— Вы пока стойте. Помощь потребуется, я скажу.
— Девушка, это моя квартира. Здесь распоряжаюсь я.
— Отлично, стойте в своей квартире. Так всем будет спокойнее.
— Элин, хватит спорить. Держи пацана.
Я понимал, что угрозы со стороны старика больше не будет. По крайней мере, пока он не выяснит, откуда в здесь взялся человек, которого в последний раз видели живым почти тридцать лет назад. По лицу Григория Семёновича я видел, что его этот вопрос ой как мучает.
Элина тем временем спрятала оружие и подложила ладонь Никите под затылок. Я осторожно поднял его за плечи, сохраняя шею ровно, Элина поддержала голову пацана.
Никита оказался удивительно лёгким. Его рука болталась вдоль тела, кроссовки цепляли плитку на полу, и Григорий Семёнович всё-таки подхватил его за ноги.
— За тамбуром направо. В комнате стоит диван.
Он отступил к тяжёлой двери, из-за которой недавно целился в меня, и толкнул её плечом. За ней открылся короткий коридор с облупленной зелёной краской, настенными проводами и несколькими дверями.
Мы внесли Никиту внутрь. Григорий Семёнович ногой захлопнул тамбурную дверь, провернул задвижку и сразу показал в комнату справа.
Там действительно стоял старый диван, накрытый серым покрывалом. А вот остальная обстановка комнаты приятно удивила. Возле окна громоздились стеллажи с радиостанциями, катушками проводов, коробками деталей и аккумуляторами, на столе светилась красная шкала приёмника.
Мы уложили Никиту на диван. Элина подложила ему под голову свёрнутое покрывало, я снова проверил пульс пацана.
Сердце билось часто. Дыхание оставалось ровным, кожа была тёплой.
— Дайте воду и чистую ткань. Аптечка тоже пригодится, если есть.
Григорий Семёнович поставил ружьё возле стены, сохранив его в пределах вытянутой руки. Потом достал из шкафа бутылку воды, аптечку и сложенное полотенце.
Элина смочила ткань и осторожно приложила к виску Никиты. Пацан поморщился, его веки дрогнули, глаза остались закрытыми.
— Он реагирует. Это хороший признак?
— Лучше, чем лежать бревном, — ответил я. — Пока наблюдаем.
Старик стоял возле стола, положив ладонь на приклад ружья, всё так же стоявшего у стены. Теперь, когда ствол перестал смотреть мне в грудь, я рассмотрел его спокойнее.
Лицо было знакомым — теперь я это отчётливо видел. Возраст изменил его сильнее, чем голос: щёки запали, кожа покрылась глубокими складками, волосы почти полностью поседели. А вот манера держать оружие сохранилась прежней, как и привычка чуть наклонять голову, когда собеседник говорил что-то подозрительное.
Память сразу выдала имя, обстоятельства и несколько эпизодов, которые следовало оставить при себе. Чёрт возьми… Не может такого быть — этот Григорий Семёнович был не кто иной, как Гришка Антенна… некогда один из лучших связистов подпольного Ростова.
Вот это было неожиданно.
Мы никогда не были друзьями, но работать вместе приходилось не раз и не два. Антенна был человеком практически незаменимым в определённых обстоятельствах. Хотя и принято считать, что незаменимых людей нет.
Я закрыл аптечку и вернулся к Никите.
— У меня холодовой пакет есть, — вдруг сказал старик.
Он достал из аптечки плоский пакет, сдавил внутреннюю капсулу и передал Элине. Пакет начал быстро остывать.
— Заверни в ткань. На коже долго не держи.
Элина молча обернула пакет полотенцем. Её отношение к хозяину квартиры стало чуть спокойнее, хотя до дружбы ещё было далековато, мягко говоря.
Никита снова поморщился. Потом вдохнул глубже, вздрогнул и медленно открыл глаза.
Первые секунды он смотрел в потолок. Взгляд у пацана блуждал, цеплялся за провода, полки и красную лампу приёмника, затем всё-таки добрался до меня и остановился.
— Дядь Серёж, мы уже внутри? Голова чего-то гудит.
— Внутри, — подтвердил я. — Лежи спокойно и смотри на меня.
Пацан попытался поднять голову и сразу зажмурился. Элина прижала ладонь к его плечу.
— Куда собрался?
Никита ничего не ответил и провёл языком по губам. Я дал ему сделать маленький глоток воды и забрал бутылку.
— Тошнит? Перед глазами плывёт?
— Чуть-чуть тошнит. Лампа расползается, когда голову поворачиваю.
— Значит, голову пока не поворачивай. Лежи, без резких движений, у тебя, скорее всего, небольшой сотряс.
Пацан посмотрел на меня, я прямо видел, как он прилагает усилия, чтобы сфокусировать взгляд. Скользнув взглядом по Элине, он перевёл его на Григория Семёновича, который стоял возле стола с ружьём под рукой.
— Сейчас одного деда вижу. Вроде не двоится.
Никита нахмурился, словно решал сложную задачу. Через пару секунд взгляд снова остановился на двустволке.
— Григорий Семёнович?
Григорий Семёнович поджал губы, всмотрелся в лицо пацана.
— Ёпрст, Никитка, ты, что ли? — узнал пацана старик.
— Угу…
— Ядрёна вошь, ты что, сказать не мог, что это ты?! Что вы свои?! — Григорий Семёнович всплеснул руками.
Пацан снова попробовал сесть. На этот раз Элина не стала его останавливать. Но комната сразу поплыла у него перед глазами, лицо побледнело, и Никита торопливо лёг обратно.
Элина поправила холодовой пакет. Никита хотел возразить, однако передумал и закрыл глаза.
Григорий Семёнович всё это время наблюдал за мной. Я чувствовал его взгляд и понимал, что разговор скоро вернётся туда, где оборвался.
Старик дождался, пока дыхание Никиты не выровнялось, затем убрал ладонь с приклада. Голос его теперь прозвучал куда тише прежнего.
— Логист давно должен быть старше меня. Передо мной молодой парень с его лицом.
Я закрыл бутылку с водой и поставил её возле дивана. Потом выпрямился и встретил взгляд старика.
— Значит, перед тобой другой человек.
Григорий Семёнович медленно покачал головой. Он явно помнил меня слишком хорошо и, разумеется, помнил именно таким, каким я стоял сейчас перед ним. Потому в его голове и возник когнитивный диссонанс. А ещё был один-единственный вопрос: как такое вообще может быть?
Что тут сказать, я бы на его месте тоже хорошенечко охренел. Но, конечно же, окончательно сводить старика с ума и признаваться, что я тот самый Логист, было лишним. Старик был нужен мне в твёрдом уме и трезвой памяти.
— Лицо то же, голос тоже, — заключил Григорий Семёнович. — Даже смотришь так же, как Серёга! А зовут тебя как?
— Люди бывают похожи. Голоса повторяются ещё чаще. А зовут меня Сергей. — Я расплылся в улыбке.
Григорий Семёнович прищурился, молчал несколько секунд, а затем нашёл для себя объяснение, которое и озвучил.
— Сын что ли? Возраст подходит.
Версию он предложил сам. Она объясняла лицо, возраст, голос и оставляла старика в пределах привычного мира, поэтому разрушать её я не собирался.
— Этого пока достаточно для знакомства, — ответил я.
Григорий Семёнович медленно кивнул. Уверенности на его лице, правда, не прибавилось.
— Так недалеко до того, чтобы подумать, что я рехнулся, — хмыкнул старик. — Ты к тому же отвечаешь его словами.
И, недолго думая, старик перекрестился.
Элина наблюдала за всем этим молча. Вопросов у неё явно прибавилось, задавать их при Никите и вооружённом хозяине квартиры девчонка пока не стала.
Я поднялся с корточек и указал на ружьё. Оружие стояло слишком близко к дивану.
— Переставь ружьё в дальний угол. Патроны положи на стол.
— Думаешь, мальчишка схватит? — под дурака поинтересовался Григорий Семёнович. — Так он сейчас голову поднять не может, и мы с ним так-то знакомы!
Я промолчал.
Григорий Семёнович посмотрел на Никиту, затем всё же взял ружьё и разрядил его. Два патрона легли на стол, само ружьё он поставил в дальний угол.
— Теперь доволен? Можешь продолжать командовать. Ты посмотри, какой — весь в отца…
Старик подошёл к приёмнику и убавил громкость, хотя из динамика доносился только слабый треск. Красная шкала осветила его пальцы и край лица.
Я заметил рядом с аппаратом тетрадь, карту Ростова, несколько подписанных кассет и цифровой диктофон. На стене висели листы с частотами, временем передач и короткими пометками карандашом.
Антенна проследил за моим взглядом и положил ладонь на закрытую тетрадь.
— На мой сигнал пришли, говоришь? Где приняли, говоришь?
— Частоту я уже назвал.
Старик усмехнулся краем рта. Ответ ему понравился примерно так же, как версия с сыном.
— Случайные люди эту частоту не слушают.
Он смотрел на меня испытующе, явно намереваясь поймать на каком-либо противоречии в ответах. Однако такого удовольствия я ему давать не собирался.
— В городе случайных людей осталось мало. Остальные быстро учатся.
Нужного ответа Антенна не получил и лишь вздохнул, разведя руками.
— Ладно, — произнёс он. — Пока будем считать, что ты сын и потому знаешь частоту.
Я поправил Никите подушку и проверил пульс ещё раз. Разговор со стариком мог подождать, состояние пацана требовало внимания прямо сейчас.
Григорий Семёнович понял это и больше вопросов не задавал. Он придвинул к дивану табурет, поставил рядом воду и включил маленькую аккумуляторную лампу.
Элина сидела возле Никиты, придерживая холодовой пакет. Старик отошёл к окну, осторожно отогнул край плотной шторы и посмотрел во двор через узкую щель.
Я встал так, чтобы видеть вход, окно и коридор. Григорий Семёнович заметил это, опустил штору и снова отошёл к приёмнику. На этом мы временно оставили прошлое в покое и занялись тем, что происходило сейчас.
Глава 4
После того как Григорий Семёнович поправил край плотной шторы, щель исчезла, комната сразу стала темнее, и красная шкала приёмника заиграла ярче.
Никита лежал на диване с холодовым пакетом у виска. Элина сидела рядом, придерживая свёрнутое полотенце. Пацан морщился после каждого движения глаз.
Я оставил их под присмотром друг друга и прошёл к столу. Мастерская занимала всю дальнюю комнату, да и соседняя, судя по проводам в дверном проёме, давно работала на ту же задачу. На стеллажах стояли старые армейские станции, гражданские рации, блоки питания в самодельных корпусах и аккумуляторы с наклеенными датами зарядки. Между ними теснились коробки с реле, разъёмами, предохранителями и деталями, назначение которых понимал только человек, собиравший всё это хозяйство годами.
— Заранее готовился? — спросил я, проводя пальцем по краю одного из блоков.
— Половину собирал сам, остальное вытаскивал оттуда, куда люди уже не возвращались. Передатчик трогать не советую. Контакт капризный, потом полчаса сигнал искать придётся.
Я убрал руку и посмотрел выше. По стене тянулись кабели, связанные пластиковыми стяжками. Они сходились у небольшого металлического ящика с рядами тумблеров. На крышке были подписаны направления: «крыша», «двор», «северное окно», «подъезд», «чердак». Рядом висела панель размером с книгу, в которую Григорий врезал восемь маленьких красных ламп.
— Сигнализация? — спросил я.
— Она самая. Звук сейчас дорого обходится, поэтому всё на свет, — подтвердил старик и объяснил чуть развёрнутее: — Где провод оборвали или контакт разомкнули, там лампа и загорится.
Он подошёл к панели и нажал ногтем на нижний тумблер. Красная лампочка возле надписи «подъезд» вспыхнула и сразу погасла.
— На наружной двери установлен магнитный контакт. На окнах тонкая проволока. Во дворе две растяжки и стоит замыкатель.
— А если человек увидит провод? — спросил я и наклонился к нижней клемме.
