Он достал из аптечки плоский пакет, сдавил внутреннюю капсулу и передал Элине. Пакет начал быстро остывать.
— Заверни в ткань. На коже долго не держи.
Элина молча обернула пакет полотенцем. Её отношение к хозяину квартиры стало чуть спокойнее, хотя до дружбы ещё было далековато, мягко говоря.
Никита снова поморщился. Потом вдохнул глубже, вздрогнул и медленно открыл глаза.
Первые секунды он смотрел в потолок. Взгляд у пацана блуждал, цеплялся за провода, полки и красную лампу приёмника, затем всё-таки добрался до меня и остановился.
— Дядь Серёж, мы уже внутри? Голова чего-то гудит.
— Внутри, — подтвердил я. — Лежи спокойно и смотри на меня.
Пацан попытался поднять голову и сразу зажмурился. Элина прижала ладонь к его плечу.
— Куда собрался?
Никита ничего не ответил и провёл языком по губам. Я дал ему сделать маленький глоток воды и забрал бутылку.
— Тошнит? Перед глазами плывёт?
— Чуть-чуть тошнит. Лампа расползается, когда голову поворачиваю.
— Значит, голову пока не поворачивай. Лежи, без резких движений, у тебя, скорее всего, небольшой сотряс.
Пацан посмотрел на меня, я прямо видел, как он прилагает усилия, чтобы сфокусировать взгляд. Скользнув взглядом по Элине, он перевёл его на Григория Семёновича, который стоял возле стола с ружьём под рукой.
— Сейчас одного деда вижу. Вроде не двоится.
Никита нахмурился, словно решал сложную задачу. Через пару секунд взгляд снова остановился на двустволке.
— Григорий Семёнович?
Григорий Семёнович поджал губы, всмотрелся в лицо пацана.
— Ёпрст, Никитка, ты, что ли? — узнал пацана старик.
— Угу…
— Ядрёна вошь, ты что, сказать не мог, что это ты?! Что вы свои?! — Григорий Семёнович всплеснул руками.
Пацан снова попробовал сесть. На этот раз Элина не стала его останавливать. Но комната сразу поплыла у него перед глазами, лицо побледнело, и Никита торопливо лёг обратно.
Элина поправила холодовой пакет. Никита хотел возразить, однако передумал и закрыл глаза.
Григорий Семёнович всё это время наблюдал за мной. Я чувствовал его взгляд и понимал, что разговор скоро вернётся туда, где оборвался.
Старик дождался, пока дыхание Никиты не выровнялось, затем убрал ладонь с приклада. Голос его теперь прозвучал куда тише прежнего.
— Логист давно должен быть старше меня. Передо мной молодой парень с его лицом.
Я закрыл бутылку с водой и поставил её возле дивана. Потом выпрямился и встретил взгляд старика.
— Значит, перед тобой другой человек.
Григорий Семёнович медленно покачал головой. Он явно помнил меня слишком хорошо и, разумеется, помнил именно таким, каким я стоял сейчас перед ним. Потому в его голове и возник когнитивный диссонанс. А ещё был один-единственный вопрос: как такое вообще может быть?
Что тут сказать, я бы на его месте тоже хорошенечко охренел. Но, конечно же, окончательно сводить старика с ума и признаваться, что я тот самый Логист, было лишним. Старик был нужен мне в твёрдом уме и трезвой памяти.
— Лицо то же, голос тоже, — заключил Григорий Семёнович. — Даже смотришь так же, как Серёга! А зовут тебя как?
— Люди бывают похожи. Голоса повторяются ещё чаще. А зовут меня Сергей. — Я расплылся в улыбке.
Григорий Семёнович прищурился, молчал несколько секунд, а затем нашёл для себя объяснение, которое и озвучил.
— Сын что ли? Возраст подходит.
Версию он предложил сам. Она объясняла лицо, возраст, голос и оставляла старика в пределах привычного мира, поэтому разрушать её я не собирался.
— Этого пока достаточно для знакомства, — ответил я.
Григорий Семёнович медленно кивнул. Уверенности на его лице, правда, не прибавилось.
— Так недалеко до того, чтобы подумать, что я рехнулся, — хмыкнул старик. — Ты к тому же отвечаешь его словами.
И, недолго думая, старик перекрестился.
Элина наблюдала за всем этим молча. Вопросов у неё явно прибавилось, задавать их при Никите и вооружённом хозяине квартиры девчонка пока не стала.
Я поднялся с корточек и указал на ружьё. Оружие стояло слишком близко к дивану.
— Переставь ружьё в дальний угол. Патроны положи на стол.
— Думаешь, мальчишка схватит? — под дурака поинтересовался Григорий Семёнович. — Так он сейчас голову поднять не может, и мы с ним так-то знакомы!
Я промолчал.
Григорий Семёнович посмотрел на Никиту, затем всё же взял ружьё и разрядил его. Два патрона легли на стол, само ружьё он поставил в дальний угол.
— Теперь доволен? Можешь продолжать командовать. Ты посмотри, какой — весь в отца…
Старик подошёл к приёмнику и убавил громкость, хотя из динамика доносился только слабый треск. Красная шкала осветила его пальцы и край лица.
Я заметил рядом с аппаратом тетрадь, карту Ростова, несколько подписанных кассет и цифровой диктофон. На стене висели листы с частотами, временем передач и короткими пометками карандашом.
Антенна проследил за моим взглядом и положил ладонь на закрытую тетрадь.
— На мой сигнал пришли, говоришь? Где приняли, говоришь?
— Частоту я уже назвал.
Старик усмехнулся краем рта. Ответ ему понравился примерно так же, как версия с сыном.
— Случайные люди эту частоту не слушают.
Он смотрел на меня испытующе, явно намереваясь поймать на каком-либо противоречии в ответах. Однако такого удовольствия я ему давать не собирался.
— В городе случайных людей осталось мало. Остальные быстро учатся.
Нужного ответа Антенна не получил и лишь вздохнул, разведя руками.
— Ладно, — произнёс он. — Пока будем считать, что ты сын и потому знаешь частоту.
Я поправил Никите подушку и проверил пульс ещё раз. Разговор со стариком мог подождать, состояние пацана требовало внимания прямо сейчас.
Григорий Семёнович понял это и больше вопросов не задавал. Он придвинул к дивану табурет, поставил рядом воду и включил маленькую аккумуляторную лампу.
Элина сидела возле Никиты, придерживая холодовой пакет. Старик отошёл к окну, осторожно отогнул край плотной шторы и посмотрел во двор через узкую щель.
Я встал так, чтобы видеть вход, окно и коридор. Григорий Семёнович заметил это, опустил штору и снова отошёл к приёмнику. На этом мы временно оставили прошлое в покое и занялись тем, что происходило сейчас.
Глава 4
После того как Григорий Семёнович поправил край плотной шторы, щель исчезла, комната сразу стала темнее, и красная шкала приёмника заиграла ярче.
Никита лежал на диване с холодовым пакетом у виска. Элина сидела рядом, придерживая свёрнутое полотенце. Пацан морщился после каждого движения глаз.
Я оставил их под присмотром друг друга и прошёл к столу. Мастерская занимала всю дальнюю комнату, да и соседняя, судя по проводам в дверном проёме, давно работала на ту же задачу. На стеллажах стояли старые армейские станции, гражданские рации, блоки питания в самодельных корпусах и аккумуляторы с наклеенными датами зарядки. Между ними теснились коробки с реле, разъёмами, предохранителями и деталями, назначение которых понимал только человек, собиравший всё это хозяйство годами.
— Заранее готовился? — спросил я, проводя пальцем по краю одного из блоков.
— Половину собирал сам, остальное вытаскивал оттуда, куда люди уже не возвращались. Передатчик трогать не советую. Контакт капризный, потом полчаса сигнал искать придётся.
Я убрал руку и посмотрел выше. По стене тянулись кабели, связанные пластиковыми стяжками. Они сходились у небольшого металлического ящика с рядами тумблеров. На крышке были подписаны направления: «крыша», «двор», «северное окно», «подъезд», «чердак». Рядом висела панель размером с книгу, в которую Григорий врезал восемь маленьких красных ламп.
— Сигнализация? — спросил я.
— Она самая. Звук сейчас дорого обходится, поэтому всё на свет, — подтвердил старик и объяснил чуть развёрнутее: — Где провод оборвали или контакт разомкнули, там лампа и загорится.
Он подошёл к панели и нажал ногтем на нижний тумблер. Красная лампочка возле надписи «подъезд» вспыхнула и сразу погасла.
— На наружной двери установлен магнитный контакт. На окнах тонкая проволока. Во дворе две растяжки и стоит замыкатель.
— А если человек увидит провод? — спросил я и наклонился к нижней клемме.
— Ну-у, — Антенна развёл руками. — Видеокамер у меня нет.
Григорий Семёнович вернулся к столу, подвинул старый вращающийся стул и сел перед приёмником. Перед ним лежали три тетради, журнал в клетчатой обложке, карта Ростова с цветными отметками и несколько кассет. Рядом лежал диктофон, явно рабочий. За ним стоял старый ноутбук с подключённым приёмным блоком. На экране тянулась цветная полоса спектра, а кабели от блока уходили к антеннам на разных сторонах дома.
— Сколько дней слушаете? — спросил я.
— С первого вечера, — признался Антенна. — Сначала эфир был забит криками, просьбами и умниками, которые решили занять частоту музыкой. Потом голоса начали пропадать. Через два дня остались короткие переговоры, автоматические записи и люди, умеющие говорить по делу.
Он открыл журнал и провёл пальцем по столбцам. В каждой строке стояли время, частота, длительность передачи и короткая пометка. Записи шли плотными рядами, местами Гриша добавлял стрелки и вопросительные знаки.
— Так называемый «Маяк» появился на третий день, — продолжил он. — Первую запись крутили каждые четыре часа. Потом расписание поменяли. Утром в шесть, днём в двенадцать, вечером в восемнадцать. Слышал о таком?
Гриша покосился на меня, считывая реакцию, — хотел понять, знаю ли я про «Маяк».
— А между расписанием что-нибудь проходит? — уточнил я, перелистывая журнал дальше.
— Короткие посылки на других частотах. Секунда, иногда две. Я пока свёл семь частот, которые повторяются рядом с передачами «Маяка».
Антенна перелистнул несколько страниц и показал мне таблицу. Напротив времени открытой записи стояли короткие всплески на соседних диапазонах. Иногда они появлялись за десять минут до объявления, иногда сразу после. Занимательная арифметика получалась, но в теории. Какого-либо практического смысла я в этих записях всё-таки не видел.
— Записывали всё вручную? Такой объём одному человеку быстро надоест.
— Приёмники пишут сами. Я потом просматриваю спектр, слушаю фрагменты и свожу в журнал, — Гриша пожал плечами, будто говоря о чём-то само собой разумеющемся. — Электричество бережём, поэтому аппаратура работает по очереди. Один слушает, второй отдыхает, третий заряжается.
— «Мы» у вас здесь кто? Помощников я пока не заметил.
Григорий Семёнович взглянул на меня поверх очков, которые успел достать из кармана рубашки, и поправил дужку указательным пальцем.
— Я и техника, молодой человек. У техники тоже есть душа.
Я кивнул на карту и придвинул её к краю стола.
— Когда белые метки дошли до Садовой? Точную дату помнишь?
Вопрос был неожиданный, но раз Антенна говорил о «Маяке», ответ он должен был знать.
Антенна ненадолго задумался, прежде чем ответить.
— Вчера утром увидел первую стрелку на углу, — признался он. — К вечеру появились ещё три. Сегодня двое прошли по улице и поставили вторые черты рядом со старыми знаками. После этого я дал адрес и добавил «спешите».
Я повернулся к нему и упёрся ладонью в край стола.
— Зачем указали адрес в открытом эфире? Вы ведь понимали, кто мог услышать.
Задавая этот вопрос, я знал, что частота, на которой он вещал, отнюдь не была открытой. Но было интересно, как ответит мне Антенна.
Григорий Семёнович всё-таки снял очки, аккуратно положил их на журнал и потёр переносицу.
— Та частота, на которой ты слышал… — вздохнул Антенна. — О ней не все в курсе, и если бы кто услышал ещё… В общем, реальная помощь бы пришла. Не знаю, откуда ты знаешь эту частоту… Отец сказал?
Он с каким-то упрямым видом посмотрел на меня. Понятно, чего хотел, — подловить на противоречии. Логист, то есть я, исчез двадцать семь лет назад. И я, даже если бы застал «отца» в живых, попросту никаких частот бы не запомнил.
Я не отвёл взгляд от Гриши и улыбнулся одними губами.
