На подоконнике досыхал желтоватый скелет кактуса в горшке.
— Кто-то поливал его, — заметила Ева и посмотрела на Тайру Терентьевну. — Он недавно засох.
— Я поливала, — ответила та и вздохнула: — Сдох все равно.
Ева посмотрела на нее, потом на кактус и спрятала телефон в карман. Похоже, решила, что сбор данных на этом можно закончить, а кактус стал для нее олицетворением всей ситуации в целом.
Но мы не закончили, потому что самое важное я приберег напоследок.
Мы спустились по лестнице — Тайра Терентьевна шла впереди. Видимо, заметив недовольное лицо Евы, повела нас другой дорогой, не через корпус, а запасным ходом — и выбрались мы во двор через заднюю дверь. Я тоже с наслаждением вдохнул морозный воздух после затхлых коридоров.
И вот мы дошли до бювета.
Небольшое каменное строение в стороне от главного корпуса, соединенное с ним теплым переходом, с осыпавшимся мозаичным панно на стене. Из четырех краников по-прежнему работал один — крайний левый. Тайра Терентьевна включила рычаги, вода полилась с легким журчанием.
— Попробуй, — сказал я.
Ева глянула на меня с выражением человека, которому предложили добровольно прыгнуть в прорубь, но подставила ладонь и глотнула. Щеки у нее дрогнули, губы сжались в нитку.
— Солоноватая, — выдавила она. — И горчит. Люди это пьют? Добровольно?
— Охотно. Минерализация четыре и шесть, сульфатно-кальциевая. Ближайший аналог по составу — кисловодский «Нарзан». И еще Баден-Баден. Для Поволжья уникальная, второго такого источника здесь нет.
Ева вытерла руку о платок и уставилась на тонкую струйку, которая стекала в фаянсовую раковину, оставляя на ней рыжеватый подтек. Я видел, как у девушки в голове пересчитывается финмодель: здание — катастрофа, дорога — еще хуже, персонала нет, лицензий нет, а вот вода…
— Нужна лицензия на добычу, — сказала она уже другим тоном, деловым. — Без нее мы не можем использовать воду в медицинских программах, это первое, что спросят при лицензировании учреждения. — Ева постучала ногтем по краю раковины, и с нее посыпалась рыжая крошка. — Значит, это приоритет номер один. Не ремонт, не трубы, не персонал. Сначала — бумага на воду.
Не ожидал я, что она так быстро расставит приоритеты. Алиса на ее месте сказала бы «интересно» и перешла к следующему пункту. Михалыч, скорее всего, захотел бы начать с ремонта, а бумажками пусть специально обученные люди занимаются.
А вот Ева… Ева меня впечатлила. Я даже начинал преклоняться перед ее бизнес-хваткой и мышлением.
— Согласен, — кивнул я. — Наиль должен быть в курсе насчет лицензии.
— Проверю, — буркнула Ева и достала телефон, сделала пометку.
Мы вышли из бювета на мороз, и она, прежде чем пойти дальше, обернулась и окинула взглядом круглое строение с осыпавшейся мозаикой.
— Пятигорск тоже начинался с минерального источника, — задумчиво сказала она то ли мне, то ли размышляя вслух, и пошла дальше.
А я остановился, потому что у бокового крыла происходило нечто, чего я не ожидал.
Япар Сербаев и его ребята разбирали завал из гнилых досок, битого шифера и ржавых труб. Мужиков было семеро, включая Томая и Сармана, и работали они, судя по увиденному, не спеша, с перекурами и прибаутками. Но ведь работали!
Когда мы с Карасевым договаривались, речь шла о том, что община поможет, когда документы будут готовы. Наиль только начал оформлять ООО, кадастровый запрос в работе, до аренды или хотя бы предварительного договора с администрацией… еще ого-го. А эти уже вкалывают. Карасев, видимо, решил не ждать бумажек и дал своим отмашку. С одной стороны, здорово, что время даром не теряется. С другой — это самоуправство на муниципальном объекте, и если кто-нибудь из администрации приедет с проверкой…
Впрочем, додумать я не успел, потому что Ева уже увидела.
— Это кто? — поинтересовалась она.
— Это, Ева Александровна, Япар Сербаев, бригадир, — задумчиво произнес я. — Племянник Филиппа Петровича Карасева, старейшины здешней общины. Бригада работает по договоренности с ними. Вот только…
— …они поспешили, — закончила за меня Ева. — Ладно, пойдемте разбираться.
Мы подошли к Япару, я поздоровался с ним и остальными, потом представил спутницу:
— Ева Александровна — представитель инвестора, возможно, будущий операционный директор.
Япар вытер ладонь о штанину и коротко пожал мне руку.
— Здравствуйте, — сказал он нам и скривился, смерив Еву взглядом с головы до ног.
По всей вероятности, решил, что она пустоголовая красивая кукла, которой дали поиграться с папиными деньгами. Или… что она чья-то любовница, потому что о том, что она дочь Михалыча, я распинаться не стал. Просто сказал, что она представляет инвестора и будет, возможно, операционным директором.
Считав его мысли, Ева повернулась ко мне:
— Сергей, объясни мне одну вещь. На каком основании эти люди ведут работы на объекте, который принадлежит муниципалитету? Насколько я знаю, на данный момент у тебя нет ни договора аренды, ни предварительного соглашения, ни даже протокола о намерениях. Правильно я понимаю?
— Правильно, — кивнул я, понимая, что эта сценка разыгрывается прежде всего для Япара, не для меня.
— И при этом семь человек демонтируют конструкции на муниципальном объекте, который к тому же находится в границах особо охраняемой природной территории. Ты понимаешь, что это не предпринимательский риск, а статья? Плюс самовольное занятие земельного участка.
Япар, слушавший весь разговор, неторопливо снял рукавицу и вытер лоб.
— Филипп Петрович решил — значит, решено, — глухо сказал он, обращаясь только ко мне. — Мы мусор убираем, не строим. Мусор никому не нужен. Раньше начнем — раньше закончим.
— А если администрация приедет с проверкой? — спросила Ева.
— Не приедет, — нехотя ответил Япар, все так же глядя только на меня. — Тридцать лет не приезжала.
— Это не аргумент.
— Для Морков — аргумент, — ответил он, медленно подбирая русские слова. — Послушай, девушка… как там тебя… Ева, что ты нам голову морочишь? Аргумент — не аргумент? Мы работаем, ясно тебе? — Он посмотрел недовольно на меня и заявил: — Убери ее, Сергей Николаевич. Куда она лезет? Мы тут просто мусор убираем.
— Боюсь, убрать ее не получится, — покачал головой я. — У нее мозгов больше, чем у нас всех, вместе взятых. Так что слушаем ее, мужики.
Те недовольно зашумели, а Ева, нахмурившись, повернулась ко мне:
— Сергей, я не могу представить инвестору проект, в котором строительные работы начались до подписания правоустанавливающих документов. Если тот же Косолапов узнает, что вы ведете демонтаж без разрешения, он одним заявлением похоронит вашу заявку.
Она была права, и я это понимал, но проблема заключалась в том, что Карасев, так оперативно отправив бригаду, оказал нам услугу, которую нельзя отвергнуть, не оскорбив его. И тогда санаторий уплывет к Борьке Косолапову и ижевским.
— Ева, формально ты права, — сказал я. — Но тут работает другая арифметика. Филипп Петрович дал нам людей не по договору, а по слову. Он же обещал, что санаторий будет наш, а в этих краях слово весит больше, чем любая бумажка. Если я сейчас скажу «стоп, ждем бумаги», он подумает, что мы ему не доверяем. После этого ни бригады, ни охраны территории, ни содействия с землей мы не получим. А Косолапов получит.
— То есть вы бежите впереди документов и надеетесь, что бумаги догонят?
— Именно так, — ответил я, решив все же прояснить с Карасевым, что к чему и не бежит ли уже он вперед документов.
Ева достала блокнот и записала, проговаривая вслух:
— Юридический статус объекта — ноль. Правоустанавливающие документы — в процессе. Работы ведутся де-факто без правового основания. Риск: административный, уголовный, репутационный. — Она подняла глаза. — Я внесу это в отчет. И первое, что обсужу с твоим юристом, — как легализовать то, что уже происходит. Задним числом, если потребуется.
— Договорились, — кивнул я.
— А вы, — Ева повернулась к Япару, — хотя бы понимаете, что работаете без договора? Что, если что-то случится — травма, пожар, — вам никто ничего не заплатит? Юридически вас здесь нет.
— Мы тут не за деньги, — ответил тот, все так же не глядя на нее. — Мы за место. Филипп Петрович сказал, что Сергей Николаевич хочет поднять санаторий, и духи одобряют. Значит, надо помочь. Деньги — потом. Сначала дело.
Ева открыла рот… и закрыла. Я видел, как она пытается уложить услышанное в свою систему координат, где есть контракты, KPI и штрафные санкции и где нет категории «духи одобряют».
— Ладно, — наконец сказала она безэмоциональным тоном. — Я уважаю ваше желание помочь. И то, что духи одобряют, тоже уважаю. Но буду настаивать на том, чтобы договор появился в ближайшие две недели. С каждым из вас. Письменный.
— Если Филипп Петрович скажет — подпишем, — ответил Япар.
Ева достала из сумки какую-то распечатку и сказала:
— Тогда мне нужно уточнить несколько вопросов по объемам работ. Кто из вас отвечает за электрику? Есть ли допуск к высотным работам? Бюджет первой очереди по материалам согласован?
Япар повернулся к ребятам и коротко бросил что-то на марийском. Мужики кивнули и расслабились.
— Я задала вопрос по-русски, — ровным голосом произнесла Ева, но уши ее покраснели. — Ответ хотелось бы получить тоже по-русски.
Япар теперь уже глядел на нее в упор и отвечал неторопливо:
— Мы тут сами знаем, что делать. Бумажки не нужны.
— Бумажки — это смета. Без сметы нет финансирования. Без финансирования нет зарплаты. Вашей зарплаты.
Повисла тишина. Сарман, видимо от неловкости, переступил с ноги на ногу. Томай уставился куда-то мимо Евы. Япар, впрочем, не отвернулся и тяжело посмотрел на нее.
Я не вмешивался. Ева, в конце концов, справлялась.
— Значит, так, — медленно проговорил Япар. — Электрика — Томай. Допуск высотный у троих. Смету на материалы считал я, в голове. Но, если надо на бумаге, сделаем на бумаге.
— Хорошо, — кивнула Ева. — Тогда к понедельнику мне нужна эта смета на бумаге. С цифрами.
Япар не ответил, но и не возразил. Просто повернулся к ребятам, снова что-то бросил по-марийски, и мужики вернулись к работе.
— Едем назад? — поинтересовался я.
Ева посмотрела на меня как на дурачка и фыркнула:
— Да что ты, Сергей. Мы только начали.
Глава 3
Следующие два часа мы провели на территории санатория. Ева обошла здание по периметру, сфотографировала крышу с четырех сторон, потрогала кладку в местах, где штукатурка отвалилась до кирпича, и долго стояла у котельной, разглядывая ржавый котел через выбитое окно.
Пару раз она задавала вопросы Тайре Терентьевне, и та отвечала что-то вроде:
— Крыша текла в восемьдесят девятом, латали. Котел работал до девяносто третьего. Трубы меняли один раз, при Андропове еще.
Я шел рядом и не мешал, просто наблюдая за работой двух профессионалов: старого — советской закалки и нового — с европейским образованием.
Ближе к полудню, когда мы вернулись к моей машине, Ева разложила на капоте распечатанный план территории и принялась чертить зоны.
Япар подошел к нам.
— Вот тут, — ткнула Ева карандашом в схему участка, — оптимальное место для парковки и подъезда. Ровная площадка, подход к трассе короче, но мешает группа деревьев. Придется убрать.
Я проследил, куда она показывала, и напрягся. Священная роща. Япар, разумеется, тоже понял, о чем речь, и лицо его окаменело.
— Рощу трогать нельзя, — сказал он. — И точка.
— Это оптимальная зона для подъезда, Япар, — возразила Ева, не отрываясь от чертежа. — Ну сами посмотрите. Парковка мест на тридцать, разворотный круг для скорой, пологий пандус для маломобильных. Если переносить южнее, потеряем двести метров подъездного пути и увеличим расходы на дренаж.
— Рощу трогать нельзя, — повторил Япар.
Ева подняла голову и потребовала:
— Объясните тогда почему.
— Потому что нет.
Пока Тайра Терентьевна общалась с Япаром, я, взяв за локоть, отвел Еву в сторону и тихо объяснил:
— Тут священная роща для марийцев, трогать ее и правда нельзя, и это еще одно условие Карасева. Как я уже говорил, Филипп Петрович — старейшина здешней общины, и слово его в районе значит побольше, чем распоряжения главы администрации. Ну, по крайней мере, мне так объяснили люди, которым я доверяю. Без этих деревьев мы останемся без этих людей, то есть без бригады, без охраны территории, без всего, что мы тут имеем, но хуже того, можем вообще не получить землю.
— Сергей, ну что за ересь в двадцать первом веке, а? — спросила Ева. — Ты строишь бизнес или капище?
— Бизнес, в котором эти люди работают за идею. Сохранность рощи — условие, Ева Александровна, которое не обсуждается.
— Какое-то мракобесие! Вы же ученый!
— Понимаете, Ева Александровна, — это не просто кучка деревьев, на которую они суеверно молятся. Это храм божий. И уничтожить хоть одно священное дерево — примерно то же самое, что прийти в церковь или мечеть и сжечь их. Эти деревья — точно такой же храм, просто мы его не видим. А вот они видят. Когда сгорел Нотр-Дам-де-Пари — весь мир ахнул. Когда талибы разрушили уникальные статуи Будды, все были в шоке. Но почему-то никто даже не почешется, когда уничтожают священные места вот таких народов, как марийцы… А ведь эти рощи — такой же Нотр-Дам…
Она повернулась к роще, которая была небольшой, но густой: старые дубы, несколько лип и берез, под которыми почти не росла трава. Земля была чистая, будто ее регулярно приводили в порядок, но между деревьями темнел круг старого кострища. На ветвях висели выцветшие ленты, узелки ткани и почерневшие от дождей монеты.
— Ладно, перерисую план, — вздохнула Ева. — Но я хочу поговорить с этим Карасевым. Когда можно с ним встретиться?
— Точно не сейчас, — сказал я. — Доверься мне.
Ева поджала губы, но кивнула. Убрав распечатку в сумку, она пошла дальше, а когда я догнал и подстроился под ее шаг, сказала:
— Сергей, мне нужен полный реестр обременений по участку. Все деревья, ручьи, тропинки, пасущиеся коровы и воркующие суслики — все, что может остановить стройку. Даже эльфы, если они есть, должны быть в списке. Хорошо? К моему следующему приезду. Чтобы подобных сюрпризов больше не было.
Требование, по правде говоря, было справедливым, и спорить с ним не хотелось.
— Хорошо.
