Наташа
– Вы давно работаете на Динара? – интересуюсь я у водителя, перебирая пальцем контакты в телефоне, чтобы позвонить Алине и узнать, придет ли она сегодня на работу.
– Восьмой год, – отвечает он, а я пытаюсь подсчитать в уме, сколько же Асадову лет. Тридцать шесть? Тридцать семь? Сорок? Сколько помню себя, он всегда был рядом с отцом и вхож в нашу семью. Только не помню, когда стал таким влиятельным и богатым.
Алина сбрасывает мой звонок, но спустя полминуты от нее приходит сообщение, что она находится в кабинете у следователя и мы поговорим позднее. И гадать нечего – беседа будет не из приятных.
Даже не верится, что за один вечер все так изменилось в моей жизни. Не могу объяснить почему, но мысль, что я буду жить с Динаром, вызывает внутри мандраж. А когда увидела его сегодня полуголым на кухне и едва не выронила турку из рук, поняла, что благодарна Тамаре Леонидовне, заведующей детским домом, в который попала после смерти отца, что она послушала меня и с ее подачи Асадову не дали надо мной полноценную опеку. Ему в итоге не помогли ни его связи, ни деньги.
Этот мужчина пугает меня до чертиков с детства. Я не понаслышке знаю, каким опасным и жестким человеком он может быть. В тот день, когда на Максима напал охранник Ворошилова, а он защищался, Динар и сам был в шаге от убийства. Но выдержки у него все же оказалась больше, чем у моего брата. Все случилось на моих глазах, а меня с того дня иногда мучают кошмары.
Ринат останавливает машину у ресторана «Кампус», где я работаю, и выходит на улицу вместе со мной. Я задерживаю на нем непонимающий взгляд.
– У меня указание не спускать с тебя глаз. Я всегда поблизости в случае чего. Мой номер у тебя есть, – кивает он на телефон в моих руках.
– Моя смена длится шесть часов. Вы все это время будете ждать меня у ресторана? – спрашиваю я, когда голос возвращается. Чувствую себя провинившимся щенком, которого наказали и посадили на поводок.
– У каждого из нас своя работа. Буду ждать здесь, а после смены отвезу домой.
Мне остается смириться с новыми порядками в моей жизни. И утешать себя мыслями, что это все временно. В конце концов, ничего ужасного еще не случилось. Но если Динар рассчитывает, что я стану выполнять его указания и брошу работу в ресторане, то сильно заблуждается. Я привыкла в одиночку принимать решения, касающиеся моей жизни. И его навязанное сожительство меня совсем не прельщает.
До начала рабочей смены поговорить у нас с Алиной не получается. Мне интересно, почему она вчера не отвечала на мои звонки и зачем ее сегодня повторно вызвал следователь. Отработав смену, я волочусь в подсобку, чтобы переодеться. Сил нет. Хотя, если учесть, сколько я спала за эти два дня, даже неудивительно. Откуда им взяться?
Дверь в комнату, где мы переодеваемся, с грохотом распахивается, и на пороге появляется мой недавний ухажер, которого я ударила кастетом по лицу.
– А ну все вышли, кроме нее, – показывает он на меня пальцем, и мое сердце проваливается в пятки от страха.
С правой стороны лица у Демьяна виднеется некрасивая рана, улыбка из-за этого выглядит немного перекошенной. Я отступаю назад, встретившись с ним взглядом, а все слова Асадова и его пожелание, чтобы его человек был рядом, больше не кажутся бредом. Надеюсь, Ринат заметил появление в ресторане Лазарева и уже торопится мне на помощь?
– Вон, – повторяет Демьян и переводит взгляд на Алину, которая выглядит не менее напуганной, чем я. – Проблем хочешь?
– Прости, – говорит подруга, не поворачивая головы в мою сторону, и выбегает из подсобки.
На секунду я жалею, что не владею магией остановки времени. Тогда бы у меня была возможность убежать вместе с Алиной.
– А ты жди меня снаружи, – кивает Демьян амбалу, стоящему в дверях, и направляется ко мне. – Ну что, красавица? Ждала свое чудовище? Как думаешь, превращусь я обратно в принца после твоего поцелуя?
Я делаю еще шаг назад и вжимаюсь спиной в холодную стену. Юбка выпадает из моих рук, и я остаюсь стоять в одном джемпере и белье. Надеюсь, Алина догадается позвать Рината? Хоть кого-нибудь? И за что она просила у меня прощения?
– Это лишнее. – Демьян с силой дергает мои трусы на себя.
Слышится треск ткани, а меня накрывает волной паники. Нет, это какой-то плохой сон. Я точно сплю. Мне все это снится.
– Не трогай меня. – Голос срывается на визг, когда его пальцы касаются меня внизу и задевают клитор. На спине выступает липкий пот. Он же не изнасилует меня сейчас?
– Как думаешь, кому я теперь такой красивый нужен? Нравится мое лицо? Твоих рук дело, – хмыкает он. – А знаешь, зачем пришел? Хочу расплаты. Прямо сейчас. Натурой. Деньги у меня и так есть, на операцию хватит. Раздвинь ножки, красавица… – хрипит он и продолжает трогать своими пальцами мою промежность, а мне кажется, будто нежную кожу царапают проволокой. – Хватит строить из себя целку, как по мне, это уже перебор. А может быть, ты еще расслабиться хочешь? Так я принес…
– Прошу, не нужно. – Паника колотит по нервам, у меня с трудом получается сделать вдох.
К трусам, лежащим на полу, летит джемпер, а изувер с силой сжимает мою грудь, причиняя ощутимую боль. Жаль, под рукой нет ничего тяжелого – я бы еще раз ударила его, только в этот раз посильнее.
Вся моя бравада и желание сопротивляться сходят на нет. На глазах выступают слезы, когда он зажимает пальцами мои щеки, чтобы я разжала рот, и пускает в него свою слюну, а затем засовывает что-то твердое, без вкуса и сжимает его, заставляя проглотить. Меня еще никто и никогда так не унижал, и я вдруг осознаю, что никто не придет мне сейчас на помощь. Он ведь поэтому пришел с охранником – чтобы надругаться надо мной?
Я слышу звук расстегивающегося ремня, чиркает молния, а кажется, что в голове взрываются снаряды.
– Я напишу на тебя заявление.
– Сравнять счет хочешь? Да, крошка? – прерывисто выдыхает он последнее слово и спускает брюки, вытаскивая из боксеров свой член. Я чувствую прикосновение твердой горячей плоти к своему бедру. – Хоть десять их напиши, мне ничего за это не будет. Поняла?
– Здесь камеры. Ты пожалеешь об этом.
– Все схвачено, детка. Расслабься и получай удовольствие.
Я сильно зажмуриваю глаза, чтобы ничего не видеть. Если бы еще можно было отключить чувства и ничего потом не помнить. Не знаю, как это все переживу. Мерзавец, избавив от остатков одежды, разворачивает меня лицом к стене и больно вжимает в нее, надавив ладонью на затылок. Меня трясет, словно в лихорадке, а единственное, о чем я молю в это мгновение, – отключиться. Всматриваюсь помутневшим взглядом в стену, громко всхлипывая, и внезапно чувствую, как оседаю на пол, получив освобождение от рук Лазарева.
– Ах ты гнида! – раздается жуткий голос Асадова. Или мне это мерещится?
Меня колотит с такой силой, что зуб на зуб не попадает. В голове полная каша. Я сжимаюсь в комок и отползаю в угол, зажмуривая глаза. Затылок вдруг пронзает яркая вспышка боли, а к горлу подступает тошнота.
– Наташа, посмотри на меня, – слышу знакомый голос, чувствуя на своем лице чужие прикосновения. Мне кажется, что это галлюцинация. – Я сейчас отнесу тебя в машину. – Динар заворачивает меня во что-то теплое и поднимает на руки.
Я прячу лицо на его груди, отказываясь воспринимать действительность. Неужели мужчины могут быть таким злыми и жестокими, как Демьян? Теперь понимаю, почему его называют Демоном. Даже в детском доме никто не позволял себе такого обращения со мной.
– Все будет хорошо, малышка. Сейчас, – приговаривает Динар, и я чувствую, что он меня куда-то несет.
– Ринат… Он ведь ждал у ресторана, – говорю заикающимся голосом, до сих пор не в силах отойти от шока. Кажется, руки Демьяна и его грязные прикосновения еще на мне.
– Да, ему немного досталось. Мое упущение. Недооценил ублюдка Лазарева.
В ноздри проникает терпкий запах парфюма Асадова, а его сильные руки прижимают меня к твердому телу. Если он сейчас поставит меня на ноги, я упаду. Дрожь не проходит, мне почему-то холодно. Динар усаживает меня на заднее сиденье своей машины и сам садится за руль. Мою наготу частично скрывает его пиджак, выгляжу я в эту минуту наверняка очень плохо.
– Я хочу домой… В ванну. Смыть с себя его прикосновения.
– Я понимаю, ты бы очень хотела, чтобы тебя сейчас все оставили в покое и не трогали, но нам нужно в больницу, а потом ты напишешь на него заявление.
– Динар… – В голове так сильно гудит, что я почти ничего не слышу.
– Так нужно, Наташа, – строго произносит он, перебивая меня.
Но я вовсе не протест хочу озвучить ему, а то, что лишусь сейчас чувств. Черная пустота тянет ко мне свои руки и медленно переманивает на свою сторону.
– Он что-то дал мне, перед тем как… – Я осекаюсь, потому что все начинает хаотично крутиться, а лицо Динара расплывается перед глазами.
– Черт, – ругается он. – Черт! Ты только не закрывай глаза, малышка.
Хочу сказать, что со мной все будет хорошо, но сил совсем нет.
Глава 5
Наташа
По телу разливается тепло, я словно парю в невесомости, витаю в легком и ненавязчивом сне, но потом все вдруг меняется: я проваливаюсь в темноту, где мне плохо и очень одиноко. Возвращаться в реальность очень тяжело. Голова гудит, во рту засуха, на грудь как будто давят прессом, мешая сделать полноценный вдох.
Открываю глаза с третьей попытки. В комнате полумрак и пахнет хвойным ароматизатором. Осматриваю знакомую обстановку, пытаясь вспомнить, что произошло и почему мне так дурно. В голове вспышками мелькают картинки, как Демьян врывается в подсобку, как сдирает с меня одежду и пытается изнасиловать. Или все-таки изнасиловал? Я все помню смутно, как в тумане. Это такая защитная реакция организма, которая блокирует ненужные воспоминания?
Я опускаю руку вниз, дотрагиваюсь до промежности. Там ничего не болит, низ живота не тянет. Хороший знак. Кое-как сев в кровати, я поворачиваю голову и смотрю на дверь. Она открыта, а рядом с кроватью стоит капельница. В руке у меня катетер. Мерзавец заставил меня что-то проглотить неизвестного происхождения. Это поэтому так штормит?
Отсоединив себя от капельницы, спускаю ноги на пол. В планах дойти до ванной комнаты и смыть с себя весь пережитый кошмар, но ноги будто налились свинцом, и я едва их переставляю. Когда оказываюсь в душе под горячими струями воды, намыливаю тело и безжалостно тру кожу до красноты. Делаю напор сильнее и прибавляю температуру. Жаль, некоторые воспоминания не смыть водой. Нет, это все же не защитная реакция организма, а просто я не до конца пришла в себя. Оседаю на пол, полностью выдохшись, и сижу так несколько минут, глядя в одну точку. Мне нужно немного времени, чтобы собраться с духом и перестать об этом думать. Ничего ужасного не случилось. Со мной все хорошо. Он меня не изнасиловал. И даже не бил. Просто касался руками моих интимных мест. Два года подряд Прохор, мальчик из детского дома, зажимал меня по углам и все время лапал. Но он никогда не переходил черту и говорил, что без моего согласия у нас ничего не будет. Его знаки внимания мне были неприятны, но в случае с Демьяном это чувство обострилось во сто крат. Как будто меня вываляли в грязи.
Внезапно двери душевой с грохотом разъезжаются и поток моих мыслей прерывается. Я вскрикиваю от испуга, жмусь к стене и поднимаю голову. Надо мной стоит Асадов – он выглядит напряженным, черные глаза бегают по моему лицу, спускаются к запястьям и внимательно осматривают. Он будто царапает кожу взглядом, оставляя отметины.
– Я же звал тебя, Наташа, почему не отзывалась? – В его голосе слышатся жесткие нотки.
Я прикрываю грудь руками, глядя, как на Динара льется вода. Рубашка на его теле промокла, но он по-прежнему не двигается и продолжает смотреть на меня.
– Вы… вы смущаете меня, – выдавливаю из себя, чувствуя, что начинают сдавать нервы и я не смогу встать.
Динар громко ругается, затем выключает воду, тянется рукой к полотенцу и закутывает меня в него, как в кокон. Поднимает на руки и относит на кровать. Приносит из ванной комнаты еще одно полотенце и промокает им волосы. Уже второй раз за последние два дня он видит меня обнаженной. Мне это не нравится. После всего, что произошло в подсобке ресторана, я не хочу, чтобы меня касались. Упираюсь ногами в матрас и отодвигаюсь к спинке кровати, натягивая одеяло до подбородка. Биться в истерике и плакать я не собираюсь. Стоит только начать – и уже не остановлюсь. Пройденный этап. Лучше взять себя в руки и постараться не усложнять Динару жизнь. Впрочем, как и себе.
– Я в порядке, – произношу глухо. – В относительном порядке. В моих мыслях нет навредить себе, если речь об этом. – Показываю ему свои руки. – Вы же поэтому осматривали мои запястья? Лазарев не успел ничего со мной сделать. Ничего из того, о чем я бы потом никогда не смогла забыть. И я адекватная, ясно?
– Вы? – морщится Динар, не сводя с меня напряженного взгляда. – Хватить мне выкать, – мрачно выплевывает он, а я опускаю взгляд на его мокрую рубашку, облепившую крепкие мышцы. – Звучит, как будто тебе пять лет, а мне по меньшей мере пятьдесят. Твой организм получил сильную интоксикацию. У тебя аллергия на ряд веществ, ты знала об этом?
Я отрицательно мотаю головой. Хотя после того вечера в клубе весь следующий день мне было очень плохо. Возможно, из-за аллергии?
– И что значит «в порядке»? Ты спала почти двое суток и все это время была под капельницей. – Он неотрывно следит за мной. – А если бы я не оттащил от тебя Лазарева, что потом Максиму бы сказал, а, Наташа? Что за детская принципиальность? Тебя кто-то заставляет работать? Мы же накануне разговаривали о том, что ты докладываешь мне о каждом своем шаге. – Его тон становится немного тише, а грудь вздымается не так высоко. Динар злится, но пытается сдерживать себя.
– Успел? – шепчу я.
Как он вообще там оказался? И что с Ринатом? Почему он не пришел мне на помощь?
– Мне позвонил следователь и сказал, что подружка дала против тебя показания. Я как раз ехал домой и решил забрать тебя из ресторана. По счастливой случайности оказался рядом в тот же промежуток времени, что и Лазарев.
Я качаю головой, чувствуя, как затылок пронзает боль. Алина дала против меня показания? Вспоминаю, как она просила за что-то прощения, перед тем как выбежать из подсобки. Разве не за то, что оставила меня с Демьяном наедине?
– Такая сейчас дружба у вас, да? Или я что-то не понимаю?
– Мне не следовало идти в клуб, ехать на работу, – признаю я. – Вы… ты, – поправляю себя, потому что эти «ты» даются очень сложно: будто стекла в рот насыпали и заставляют с ним произносить это слово. – Ты был прав. Во всем. Спасибо, что помогаешь. Но… не мог бы ты выйти из комнаты? Я хочу одеться и привести себя в порядок. – Мне очень стыдно перед ним, а еще он сильно смущает меня своим видом.
Динар опускает глаза на мои руки, которыми я сжимаю края покрывала, и шумно выдыхает.
– Да, конечно, – кивает он и выходит за дверь.
Без его присутствия в комнате даже дышать становится легче. Но спустя полчаса в дверь раздается стук.
– Наташа, – слышу голос Асадова, – я приготовил ужин. Спускайся.
Сам? Вряд ли я захочу пропустить такое. Не знаю, что за лекарство было в капельнице, но с каждой минутой мне становится лучше. И еще я не такая слабая, как он думает. В детском доме надо мной, конечно, как Демьян, никто не издевался, но всякое бывало. И самое достойное – это собраться с духом и не зацикливаться на случившемся. И зная Динара, смею предположить, что Демьян от него свое уже получил. Или еще получит.
Собрав волосы в высокий хвост, я натягиваю джинсы с футболкой и спускаюсь вниз. Из кухни пахнет очень аппетитно. Желудок сводит от голода, и слюна собирается во рту.
– Жареная картошка? – изгибаю бровь, наблюдая, как Асадов ставит сковороду на подставку посередине стола.
– А еще мясная нарезка, зелень и овощи. Садись.
– Ты умеешь готовить? Запах как из детства.
Папа сколотил состояние, когда мне исполнилось десять, а до этого мы жили по средствам. Динар был рядом с отцом и Максимом, сколько я себя помню. И до недавнего времени я и предположить не могла, что буду жить с ним, а он останется единственным человеком из нашего окружения, который не отвернется. Даже родственники и те отказывались общаться.
– Умею, – смеется он. – Я ведь служил два года по контракту в горячей точке, там и научился. Мы тогда мое возвращение праздновали, помнишь?
Когда он говорит про контракт и горячую точку, в голове вспышкой мелькает воспоминание, как отец с кем-то договаривается о выкупе. Динар тогда три месяца в плену провел. Я об этом забыла.
– И татуировка на шее с тех времен? – уточняю я, разглядывая рисунок.
Не могу разобрать, что там, но смотрится красиво. Я еще в прошлый раз обратила на нее внимание.
– Да. С ребятами сделали, когда из плена выбрались. По пьяни дело было.
Я задерживаю взгляд на его лице. Сейчас он улыбается, но его глаза смотрят на меня с беспокойством и интересом. Я больше не боюсь его, это какое-то другое чувство. Точно не страх. Благодарность? Ведь он спас меня, ухаживает и пытается заботиться. Почти как Макс…
Я съедаю все, что он накладывает мне в тарелку, и убираю посуду со стола.
– Спасибо, все очень вкусно.
– Наташа, у меня через несколько дней поездка в Австрию. – Я резко поворачиваюсь и смотрю на Динара. – Оставлять тебя одну я не хочу. У тебя сейчас подписка о невыезде, но я все решу. Следователь нормальный мужик. Паспорт заграничный у тебя есть?
– Есть, – растерянно отвечаю. – Но я…
– Доверия к тебе у меня больше нет, – перебивает он меня и качает головой: – Одну я тебя не оставлю.
– Больше никаких глупостей. Обещаю. Я не могу поехать. У меня занятия и… – Осекаюсь, когда он начинает хмуриться, буравя меня тяжелым взглядом.
– Ринат сейчас в больнице. Лазарев потерял над собой контроль. Ты сильно задела его самолюбие, а я подлил масла в огонь, когда отправился к нему после того, как он напал на тебя. Точнее, к его отцу. В общем, мне будет спокойнее, если ты будешь рядом. Я не спрашиваю, поедешь ты или нет. Ставлю тебя перед фактом.
Собственно, как я и думала: Демьяну досталось от Динара, и я ни грамма не удивлена этим словам. Даже рада, что он всыпал ему.
– И как… отнесется ваша невеста к подобному? Это ведь романтическая поездка? – уточняю, не желая никому мешать и быть третьей лишней.
Динар смотрит на меня, будто не понимая, о чем я.
– Та девушка из клуба. Она явно не обрадуется моей компании, – поясняю я, сложив руки на груди.
– С Кариной у нас деловые отношения. Она моя правая рука. В Австрию мне нужно по работе.
– А Карина в курсе? Ну, что у вас только деловые отношения?
В тот вечер мне показалось, что в ее взгляде промелькнула ревность, когда Динар попросил ее выйти и оставить нас одних. Не удивлюсь, если о цифрах в отчетах и запятых на бумажках рядом с таким боссом она думает в последнюю очередь. Даже я весь вечер то и дело ловлю себя на мысли, какой он красивый и харизматичный мужчина. Особенно когда кривит губы в сексуальной усмешке. Он, возможно, не отдает себе отчета, что этим и привлекает женщин. А скорее всего, отдает и намеренно это делает.
