Не красавица. Не чудовище.
Лила Каттен
Я спряталась в этом доме от внешнего мира. В его стенах я чувствовала себя свободной, пока моё уединение не нарушили.
Передо мной стоял молодой, красивый мужчина. Перед ним стояла я – чудовище, лишённое лица.
– Насмотрелся на чудовище? Теперь уходи. Дай интервью любому журналу – заработаешь немало на такой сенсации.
Запахнув шёлковый халат, я стала подниматься по лестнице. Пока в спину не прилетело жёсткое:
– Я не видел никакого чудовища. Только травмированную женщину, не более. Я – Кай, ваш новый повар. Подготовьте список любимых продуктов и блюд, чтобы мне было от чего отталкиваться.
Когда я обернулась, он широким шагом пересекал гостиную.
– Куда это ты направляешься?
– На своё рабочее место – кухню.
– Я сказала, чтобы ты уходил.
– А я решил, что остаюсь, – ответил он, скрывшись за углом.
Лила Каттен
Не красавица. Не чудовище.
Глава 1
Конец августа
Машина остановилась у музея искусств, где завтра пройдет показ одного из самых востребованных домов моды. Их коллекцию разбирают еще по предзаказу, а места в первом ряду – самые желанные и недоступные, вот насколько они востребованы. Не скажу, что являюсь поклонницей их одежды, но я – главная модель. Вдруг в этом году осенняя коллекция меня неожиданно поразит.
Водитель поспешил открыть для меня и моей ассистентки дверь. Я же в это время читала очередную статью, охватившую модельное агентство, лицом которого я была уже не первый год. И причина весьма банальна.
Как говорится: «Плохой пиар – все еще пиар». Не уверена, что меня это удовлетворяло в полной мере, но остановить коллективный разум, думающий в одном направлении? Нет, спасибо. Справлюсь. Шесть лет назад, когда Марина Робертовна выбрала меня амбассадором после ухода ее дочери из собственного агентства, было гораздо хуже. И ничего. Людям пришлось меня принять. То, что происходило сейчас, можно назвать просто бурей в стакане.
– Ты читала это?
– Не обращай внимания.
– Это даже для «желтой» прессы слабо. Позор, а не новость.
– Они на этом заработают и пойдут дальше. Все, как и всегда, Арина.
– Нет, они сначала выжмут из новости все до последней копейки. Вот увидишь.
Выйдя из машины, я перехватила удобнее сумочку и широкими шагами направилась к запасному входу. Сейчас здесь идет подготовка к показу, поэтому парадный вход закрыт, чтобы фанаты и зеваки не толпились рядом и не мешали. Как только мы отошли подальше от автомобиля, водитель уехал, а охрана приготовилась открыть двери, но мой взгляд все еще был прикован к статье.
– «Что будет делать новое лицо агентства Арина Журавлева?» – читаю я вслух, недоумевая. – Новое лицо? Я шесть лет работаю у них. Что за ересь?
«Разве она способна разделить первое место с самой Василисой Ефимовой, которая уже взорвала новостные паблики своим внезапным возвращением? Фанаты первой ликуют. Фанаты второй встревожены. Еще никогда мир моды не был настолько оживлен. Ходят слухи, что бренды уже наблюдают за реакцией публики и в случае положительного и стабильного отклика будут рады предложить самые выгодные контракты, а за ее первое интервью могут побороться два ведущих модных журнала страны. Но самое главное – как поведет себя мать Василисы? Есть сомнения, что она задвинет свою дочь в угоду популярности Журавлевой, которая приносила им немалые деньги последние годы, являясь амбассадором агентства. Но если разговор зашел о деньгах, то выбор будет очевиден».
– Что за бред, – усмехнулась я и, убрав телефон в сумочку, прибавила шаг. Однако меня внезапно окликнули по имени.
– Арина Журавлева?
– Подожди меня, – попросила я Майю.
Неудивительно, что меня кто-то поджидал. Ведь новость о том, что большой показ пройдет в музее, облетела весь интернет. Я тоже ждала чего-то подобного.
Улыбнувшись, я обернулась с коротким «Да».
В эту же секунду мои глаза зафиксировали женскую руку в ярко-желтой перчатке и ее резкий выброс вперед. Слух разорвало беспощадное: «Гори в аду, сука!». Затем из емкости в той самой руке полилась какая-то жидкость. Прямо в лицо.
– Арина! – крикнула Майя, но уже слишком поздно, чтобы предотвратить беду.
Реакции тела хватило на попытку укрыться. Сумка у меня большая, квадратная и плотная. Но разве способна она укрыть всю меня от вещества, которое попадает на правую часть моего лица, руки и плечо?
Секунду, а может, лишь ее несчастную половину, ничего не было. Но потом мою кожу стало буквально пожирать кислота, а в нос ударил едкий химический запах, проникающий словно до самого желудка.
Крик вырвался из самого нутра. Из такой его глубины, что был мне незнаком. Крик, после которого в горле все оборвалось.
Боль, словно дикий огонь, пожирающий лес, атаковала везде и сразу. Словно адские псы раздирали меня на части, лишая разума.
– Помогите! Несите воду!
Кто-то прибежал на крик, должно быть, охрана. Кто-то стягивал одежду, что липла к моей коже. Кто-то просил «держаться», после громкого «Снимайте с нее все!». Ткань рвала плоть и тянула ее за собой, будто приклеенная. И все это время я слышала лишь свой дикий вой, шипение кислоты на коже, холод, расползавшийся по лицу и правому плечу – не от льющейся на меня без остановки воды, а еще это безжалостное «Гори в аду, сука!». Ведь я действительно горела, даже если самого пламени не было. Я горела и, наверное, так и не выбралась из того ужаса, потому что разум попросту стер все, что было после.
Неделю спустя
Звуки вторгались в мрак хаотично. Как если бы вы добавляли в черную краску белую по капле.
Звуки казались звоном и создавали хаос. Они тянулись, словно кто-то зажал педаль на рояле и просто не отпускал. Слышалось какое-то тиканье и шипение.
Я едва попыталась пошевелиться. Сделать что-то малое – открыть глаза. И в мое тело словно тысячи игл вонзились мгновенно, парализуя. Боль послужила триггером.
Картинки стали мелькать. Крик нарастал, а голоса вокруг усиливались. И пока я боролась с пробуждением, голоса стали различаться на мужские и женские. Знакомые и не очень.
– Да вы издеваетесь, – вот этот знаком.
– Вряд ли что-то будет возможно исправить до идеального состояния, – этот чужой.
Но о чем речь?
Что исправить?
Казалось, я задала свой вопрос вслух, но никто не ответил. Горло было до боли пересохшим от трубки, что в нем стояла, а все тело выворачивала неумолимая слабость. Никто не торопился замолчать и говорить хотя бы шепотом. Да и зачем, если я даже не понимала, что происходит.
– Что я должна, по-вашему, делать? У меня модельное агентство, а «это» ставит под угрозу все контракты.
– Только время покажет, что будет дальше. На данный момент это все.
– Доктор, вы понимаете, что ее лицо – это наш актив? Что значит «идеальное состояние невозможно»? Найдите специалистов. Деньги не имеют значения.
– Я же вам объясняю, нужно время. Пациентка даже в сознание пока не пришла.
– Боже мой… – тишина, стук двери и тихое, злое: – У меня не цирковое шоу уродов.
Голос стал определенным, конкретным. Марина Робертовна. Она в ярости. Это стало ясным, как солнечный день. Тот самый день, когда я ехала на репетицию. А урод? О ком речь?
Медленно, превозмогая боль, я подняла руку. Тело ломило, а те самые фантомные иглы впивались под кожу все сильнее. Словно кто-то снова разжег огонь и положил меня в самый центр сковороды. Но я все равно дотянулась. И, наверное, гонимая страхом, коснулась… лица. Его там не было. Я коснулась чего-то гладкого, прохладного, будто огромный гидрогелевый патч на лице.
Что ей делать с уродом? Нет, что теперь делать мне? Кто-то ответит на этот вопрос?
– УБИРАЙСЯ! – прозвучал еще один голос. Тот, что всегда рядом, даже когда об этом не просишь. Даже когда прогоняешь, этот голос остается рядом. Майя.
Я медленно провела рукой по гладкой, чужой поверхности там, где должно быть лицо. И тихо, про себя, закричала.
Глава 2
Начало марта
Арина
Растирая крем по зарубцевавшимся шрамам на лице, я смотрю на себя в зеркало. Пальцы с отвращением скользят по тонким, чуть выпуклым, но достаточно твердым нитям плоти, к которой не хочется прикасаться. Я бы и не делала этого. Но это мое лицо. Мои руки и мое тело. Мне приходится это делать.
Прошло полгода с тех пор, как моя жизнь стала такой. Полгода злости, отчаяния и принятия. Хотя нет, злость отступила чуть раньше.
Меня всегда считали холодной стервой.
Однажды директор показа, где я пробовала себя в роли модели, сказала, что никому не нужны мои слезы, чувства, сердце и душа. «Люди в этом бизнесе с радостью плюнут в душу, растерзают и высмеют чувства, а слезы будут выжимать до тех пор, пока ты не наполнишь для них джакузи». Довольно жестоко. Не так ли? Но так и произошло.
Ко мне приставали, меня подставляли и клеветали. Броня наращивается легко. И что в итоге? Я стала для всех сукой, а не стойкой личностью, поднявшейся без череды сменявшихся кроватей. Женщиной с ледяной душой. Меня даже считают фригидной девственницей, которая испытывает удовольствие, только уничтожая всех на своем пути.
Угадайте, кого пытались винить в том, что знаменитая Василиса Ефимова покинула сцену?
Я выстояла и держала планку шесть лет. А потом произошло то, что окончательно перевернуло мою жизнь.
Я ушла. Заперлась в своем доме. И мои выходы в свет длятся максимум два часа. Столько мне необходимо, чтобы доехать до клиники и обратно.
Они считали меня стервой и были правы. Стерва – та, кого видели все кругом. Кроме стен этого дома. Эти стены никогда не видели стерву. Они насмотрелись на девушку, стремящуюся к успеху, на ту, которая плакала из-за очередной клеветы. Они смотрели на раненую девушку последние полгода. Впрочем… они все еще продолжают смотреть.
Закончив с лицом, я перехожу на шею, плечо и предплечья, заканчивая кистями.
Вычислить того, кто это сделал со мной, оказалось просто. Я исчезла. Растворилась в воздухе для всех, кто желал наблюдать за моей войной с Василисой Ефимовой. Вместо этого меня обвинили в банальности, что повторила «трюк» бывшей модели с исчезновением. Обвиняли в трусости, решив, что я ушла из-за страха. И лишь когда в сети появилась некто «Анонимка», которая случайно «предположила», что меня буквально облили кислотой и подпортили внешность, все встало на свои места.
Это была семнадцатилетняя девчонка, которая фанатела от Ефимовой и презирала меня. Когда вышла новость о том, что Василиса возвращается, она выместила свою злость и почти вежливо «попросила» уйти со сцены. В момент суеты с кислотой ее поймать так и не смогли, а камеры не распознали лицо, потому что она его спрятала.
Теперь я ушла со сцены, а она осуждена на десять лет.
Закончив с нанесением крема, я надеваю майку на тонких бретелях и шорты. Беру телефон и выхожу из спальни. В этом доме я не прячу ожоги. В этом доме только я и кое-кто еще.
