По телу разливается тепло, я словно парю в невесомости, витаю в легком и ненавязчивом сне, но потом все вдруг меняется: я проваливаюсь в темноту, где мне плохо и очень одиноко. Возвращаться в реальность очень тяжело. Голова гудит, во рту засуха, на грудь как будто давят прессом, мешая сделать полноценный вдох.
Открываю глаза с третьей попытки. В комнате полумрак и пахнет хвойным ароматизатором. Осматриваю знакомую обстановку, пытаясь вспомнить, что произошло и почему мне так дурно. В голове вспышками мелькают картинки, как Демьян врывается в подсобку, как сдирает с меня одежду и пытается изнасиловать. Или все-таки изнасиловал? Я все помню смутно, как в тумане. Это такая защитная реакция организма, которая блокирует ненужные воспоминания?
Я опускаю руку вниз, дотрагиваюсь до промежности. Там ничего не болит, низ живота не тянет. Хороший знак. Кое-как сев в кровати, я поворачиваю голову и смотрю на дверь. Она открыта, а рядом с кроватью стоит капельница. В руке у меня катетер. Мерзавец заставил меня что-то проглотить неизвестного происхождения. Это поэтому так штормит?
Отсоединив себя от капельницы, спускаю ноги на пол. В планах дойти до ванной комнаты и смыть с себя весь пережитый кошмар, но ноги будто налились свинцом, и я едва их переставляю. Когда оказываюсь в душе под горячими струями воды, намыливаю тело и безжалостно тру кожу до красноты. Делаю напор сильнее и прибавляю температуру. Жаль, некоторые воспоминания не смыть водой. Нет, это все же не защитная реакция организма, а просто я не до конца пришла в себя. Оседаю на пол, полностью выдохшись, и сижу так несколько минут, глядя в одну точку. Мне нужно немного времени, чтобы собраться с духом и перестать об этом думать. Ничего ужасного не случилось. Со мной все хорошо. Он меня не изнасиловал. И даже не бил. Просто касался руками моих интимных мест. Два года подряд Прохор, мальчик из детского дома, зажимал меня по углам и все время лапал. Но он никогда не переходил черту и говорил, что без моего согласия у нас ничего не будет. Его знаки внимания мне были неприятны, но в случае с Демьяном это чувство обострилось во сто крат. Как будто меня вываляли в грязи.
Внезапно двери душевой с грохотом разъезжаются и поток моих мыслей прерывается. Я вскрикиваю от испуга, жмусь к стене и поднимаю голову. Надо мной стоит Асадов – он выглядит напряженным, черные глаза бегают по моему лицу, спускаются к запястьям и внимательно осматривают. Он будто царапает кожу взглядом, оставляя отметины.
– Я же звал тебя, Наташа, почему не отзывалась? – В его голосе слышатся жесткие нотки.
Я прикрываю грудь руками, глядя, как на Динара льется вода. Рубашка на его теле промокла, но он по-прежнему не двигается и продолжает смотреть на меня.
– Вы… вы смущаете меня, – выдавливаю из себя, чувствуя, что начинают сдавать нервы и я не смогу встать.
Динар громко ругается, затем выключает воду, тянется рукой к полотенцу и закутывает меня в него, как в кокон. Поднимает на руки и относит на кровать. Приносит из ванной комнаты еще одно полотенце и промокает им волосы. Уже второй раз за последние два дня он видит меня обнаженной. Мне это не нравится. После всего, что произошло в подсобке ресторана, я не хочу, чтобы меня касались. Упираюсь ногами в матрас и отодвигаюсь к спинке кровати, натягивая одеяло до подбородка. Биться в истерике и плакать я не собираюсь. Стоит только начать – и уже не остановлюсь. Пройденный этап. Лучше взять себя в руки и постараться не усложнять Динару жизнь. Впрочем, как и себе.
– Я в порядке, – произношу глухо. – В относительном порядке. В моих мыслях нет навредить себе, если речь об этом. – Показываю ему свои руки. – Вы же поэтому осматривали мои запястья? Лазарев не успел ничего со мной сделать. Ничего из того, о чем я бы потом никогда не смогла забыть. И я адекватная, ясно?
– Вы? – морщится Динар, не сводя с меня напряженного взгляда. – Хватить мне выкать, – мрачно выплевывает он, а я опускаю взгляд на его мокрую рубашку, облепившую крепкие мышцы. – Звучит, как будто тебе пять лет, а мне по меньшей мере пятьдесят. Твой организм получил сильную интоксикацию. У тебя аллергия на ряд веществ, ты знала об этом?
Я отрицательно мотаю головой. Хотя после того вечера в клубе весь следующий день мне было очень плохо. Возможно, из-за аллергии?
– И что значит «в порядке»? Ты спала почти двое суток и все это время была под капельницей. – Он неотрывно следит за мной. – А если бы я не оттащил от тебя Лазарева, что потом Максиму бы сказал, а, Наташа? Что за детская принципиальность? Тебя кто-то заставляет работать? Мы же накануне разговаривали о том, что ты докладываешь мне о каждом своем шаге. – Его тон становится немного тише, а грудь вздымается не так высоко. Динар злится, но пытается сдерживать себя.
– Успел? – шепчу я.
Как он вообще там оказался? И что с Ринатом? Почему он не пришел мне на помощь?
– Мне позвонил следователь и сказал, что подружка дала против тебя показания. Я как раз ехал домой и решил забрать тебя из ресторана. По счастливой случайности оказался рядом в тот же промежуток времени, что и Лазарев.
Я качаю головой, чувствуя, как затылок пронзает боль. Алина дала против меня показания? Вспоминаю, как она просила за что-то прощения, перед тем как выбежать из подсобки. Разве не за то, что оставила меня с Демьяном наедине?
– Такая сейчас дружба у вас, да? Или я что-то не понимаю?
– Мне не следовало идти в клуб, ехать на работу, – признаю я. – Вы… ты, – поправляю себя, потому что эти «ты» даются очень сложно: будто стекла в рот насыпали и заставляют с ним произносить это слово. – Ты был прав. Во всем. Спасибо, что помогаешь. Но… не мог бы ты выйти из комнаты? Я хочу одеться и привести себя в порядок. – Мне очень стыдно перед ним, а еще он сильно смущает меня своим видом.
Динар опускает глаза на мои руки, которыми я сжимаю края покрывала, и шумно выдыхает.
– Да, конечно, – кивает он и выходит за дверь.
Без его присутствия в комнате даже дышать становится легче. Но спустя полчаса в дверь раздается стук.
– Наташа, – слышу голос Асадова, – я приготовил ужин. Спускайся.
Сам? Вряд ли я захочу пропустить такое. Не знаю, что за лекарство было в капельнице, но с каждой минутой мне становится лучше. И еще я не такая слабая, как он думает. В детском доме надо мной, конечно, как Демьян, никто не издевался, но всякое бывало. И самое достойное – это собраться с духом и не зацикливаться на случившемся. И зная Динара, смею предположить, что Демьян от него свое уже получил. Или еще получит.
Собрав волосы в высокий хвост, я натягиваю джинсы с футболкой и спускаюсь вниз. Из кухни пахнет очень аппетитно. Желудок сводит от голода, и слюна собирается во рту.
– Жареная картошка? – изгибаю бровь, наблюдая, как Асадов ставит сковороду на подставку посередине стола.
– А еще мясная нарезка, зелень и овощи. Садись.
– Ты умеешь готовить? Запах как из детства.
Папа сколотил состояние, когда мне исполнилось десять, а до этого мы жили по средствам. Динар был рядом с отцом и Максимом, сколько я себя помню. И до недавнего времени я и предположить не могла, что буду жить с ним, а он останется единственным человеком из нашего окружения, который не отвернется. Даже родственники и те отказывались общаться.
– Умею, – смеется он. – Я ведь служил два года по контракту в горячей точке, там и научился. Мы тогда мое возвращение праздновали, помнишь?
Когда он говорит про контракт и горячую точку, в голове вспышкой мелькает воспоминание, как отец с кем-то договаривается о выкупе. Динар тогда три месяца в плену провел. Я об этом забыла.
– И татуировка на шее с тех времен? – уточняю я, разглядывая рисунок.
Не могу разобрать, что там, но смотрится красиво. Я еще в прошлый раз обратила на нее внимание.
– Да. С ребятами сделали, когда из плена выбрались. По пьяни дело было.
Я задерживаю взгляд на его лице. Сейчас он улыбается, но его глаза смотрят на меня с беспокойством и интересом. Я больше не боюсь его, это какое-то другое чувство. Точно не страх. Благодарность? Ведь он спас меня, ухаживает и пытается заботиться. Почти как Макс…
Я съедаю все, что он накладывает мне в тарелку, и убираю посуду со стола.
– Спасибо, все очень вкусно.
– Наташа, у меня через несколько дней поездка в Австрию. – Я резко поворачиваюсь и смотрю на Динара. – Оставлять тебя одну я не хочу. У тебя сейчас подписка о невыезде, но я все решу. Следователь нормальный мужик. Паспорт заграничный у тебя есть?
– Есть, – растерянно отвечаю. – Но я…
– Доверия к тебе у меня больше нет, – перебивает он меня и качает головой: – Одну я тебя не оставлю.
– Больше никаких глупостей. Обещаю. Я не могу поехать. У меня занятия и… – Осекаюсь, когда он начинает хмуриться, буравя меня тяжелым взглядом.
– Ринат сейчас в больнице. Лазарев потерял над собой контроль. Ты сильно задела его самолюбие, а я подлил масла в огонь, когда отправился к нему после того, как он напал на тебя. Точнее, к его отцу. В общем, мне будет спокойнее, если ты будешь рядом. Я не спрашиваю, поедешь ты или нет. Ставлю тебя перед фактом.
Собственно, как я и думала: Демьяну досталось от Динара, и я ни грамма не удивлена этим словам. Даже рада, что он всыпал ему.
– И как… отнесется ваша невеста к подобному? Это ведь романтическая поездка? – уточняю, не желая никому мешать и быть третьей лишней.
Динар смотрит на меня, будто не понимая, о чем я.
– Та девушка из клуба. Она явно не обрадуется моей компании, – поясняю я, сложив руки на груди.
– С Кариной у нас деловые отношения. Она моя правая рука. В Австрию мне нужно по работе.
– А Карина в курсе? Ну, что у вас только деловые отношения?
В тот вечер мне показалось, что в ее взгляде промелькнула ревность, когда Динар попросил ее выйти и оставить нас одних. Не удивлюсь, если о цифрах в отчетах и запятых на бумажках рядом с таким боссом она думает в последнюю очередь. Даже я весь вечер то и дело ловлю себя на мысли, какой он красивый и харизматичный мужчина. Особенно когда кривит губы в сексуальной усмешке. Он, возможно, не отдает себе отчета, что этим и привлекает женщин. А скорее всего, отдает и намеренно это делает.
– Ох уж этот твой язык, Наташа. Вижу, тебе и в самом деле уже лучше. Но поехать со мной все же придется. Срываться из Австрии, чтобы решить очередную твою проблему, у меня нет возможности. Под мой график подстроишься на какое-то время и станешь моей тенью.
– Я так понимаю, выбор у меня невелик?
– Невелик, – соглашается он. – Но это все временные ограничения.
– В таком случае после недавнего своего косяка не смею вас ослушаться, Динар Эльдарович. И если вы, то есть ты, не против, то я пойду к себе. Меня клонит в сон.
– Ты даже мое отчество запомнила? – снова кривит он губы в усмешке.
– Даже.
Я поднимаюсь наверх и сажусь за учебники, чтобы хоть как-то отвлечь себя от мыслей об Алине и Лазареве. Решаю, что позвоню ей завтра, хотя внутри все кипит от возмущения и обиды. Ведь я из-за нее в клуб пошла, она сама об этом просила. Тогда почему дала показания против меня? Ей Демьян угрожал?
Усталость все же берет свое – я иду к кровати и опускаюсь на мягкую поверхность. В сон проваливаюсь почти сразу, но просыпаюсь от кошмара. Возможно, это последствия тех волшебных штук, которые засунул мне в рот Лазарев. Не знаю. Я мечусь по кровати и несколько раз просыпаюсь от того, что кричу. Точнее, меня будит Динар. Он выглядит уставшим и помятым. Приносит мне воды, гладит по голове и уходит, когда я засыпаю.
– Это действие той дряни, которую он мне дал? – севшим голосом спрашиваю я, когда все повторяется снова.
Он молча кивает и ложится рядом, а я непонимающе на него смотрю.
– Динар…
– Я устал бегать к тебе из своей спальни. Очень хочу спать. У меня завтра важные переговоры. Может, так тебе будет спокойнее, не то ты меня с ума сведешь за эту ночь, – говорит он вполне спокойно, но в голосе слышится искреннее беспокойство, а я испытываю стыд, что причиняю ему столько неудобств.
Глава 6
Динар
Потираю заспанное лицо рукой и смотрю на часы. Семь утра. Какие, к черту, переговоры? Дико хочется спать. Примерно такие бессонные ночи у меня были, когда я маленьким щенком привел в дом Аширу. На пробежке нашел полумертвую мать с приплодом. Сука в итоге все равно сдохла, а щенка я выходил.
С сестрой Макса несколько предыдущих дней я возился примерно как с тем кутенком. Осталось теперь обучить командам, чтобы доставляла меньше хлопот, но чувствую, не поможет никакое терпение в этом нелегком труде. Особенно с таким болезненным стояком в штанах, как сейчас. Меня для начала самого следовало бы выдрессировать, чтобы не реагировать так на сестру друга.
Наташа в задравшейся ночнушке жмется ко мне всем телом и обнимает рукой. Ее рот слегка приоткрыт. Даже когда она пытается им дерзить, это меня не раздражает, а вызывает встречное желание – разозлить еще сильнее.
Солнце пробивается сквозь шторы, я прислушиваюсь к размеренному и тихому дыханию на своей груди, думая, как поступить. Будить ее не хочу, но и оставаться рядом тоже чревато последствиями. У меня давно не было секса, а соблазнять сестру своего друга, которая еще к тому же почти в два раза младше меня, как-то не входит в планы. Сегодня же позвоню Нике и договорюсь о встрече, а то так и до греха недалеко.
Свободной рукой тру глаза, пытаясь снять с себе одурманивающее оцепенение, но получается так себе. А встать и уйти не позволяет рука, которой Наташа обнимает меня с такой силой, словно висит на краю пропасти. Наверное, ей снова снится кошмар. Она полночи не давала мне спать, металась на кровати во сне, пока не угнездилась на моем плече. Но ничего. Это тоже полезные для нее эмоции. В следующий раз обязательно прислушается к моим словам и начнет докладывать о каждом своем шаге.
Я предпринимаю попытку снять с себя ее руку, чтобы встать, но Наташа вдруг резко вздрагивает и открывает глаза. Похожа в это мгновение на испуганного зверька. Красивого и очень притягательного зверька, которого хочется забрать себе в коллекцию.
– Я разбудил тебя?
Она качает головой, разглядывая мое лицо сонным взглядом.
– Приснился кошмар. – Наташа выглядит беззащитной и растерянной. – Они мне часто снятся после той ночи, когда на Макса напали люди Ворошилова.
Мне следует встать и молча уйти из ее спальни, но вместо этого я прижимаю ее к себе. Наташа не сопротивляется, и ее горячее прерывистое дыхание обжигает кожу на шее, а я мысленно радуюсь, что лежу в футболке и штанах. Если она опустит глаза вниз, заметит то, чего бы я не хотел, чтобы она увидела. Да, это физиология, но и отрицать тот факт, что мне нравится Наташа, я тоже не могу. Нравится. Мой типаж внешности.
Мы лежим так несколько минут, я глажу ее спину и держусь из последних сил. Хочется наплевать на данные себе обещания не трогать сестру Макса, но я и так уже их нарушил. Понимаю, что этими мыслями подталкиваю себя к пропасти, но ничего не могу с этим поделать. Ее обнаженное тело перед глазами, а похоть затуманивает мозг. И она порой самая опасная вещь на свете. Особенно неудовлетворенная.
– До всех недавних событий я боялась с тобой лишний раз встречаться. И жить тогда с тобой отказалась по этой же причине, – вдруг признается она тихим голосом.
– Знаю. – Перестав меня обнимать, Наташа садится в кровати и вопросительно смотрит на меня. – Тебя заведующая сдала. Собственно, после этого разговора с Камыцкой я и перестал добиваться над тобой опеки.
Но лучше бы я никого не слушал и силой заставил Наташу жить у себя, чтобы росла у меня на глазах. Может быть, тогда воспринимал бы ее как младшую сестру, а не как девушку, на которую у меня стоит сейчас член? Глядя на пухлый приоткрытый рот, так и хочется протянуть руку и провести пальцем по нижней губе. Кажется, у нее мальчик есть? Я пытаюсь ухватиться за любую здравую мысль, – ничего не помогает.
– Но ты совсем другой, – робко произносит она. – Зря я тебя боялась.
Наташа опускает взгляд к моей шее и разглядывает татуировку. Почему я все еще лежу в ее кровати и не ухожу? Чего жду? Зачем позволяю себе идти на сближение?
Когда Наташа замечает мой стояк, внушительный бугор внизу живота, ее щеки вспыхивают румянцем. Я не могу отвести от нее глаз. Она так смущается, будто и не знает, что по утрам у мужчин бывает эрекция, особенно когда рядом лежит роскошное женское тело, к которому очень сильно хочется притронуться.
Я резко сажусь на кровати, и наши глаза оказываются на одном уровне. Наташа не выдерживает моего взгляда, опускает лицо, но я тут же приподнимаю пальцем ее подбородок и вглядываюсь в глаза.
– Вреда тебе я точно не причиню, – произношу тихим и вкрадчивым голосом.
Выдержка в какой-то момент летит к чертям, и я касаюсь пальцем ее нижней губы. Провожу по ней и чувствую, что если она сейчас не остановит меня, то дело кончится очень плохо.
– Не боишься? – усмехаюсь я. – А почему сердце стучит, как у перепуганного зайца?
Мне даже кажется, что я слышу его стук. Наташа молчит, а затем происходит неожиданное: она приоткрывает рот и ее горячее дыхание опаляет кожу на моей руке. Голубые глаза смотрят в самую душу.
– Потому что ты трогаешь меня. И мне это нравится.
Негромкие слова одновременно приводят в чувство и подталкивают к пропасти, из которой мне не выбраться, если сорвусь вниз. Я буду гореть за это в аду, но сейчас мне на это плевать. Ловлю ртом пухлые губы и накрываю своими. Языком ласкаю ее рот и чувствую, как моя жажда растет с каждой секундой. Я оказываюсь сверху, вжимая хрупкое, стройное тело в матрас. Руки Наташи на моих плечах, она поднимает их выше и гладит мой затылок, отвечая на поцелуй.
Острое желание пронзает все тело, причиняя боль, и эти ощущения меня отрезвляют. Я прерываю поцелуй и перекатываюсь на спину, закинув руки за голову. Шумно дышу, вглядываясь в потолок. Только сейчас осознаю, какую глупость совершил, позволив себе к ней прикоснуться.
– Динар…
Я поднимаюсь с кровати и иду к двери, даже не оборачиваясь. Холодный душ приведет меня в чувство.
– Буду поздно, Наташа. Если что, я на телефоне.
До офиса я доезжаю за полчаса и за это время выкуриваю три сигареты. Травлю себя никотиновым ядом, чтобы не думать об утреннем инциденте, но из головы не идет наш поцелуй. Вроде не мальчик, научился пресекать свои порывы, а этим утром словно черт попутал. Нужно вечером извиниться за этот косяк перед ней.
На заправке покупаю невкусную лабуду, похожую на кофе, и звоню Нике, чтобы договориться о встрече. После напитка чувствую нечто, отдаленно напоминающее бодрость, но спать все равно хочется дико. В ночь увеличу Наташе дозу успокоительного, чтобы ей не снились кошмары. И больше никаких совместных засыпаний.
