвалы и чердаки старой застройки. Возле нескольких домов стояли короткие пометки: «решётка», «собака», «обвал», «дверь со двора».
Такая навигация в текущее время была на вес золота.
— Это ваши маршруты, да? — спросила Элина.
— Основу этой карты я ещё до всего этого составлял, — охотно пояснил Антенна. — Проверял подвалы, чердаки, аварийные проходы. Сейчас только обновляю даты и отмечаю, где пройти ещё можно, а где уже поздно.
Я нашёл на карте наш гаражный кооператив, положил рядом палец и постучал по обозначению ворот.
— Покажи ближайшую свежую линию.
Гриша взял линейку, совместил несколько отметок и провёл карандашом вдоль улиц. Линия остановилась в нескольких кварталах от кооператива.
— Последнюю зафиксированную метку поставили вчера вечером вот здесь. Думаю, народа здесь пойдёт немало. А что?
Я медленно покачал головой. Говорить ему о том, что мой отряд находится в гаражном кооперативе, как раз по линии нового маршрута, я не стал. Да, Антенну я знал очень хорошо и никаких непорядочных вещей с его стороны не замечал. Но, во-первых, почти тридцать лет прошло со времени наших последних дел. А во-вторых, жизнь сейчас такая, что от любого можно ожидать чего угодно.
Однако утаить наше местоположение всё же не получилось.
— Серёж, ты же понимаешь, что они теперь будут идти через наши гаражи! — выпалила она.
