— Нина Илларионовна, — одобрительно сказал Наиль, демонстративно озирая стол, — вы таким количеством пирожков можете решить любой юридический спор во внесудебном порядке.
— Ешь лучше давай, великий юрист, — со смешком отбрила его тетя Нина, подкладывая ему четвертый, хотя он еще не доел второй. — А то худой какой, смотреть страшно.
Венера сначала сидела тихо, но после второй тарелки щей оттаяла, порозовела и даже улыбнулась, когда тетя Нина рассказала, как однажды спрыгнула с отъезжающего поезда под Ярославлем, потому что ей показалось, что она увидела на перроне Георгия Вицина.
Рассказав юридический анекдот, Наиль отодвинул тарелку и переключился на рабочий тон — порасспросил Венеру о Тимофее и его жалобе, потом отошел кому-то позвонить и вернулся уже с информацией.
— По Тимофею, — тихо сказал он, после чего все мгновенно притихли и даже перестали стучать ложками. — Я проверил. Пока ничего не зарегистрировано. Это не значит, что не подал, просто система обновляется с задержкой. Но, судя по тому, что Венера рассказала, он звонил пьяный и, скорее всего, не врал. Возможно, пришел, накричал на дежурного и ушел. Даже если написал заявление, оно должно содержать конкретику: какие действия, какой врач, какие нарушения. То, что он там придумывал, пока не основание для проверки.
— А если найдется основание? — спросил я.
— Тогда прокуратура направит запрос в Росздравнадзор, те пришлют проверку в ЦРБ. Это небыстро, от месяца до трех. И проверять будут не тебя лично, а учреждение. Вашему главврачу, Александре Ивановне, это понравится еще меньше, чем тебе.
— Значит, ждем?
— Ждем и не нервничаем, — подтвердил Наиль. — Я попробую разобраться по своим каналам.
Венера, слушавшая весь разговор, негромко сказала:
— Он не остановится. Он упертый, я его знаю. Пока не добьется своего, не успокоится.
— Пусть его, девонька, — успокаивающим голосом ответила тетя Нина, наливая ей чай. — У нас Сергей, чай, не пальцем деланный, доктор заслуженный! Все Морки его уважают, а через это и мне уважения вон сколько уже перепало! Все хорошо будет. Вот увидишь…
Наиль уехал около девяти, пообещав позвонить, как только появится новая информация. Я проводил Венеру до дома Фроловой и вернулся к себе в летнюю кухню. Тетю Нину беспокоить уже не стал, ей нужно было отдохнуть после переезда.
Сев за программу диссертации, я в последний раз прошелся по структуре. Завтра суббота, а во вторник мой бывший ученик, а сейчас научный руководитель Борис Альбертович будет смотреть на эти бумаги и решать, стоит ли тратить на меня время. Программа была готова. Характеристику Сашуля подписала. Оставалось не опоздать на самолет — вылетать я решил все-таки из Казани, так как аэропорт в Йошкар-Оле закрыли на реконструкцию.
А когда лег спать, вдруг позвонила Анна Александровна. То есть Анечка.
— Я, наверное, помешала, Сережа? — вкрадчиво сказала она.
— Нисколечко.
— Сережа… Я хотела сказать одну вещь. — Голос у нее изменился, стал еще ниже и мягче. — Сразу не решилась, потом постеснялась, а сейчас… в общем, хочу, чтобы ты знал.
— Что такое? — насторожился я.
— Я, как ты понимаешь, не девочка, — издала смешок Аня. — Замужем дважды побывала. И знаешь… ни разу за всю жизнь не чувствовала ничего похожего на то, что было между нами. У тебя какие-то необыкновенные руки… и не только они. Я до сих пор ощущаю каждое прикосновение. Буквально каждое. Ты понимаешь, о чем я?
Я понимал. Клиентки в спа-салоне говорили примерно то же, и объяснения этому у меня пока так и не было. Ночь с Аней лишь позволила убедиться в том, что эта аномалия никуда не исчезла, а может, даже окрепла.
— Понимаю, — сказал я. — Спасибо.
— Это не комплимент, — возразила она с легким смехом. — Это факт. Скажу прямо, Сереж, я в жизни не бывала на седьмом небе столько раз за одну ночь! Ты вернул мне вкус к жизни. Спасибо тебе за это огромное! Никогда не забуду. И… Когда мы снова увидимся?
— Я во вторник утренним рейсом лечу в Москву, в Казань приеду в понедельник…
— Ничего не планируй! — торопливо перебила Аня. — Вечер и ночь только наши! Ладно?
— Ладно, — улыбнулся я.
После того как мы попрощались, я еще долго сидел, с дебильной улыбкой глядя на погасший экран телефона. Странно. Будь на моем месте кто-то еще… мог бы пойти легким путем дамского угодника. Причем при высокопоставленной покровительнице можно было бы стереть в порошок и Ирину, и Михайленко с этим дураком Лысоткиным, и того же Харитонова… И путь этот, при всей его так себе морали, был довольно приятен. Но не для меня, потому что…
Додумать эту мысль я не успел. Покалывание, начавшее беспокоить утром, вернулось, на этот раз сильнее: прошило ладони, поднялось до локтей, ушло в плечи…
…и отпустило. Перед закрытыми глазами на секунду мелькнула картинка: концентрические кольца, плотные, слоистые, как срез безоара Настасьи Прохоровны.
Система по-прежнему молчала, даже особого стресса не зафиксировала, хотя я снова запаниковал. Аж сердце сильнее забилось.
Я опустился на матрас, укрылся одеялом и долго лежал, прислушиваясь к рукам, потом запустил самодиагностику и не увидел ничего страшного.
Черт, да что со мной не так?
Глава 2
Проснулся я от того, что обе руки, от кончиков пальцев до позвоночника, пронзила боль, которая затихла, но продолжала мелко и настойчиво напоминать о себе.
Четвертый раз за сутки, и чем дальше, тем сильнее и дольше. Любой невролог на моем месте, пожалуй, давно бы уже запереживал, а мне с моим опытом было еще хуже: когда знаешь слишком много диагнозов, каждый кажется вероятным.
И Система, как назло, молчала. Вчерашняя экспресс-проверка ничего особенного не показала — все оказалось чисто. Ни ишемии, ни невропатии, в общем-то ничего, что объясняло бы покалывание.
Ладно. Раз быстрая проверка ничего не показала, запущу полную.
Сев на узкой кровати и прислонившись спиной к прохладной стене, я запустил полную самодиагностику. Ресурсов она потребляла куда больше, но деваться было некуда.
Самодиагностика завершена.
Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.
День с момента активации: 50.
Текущее физическое состояние: умеренное (положительная динамика сохраняется).
Прогнозируемая продолжительность жизни: 4 года 2 месяца — 5 лет 8 месяцев.
Динамика патологий:
— Атеросклероз коронарных сосудов: стеноз 31,4% (было 32,8%). Регрессия ускоряется. Эндотелиальная функция восстановлена на 47%. Бляшки стабильны.
— Печень: фиброз F1 → F0–F1 (переходная зона, фиброзная ткань −9%). Биохимические показатели в норме. Начальные признаки обратного ремоделирования подтверждены.
— Углеводный обмен: инсулинорезистентность снижена суммарно на 48%. Преддиабет компенсирован, тенденция к нормализации.
— Бронхолегочная система: вентиляция в норме. Сатурация 98–99%.
— Реология крови: вязкость в норме. Риск тромбообразования — низкий.
— Масса тела: 115,4 кг (−13,6 кг от исходного, −2,4 кг за 9 дней). Потеря жировой массы преобладает. Мышечная масса нарастает. Базальный метаболизм +7%.
Ключевые показатели:
— Без алкоголя: 1 187 часов.
— Без никотина: 1 201 час.
— Артериальное давление: 120/76 в покое.
— Пульс покоя: 63.
— Кортизол: превышение в 1,6 от нормы (хронический стресс, 3+ параллельных конфликта). Компенсируется физической активностью, но резерв сужается.
— Сон: нестабильный, 6 часов 24 минуты в среднем за 9 дней (рекомендация: 7–8). HRV 52. Латентность засыпания — 22 минуты.
— Физическая активность: регулярная. VO₂ max: рост на 11% от исходного. Эластичность сосудистой стенки +14%.
Системная оценка: органическое восстановление опережает график. При сохранении текущего режима выход на «умеренное, ближе к легкому» через 60–80 дней. Хронический дефицит сна и повышенный кортизол замедляют восстановление на 20–25%. При нормализации сна прогноз жизни может быть скорректирован до 6–7 лет.
Рекомендация: приоритизировать сон. Тело восстанавливается быстрее, чем ожидалось. Не тормозите его.
Я внимательно прошелся по результатам дважды, но не ради цифр — они были хорошие, местами даже неожиданно хорошие. Так, что я даже улыбнулся. Портили картину только кортизол и сон, но это я и без диагностики знал.
А вот про покалывание — ни слова. Система зафиксировала бы невропатию, ишемию, компрессию, да что угодно, будь что-то такое, но… нет. Значит, странные ощущения, от которых я проснулся, не были связаны с моим здоровьем. Так? Я надеялся, что да.
Впрочем, заламывать руки и переживать времени не было, я в кои-то веки выспался, что было прекрасно, но оттого не успевал нормально выполнить все свои утренние ритуалы, потому что через час приезжала Ева.
Так что, умывшись и выпив стакан воды, я сделал во дворе сокращенную зарядку — двадцать отжиманий, тридцать приседаний, планка на минуту — и, пока тетя Нина накрывала завтрак в доме, успел позвонить в санаторий Тайре Терентьевне и предупредить, что приеду с гостьей.
На крыльце появилась тетя Нина, увидела меня по пояс раздетого и покачала головой:
— Сергей, ты чего свою гимнастику на холоде делаешь? Иди в дом, я там протопила. Завтракать будем!
— Спасибо, Нина Илларионовна, я почти закончил. После завтрака пойду гостью встречать.
— Какую еще гостью? — насторожилась тетя Нина.
— Ну, Еву, дочку Александра Михайловича, помните, я вам о них вчера рассказывал? Приедет из Казани, повезу ее в санаторий.
Тетя Нина ахнула, моментально сменила выражение лица с заботливого на тревожное, поправила волосы и скрылась в доме — видимо, готовиться к приему гостей. Причем случилось это так быстро, что я не успел предупредить, что вряд ли Ева зайдет в дом.
Облившись ведром воды, я растерся полотенцем, оделся и пошел завтракать.
Еда была такой калорийной, что я твердо решил побеседовать с тетей Ниной о том, что жареная на сале яичница с луком, помидорами и гренками, да еще и с драниками вприкуску, конечно, вкусна, но… Впрочем, больших «но» я не нашел, учитывая, что это завтрак, и с удовольствием употребил всю тарелку, запил горячим крепким чаем с малиновым вареньем и пошел мыть тарелку.
— А ну положь! — со свирепым видом пригрозила мне тетя Нина. — Ишь еще чего удумал!
Пожав плечами, я оставил тарелку и вышел к калитке.
Утро было морозным и тихим. Дым из труб поднимался вертикально, снег хрустел под ногами, где-то через два дома лениво брехала собака.
Я решил прогреть пока машину, а без пяти девять у дома остановился черный Audi Q5 с казанскими номерами.
Ева вышла в темно-сером пальто и кожаных ботинках на рифленой подошве. Темные очки, сумка с ноутбуком через плечо, а в руке термокружка с, надо полагать, кофе.
— Доброе утро, Сергей! — Девушка окинула скептическим взглядом двор Анатолия. — Два часа по трассе и двадцать минут по тому, что ты назвал дорогой, и я на месте. Уверен, что сюда будут ездить?
— Это еще была хорошая грунтовка, — усмехнулся я. — До санатория все хуже, так что… — Я неодобрительно осмотрел посадку ее машины. — Так что лучше дальше двинем на моей. А ездить сюда будут, поверь. Ради красоты и здоровья люди готовы пустыню Гоби пешком перейти.
Она кивнула, потом посмотрела на мой внедорожник, перевела взгляд на свои ботинки и без слов села на пассажирское. Термокружку сунула в подстаканник, а ноутбук положила на колени.
По дороге к санаторию Ева молчала, уставившись в экран компьютера. Видимо, не хотела терять ни минуты рабочего времени. Впрочем, я разговаривать с ней тоже пока желанием не горел. Тут показывать нужно, объяснять наглядно.
За окном густо стоял темный ельник, щедро припорошенный вчерашним снегом, а между деревьями мелькали просветы молочного неба. Грунтовка петляла, ныряя то в колею, то обратно, машину мотало с ухаба на ухаб, и на одной особенно глубокой рытвине Ева, довольно рискованно решившая попить кофе, перехватила кружку покрепче, но даже не охнула. Характер.
Я припарковался у крыльца, и мы вышли. Ева огляделась, и я увидел, как у нее чуть дрогнул уголок рта.
— Сергей, — негромко сказала она. — Ты ведь понимаешь, что это еще хуже, чем я себе представляла?
— Подожди с выводами, — ответил я. — Это просто обертка.
Тайра Терентьевна ждала нас у ворот, закутанная в пуховый платок поверх ватника. Судя по поджатым губам, старуха основательно подготовилась отстаивать честь санатория перед кем угодно.
Я представил ей Еву, которая скупо поздоровалась, и Тайра Терентьевна, повздыхав и поохав, засуетилась:
— Ну, пойдемте. — И пошла вперед не оглядываясь.
По дороге Тайра Терентьевна бормотала себе под нос, но достаточно громко, чтобы мы услышали:
— Плиту в последний раз проверяла в сентябре, работает. Холодильную камеру не трогайте, там компрессор менять надо, но стенки целые… Лепнину в восемьдесят восьмом реставрировали, из Йошкар-Олы бригаду привозили. А трещина — это уже после, когда отопление отключили и стена промерзла.
Ева шла за ней и фотографировала, на первый взгляд, все подряд. Осыпавшийся фасад, заколоченное фанерой окно на втором этаже, осыпавшийся ракушечник — телефон щелкал через каждые три шага. Ржавые перила крыльца скрипнули у нее под ладонью, когда она проверила, держат ли.
В столовой стояла промышленная плита, которую, по идее, ее можно было запустить, если подключить газ. Остальное оборудование, по всей видимости, помнило еще Брежнева. Актовый зал с уцелевшей лепниной на потолке был, пожалуй, единственным помещением, не вызывавшим желания его развидеть, — если, конечно, не считать глубокой трещины через всю стену наискосок.
Комнаты на втором этаже произвели самое тяжелое впечатление, причем даже на меня, готового к чему-то такому. Продавленные пружинные кровати, обшарпанные стены, занавески, выцветшие до неопределенного цвета, порыжевшие ватные матрасы. В коридоре к тому же пахло сыростью. Чаша бассейна, к счастью, осталась цела, но вокруг переливались всеми цветами плесень и разводы от протечек.
Ева остановилась посреди коридора, опустила телефон и потерла переносицу двумя пальцами.
— Сколько палат в рабочем состоянии? — спросила она. — Хотя бы условно рабочем?
— Ни одной, — повздыхав, честно ответила Тайра Терентьевна. — Но стены крепкие, фундамент не просел, и перекрытия ни разу не текли.
— Это главное, — сказал я. — Все остальное — косметика и оборудование.
Хмыкнув, Ева задержалась у бассейна. Скептически осмотрела мокрый потолок, плесень, сгнивший плинтус. Наверняка калькулятор в ее очаровательной головке уже прикинул, в какую сумму обойдется эта «косметика». Однако Ева не стала спорить, промолчала, разве что сделала пометку в телефоне и пошла дальше.
Тайра Терентьевна, уже понявшая, что эта девушка — дочь того самого инвестора Александра Михайловича, совсем распереживалась и шепотом пыталась выведать у меня, есть ли еще надежда на восстановление санатория.
На третьем этаже, в библиотеке, Ева наконец остановилась. На полках ровными рядами стояли запыленные, но целые тома: «Курортология и физиотерапия» Обросова, энциклопедический словарь «Курорты» под редакцией Чазова. «Основы бальнеологии и курортного лечения» Александрова. Подшивки «Вопросов курортологии, физиотерапии и лечебной физической культуры» за тридцать с лишним лет — с семьдесят второго до двухтысячного, — аккуратно перевязанные шпагатом.
