Я хмурюсь, потому что не переношу, когда она сует нос в мои дела.
– Не твое дело, – чеканю, разглядывая красивое лицо, а все мысли сейчас в другом направлении.
Лазарев за своего единственного сына, которого Наташа неплохо приложила железкой по лицу, теперь шкуру спустит. Ну и характер у девчонки. Вся в Макса – неуправляемая. Если не хлеще, учитывая, что ей только восемнадцать. Или сколько ей там?
– Я так понимаю, наша поездка в Австрию в связи с этими новыми проблемами отменяется? А с Базановыми что делать будем?
– Все в силе. На моих делах и планах этот инцидент никак не отразится. Бронируй номера. С Базановыми завтра переговорю.
Домой я возвращаюсь под утро. Принимаю душ и спускаюсь вниз на запах кофе.
Подпираю плечом косяк и разглядываю Наташу прищуренным взглядом. Нет, я давно заметил, что она округлилась в нужных местах и грудь у нее выросла. Думать о ней в подобном ключе – верх глупости и неуважение к Максу и их отцу. Но в это мгновение, как бы ни взывал к здравому смыслу, я не могу перестать рассматривать ее изменившееся тело.
Наташа вздрагивает, заметив меня. Смотрит немного испуганными глазами и ставит турку на плиту, налив себе в чашку ароматный напиток.
– Что же вы так подкрадываетесь? – недовольно бормочет она. – Кофе будете? Я только что сварила.
– Буду.
Она долго разглядывает татуировку на моей шее, а потом опускает глаза на обнаженную грудь и краснеет. Я привык жить один и совсем не подумал, что таким видом могу смутить малышку.
– Наливай, сейчас подойду.
Я поднимаюсь в спальню и натягиваю первую попавшуюся футболку. Спустившись вниз, обнаруживаю, что, помимо кофе, Наташа еще и яйца поджарила с беконом.
– Как себя чувствуешь? Вы с Ринатом вчера съездили в клинику?
Она быстро кивает и отводит глаза. Ну а сейчас я ее чем смутил? Вопросом о самочувствии? Да, выглядит бледной и уставшей. Надо позвонить врачу и узнать, что там с анализами.
– Динар, мне очень жаль, что я доставляю вам неприятности. Я правда не хотела. А вы… разве живете один?
Я беру вилку в руки и непонимающе смотрю на нее. С кем, по ее мнению, я должен жить? С мамой? С девушкой? Мне собаки вполне хватает, я в няньках не нуждаюсь.
– Сегодня тебя вызывают к следователю. Ему расскажешь то же самое, что и мне вчера. Только глаза в пол не опускай. Это раздражает.
– Меня что, правда посадят? – не поднимая головы, словно дразня, спрашивает она.
– Правда. – Не знаю, откуда взялось это желание поиздеваться. – В соседнюю камеру к Максу. Об этом же ты мечтаешь?
Она резко вскидывает подбородок, глаза мечут молнии. Да, малышка в гневе мне нравится куда больше, чем оскалившийся волчонок. Хотя проблем одинаково много от обеих ее сущностей. Всем было бы проще, имей она нимб над головой вместо хвоста сзади.
– Но ведь они сами! Или нужно было, чтобы они потом нас с Алиной всю ночь, в разных позах, а мы бы наутро даже и не вспомнили этого?
Мое лицо кривится от тона, которым она произносит последние слова.
– Успокойся. Ты правильно сделала, что постояла за себя, но все можно было решить иначе. Неужели не понимаешь, что задетое самолюбие человека, который не знает границ, – серьезная вещь? Быстро этот вопрос у меня решить не получится, поэтому какое-то время поживешь в моем доме. Мне так будет спокойнее. На занятия и везде, куда тебе необходимо, будешь ездить с Ринатом. Телефон чтобы всегда был доступен. О гулянках и прочих вылазках докладываешь мне лично.
Наташа обреченно вздыхает:
– А к Максиму можно? В прошлом месяце…
– Исключено, – перебиваю ее, закидывая в себя кусок омлета. – Мы это обсуждали много раз. Я сейчас решаю вопрос о его освобождении, и все эти эмоции, ни с твоей стороны, ни с его, мне не нужны. Ждала четыре года его возвращения? – Она быстро кивает. – Вот и еще немного подождешь.
– Даже не знаю, благодарить или пытаться сбежать от такого тотального контроля.
В ее голосе и глазах ни грамма благодарности, но они мне и не нужны. Я давно понял, что ей палец в рот не клади – откусит и не подавится. Возможно, внутри или со своим мажором Ракитиным она и нежный котенок, но сильно в том сомневаюсь. На каждую ее колкость хочется только сильнее ее задеть.
– А как же моя работа в ресторане?
– Сколько тебе там платят? Можешь готовить мне завтраки, обеды и ужины. Прибираться в доме. Не обделю деньгами, раз просить сверх лимита тебе гордость не позволяет и ты все время ищешь проблемы на свою задницу.
– Я серьезно, – злится она.
– Я тоже.
– Когда все решится с Лазаревым, моя жизнь вернется в обычное русло, так? А я привыкла, что у меня всегда есть лишние деньги и мне не нужно ходить ни к кому на поклоны. Я долго искала хорошее место недалеко от съемного жилья. И нет моей вины в том, что этот мерзавец подсыпал мне что-то в сок, а потом распускал руки.
Мне нет дела до того, целка сестра Макса или нет. И мне нравится, что она может постоять за себя. Но с какой стати я должен сейчас выслушивать ее нападки? Сказал, будет жить в моем доме, – значит, так оно и будет.
Закончив завтракать, я складываю приборы в тарелку.
– Пока не добьюсь, чтобы Лазарь забрал заявление, и не буду уверен, что его сынок не натравит своих дружков, чтобы с тобой поквитаться и запихнуть в твой дерзкий рот что-то неприятное, будешь меня слушаться. Поняла? Или ты всерьез думаешь, что тебя посадят в камеру к брату? Посадят, только ты окажешься в таком дерьме, которое похлеще, чем твой детский дом.
Она снова опускает глаза, а по ее щекам катятся слезы. Никому не приятно слышать правду. Но и приукрашивать я ничего не собираюсь. И даже не испытываю вины за устроенную словесную порку. И это я еще весьма легко и безо всякого изощрения ей все преподнес, а мог бы в привычной для себя манере.
– Буду поздно. Ринат к твоим услугам. Если что, мой номер у тебя есть. Спасибо за завтрак.
Спустя полчаса, одетый в строгий деловой костюм, я выхожу из дома. А перед тем как выехать со двора, поднимаю глаза к окну. Наташа стоит у занавески и смотрит на меня немигающим взглядом. Даже не шелохнулась, пока я курил возле машины. Ох, чувствую, немало заимею с ней проблем. Но и оставить в беде не могу. В свое время Шведов-старший за меня горой встал. И это благодаря ему я так высоко поднялся и вращаюсь сейчас в кругу влиятельных людей. Не убудет от меня – помочь его дочери.
Глава 4
Наташа
– Вы давно работаете на Динара? – интересуюсь я у водителя, перебирая пальцем контакты в телефоне, чтобы позвонить Алине и узнать, придет ли она сегодня на работу.
– Восьмой год, – отвечает он, а я пытаюсь подсчитать в уме, сколько же Асадову лет. Тридцать шесть? Тридцать семь? Сорок? Сколько помню себя, он всегда был рядом с отцом и вхож в нашу семью. Только не помню, когда стал таким влиятельным и богатым.
Алина сбрасывает мой звонок, но спустя полминуты от нее приходит сообщение, что она находится в кабинете у следователя и мы поговорим позднее. И гадать нечего – беседа будет не из приятных.
Даже не верится, что за один вечер все так изменилось в моей жизни. Не могу объяснить почему, но мысль, что я буду жить с Динаром, вызывает внутри мандраж. А когда увидела его сегодня полуголым на кухне и едва не выронила турку из рук, поняла, что благодарна Тамаре Леонидовне, заведующей детским домом, в который попала после смерти отца, что она послушала меня и с ее подачи Асадову не дали надо мной полноценную опеку. Ему в итоге не помогли ни его связи, ни деньги.
Этот мужчина пугает меня до чертиков с детства. Я не понаслышке знаю, каким опасным и жестким человеком он может быть. В тот день, когда на Максима напал охранник Ворошилова, а он защищался, Динар и сам был в шаге от убийства. Но выдержки у него все же оказалась больше, чем у моего брата. Все случилось на моих глазах, а меня с того дня иногда мучают кошмары.
Ринат останавливает машину у ресторана «Кампус», где я работаю, и выходит на улицу вместе со мной. Я задерживаю на нем непонимающий взгляд.
– У меня указание не спускать с тебя глаз. Я всегда поблизости в случае чего. Мой номер у тебя есть, – кивает он на телефон в моих руках.
– Моя смена длится шесть часов. Вы все это время будете ждать меня у ресторана? – спрашиваю я, когда голос возвращается. Чувствую себя провинившимся щенком, которого наказали и посадили на поводок.
– У каждого из нас своя работа. Буду ждать здесь, а после смены отвезу домой.
Мне остается смириться с новыми порядками в моей жизни. И утешать себя мыслями, что это все временно. В конце концов, ничего ужасного еще не случилось. Но если Динар рассчитывает, что я стану выполнять его указания и брошу работу в ресторане, то сильно заблуждается. Я привыкла в одиночку принимать решения, касающиеся моей жизни. И его навязанное сожительство меня совсем не прельщает.
До начала рабочей смены поговорить у нас с Алиной не получается. Мне интересно, почему она вчера не отвечала на мои звонки и зачем ее сегодня повторно вызвал следователь. Отработав смену, я волочусь в подсобку, чтобы переодеться. Сил нет. Хотя, если учесть, сколько я спала за эти два дня, даже неудивительно. Откуда им взяться?
Дверь в комнату, где мы переодеваемся, с грохотом распахивается, и на пороге появляется мой недавний ухажер, которого я ударила кастетом по лицу.
– А ну все вышли, кроме нее, – показывает он на меня пальцем, и мое сердце проваливается в пятки от страха.
С правой стороны лица у Демьяна виднеется некрасивая рана, улыбка из-за этого выглядит немного перекошенной. Я отступаю назад, встретившись с ним взглядом, а все слова Асадова и его пожелание, чтобы его человек был рядом, больше не кажутся бредом. Надеюсь, Ринат заметил появление в ресторане Лазарева и уже торопится мне на помощь?
– Вон, – повторяет Демьян и переводит взгляд на Алину, которая выглядит не менее напуганной, чем я. – Проблем хочешь?
– Прости, – говорит подруга, не поворачивая головы в мою сторону, и выбегает из подсобки.
На секунду я жалею, что не владею магией остановки времени. Тогда бы у меня была возможность убежать вместе с Алиной.
– А ты жди меня снаружи, – кивает Демьян амбалу, стоящему в дверях, и направляется ко мне. – Ну что, красавица? Ждала свое чудовище? Как думаешь, превращусь я обратно в принца после твоего поцелуя?
Я делаю еще шаг назад и вжимаюсь спиной в холодную стену. Юбка выпадает из моих рук, и я остаюсь стоять в одном джемпере и белье. Надеюсь, Алина догадается позвать Рината? Хоть кого-нибудь? И за что она просила у меня прощения?
– Это лишнее. – Демьян с силой дергает мои трусы на себя.
Слышится треск ткани, а меня накрывает волной паники. Нет, это какой-то плохой сон. Я точно сплю. Мне все это снится.
– Не трогай меня. – Голос срывается на визг, когда его пальцы касаются меня внизу и задевают клитор. На спине выступает липкий пот. Он же не изнасилует меня сейчас?
– Как думаешь, кому я теперь такой красивый нужен? Нравится мое лицо? Твоих рук дело, – хмыкает он. – А знаешь, зачем пришел? Хочу расплаты. Прямо сейчас. Натурой. Деньги у меня и так есть, на операцию хватит. Раздвинь ножки, красавица… – хрипит он и продолжает трогать своими пальцами мою промежность, а мне кажется, будто нежную кожу царапают проволокой. – Хватит строить из себя целку, как по мне, это уже перебор. А может быть, ты еще расслабиться хочешь? Так я принес…
– Прошу, не нужно. – Паника колотит по нервам, у меня с трудом получается сделать вдох.
К трусам, лежащим на полу, летит джемпер, а изувер с силой сжимает мою грудь, причиняя ощутимую боль. Жаль, под рукой нет ничего тяжелого – я бы еще раз ударила его, только в этот раз посильнее.
Вся моя бравада и желание сопротивляться сходят на нет. На глазах выступают слезы, когда он зажимает пальцами мои щеки, чтобы я разжала рот, и пускает в него свою слюну, а затем засовывает что-то твердое, без вкуса и сжимает его, заставляя проглотить. Меня еще никто и никогда так не унижал, и я вдруг осознаю, что никто не придет мне сейчас на помощь. Он ведь поэтому пришел с охранником – чтобы надругаться надо мной?
Я слышу звук расстегивающегося ремня, чиркает молния, а кажется, что в голове взрываются снаряды.
– Я напишу на тебя заявление.
– Сравнять счет хочешь? Да, крошка? – прерывисто выдыхает он последнее слово и спускает брюки, вытаскивая из боксеров свой член. Я чувствую прикосновение твердой горячей плоти к своему бедру. – Хоть десять их напиши, мне ничего за это не будет. Поняла?
– Здесь камеры. Ты пожалеешь об этом.
– Все схвачено, детка. Расслабься и получай удовольствие.
Я сильно зажмуриваю глаза, чтобы ничего не видеть. Если бы еще можно было отключить чувства и ничего потом не помнить. Не знаю, как это все переживу. Мерзавец, избавив от остатков одежды, разворачивает меня лицом к стене и больно вжимает в нее, надавив ладонью на затылок. Меня трясет, словно в лихорадке, а единственное, о чем я молю в это мгновение, – отключиться. Всматриваюсь помутневшим взглядом в стену, громко всхлипывая, и внезапно чувствую, как оседаю на пол, получив освобождение от рук Лазарева.
– Ах ты гнида! – раздается жуткий голос Асадова. Или мне это мерещится?
Меня колотит с такой силой, что зуб на зуб не попадает. В голове полная каша. Я сжимаюсь в комок и отползаю в угол, зажмуривая глаза. Затылок вдруг пронзает яркая вспышка боли, а к горлу подступает тошнота.
– Наташа, посмотри на меня, – слышу знакомый голос, чувствуя на своем лице чужие прикосновения. Мне кажется, что это галлюцинация. – Я сейчас отнесу тебя в машину. – Динар заворачивает меня во что-то теплое и поднимает на руки.
Я прячу лицо на его груди, отказываясь воспринимать действительность. Неужели мужчины могут быть таким злыми и жестокими, как Демьян? Теперь понимаю, почему его называют Демоном. Даже в детском доме никто не позволял себе такого обращения со мной.
– Все будет хорошо, малышка. Сейчас, – приговаривает Динар, и я чувствую, что он меня куда-то несет.
– Ринат… Он ведь ждал у ресторана, – говорю заикающимся голосом, до сих пор не в силах отойти от шока. Кажется, руки Демьяна и его грязные прикосновения еще на мне.
– Да, ему немного досталось. Мое упущение. Недооценил ублюдка Лазарева.
В ноздри проникает терпкий запах парфюма Асадова, а его сильные руки прижимают меня к твердому телу. Если он сейчас поставит меня на ноги, я упаду. Дрожь не проходит, мне почему-то холодно. Динар усаживает меня на заднее сиденье своей машины и сам садится за руль. Мою наготу частично скрывает его пиджак, выгляжу я в эту минуту наверняка очень плохо.
– Я хочу домой… В ванну. Смыть с себя его прикосновения.
– Я понимаю, ты бы очень хотела, чтобы тебя сейчас все оставили в покое и не трогали, но нам нужно в больницу, а потом ты напишешь на него заявление.
– Динар… – В голове так сильно гудит, что я почти ничего не слышу.
– Так нужно, Наташа, – строго произносит он, перебивая меня.
Но я вовсе не протест хочу озвучить ему, а то, что лишусь сейчас чувств. Черная пустота тянет ко мне свои руки и медленно переманивает на свою сторону.
– Он что-то дал мне, перед тем как… – Я осекаюсь, потому что все начинает хаотично крутиться, а лицо Динара расплывается перед глазами.
– Черт, – ругается он. – Черт! Ты только не закрывай глаза, малышка.
Хочу сказать, что со мной все будет хорошо, но сил совсем нет.
Глава 5
Наташа
