Кентавр-козленок Шайло, в голове которого все еще крутился вопрос о моей сущности, еще секунду глядел на меня, а потом одной из двух ног – копыт? – пнул маленький прутик.
– Папа говорит, что необязательно быть самым большим, чтобы быть самым страшным.
– Быть большим помогает в этом, но быть маленьким и страшным тоже работает. Взять, например, паука, – я понизила голос. – Мой друг как-то увидел одного и выбежал из туалета, крича, что тот якобы собирался сожрать его. А ведь это всего лишь крошечный паучок.
Мэтти передо мной замедлил шаг и через плечо бросил на меня пристальный взгляд, но ничего не сказал. Все произошло не совсем так, но я тоже умела преувеличивать. Просто не так часто.
Лицо Шайло стало задумчивым.
– Я испугался. Агнес тоже, но она попыталась бороться.
– Не стыдись того, что испугался. Эта тварь была злобной. Ты не убежал и не расплакался. Ты стоял прямо перед ней, не сутулясь. Тебе следует гордиться собой. Готова поспорить, если бы тебе захотелось, ты смог бы затоптать ее. Как минимум сломать пару пальцев на ее ногах, – предположила я.
Мэтти прыснул от смеха.
– Ты так думаешь? – спросил Шайло.
– Определенно.
Может, мне не стоило вкладывать эту идею в его голову.
Малыш шел молча, пока мы не перепрыгнули через упавшее дерево – он грациозно, я не очень – и дождались безумную Агнес, которая с третьего раза перелезла через него после того, как снова попыталась укусить предложившего ей помощь Мэтти. На этот раз Мэтти тихо зарычал на нее и не затихал, пока она не прекратила. Я и забыла, что под этими усами скрывался громадный бурый волк.
Затем, наморщив свой веснушчатый нос, Шайло спросил:
– Но почему эта злая леди испугалась тебя?
Как же объяснить это ребенку, особенно тому, который держал меня за руку, хотя взрослые люди убегали с площадок для автотуристов, стоило мне заехать туда? К тому же Шайло не был хищником.
Полагаю, я тоже им не являлась.
– Я не превращаюсь ни в кого, как вы все, но во мне есть магия, которая ей не понятна. Тебе понравился мой запах, а ей нет, – сказала я ему как можно более будничным тоном, не желая тревожить малыша или давать ему повод задавать новые вопросы, на которые я не знала ответа.
– Но… – начал он, как раз когда мы добрались до видимых признаков дороги впереди. Мэтти качнул головой влево, и я последовала за ним. Ему пришлось помочь нам всем перелезть через ограду, не считая белого волчонка, который вырыл подкоп и на животе прополз под изгородью. Оказавшись на дороге, я заметила свой автофургон ровно на том же месте, где и оставила его.
– Вы отвезете нас домой? – спросил Шайло, снова сжав мою ладонь.
– Ага, – ответила я. – Мы все равно туда направлялись.
– Зачем?
– Потому что я надеюсь, что ваша стая позволит мне и моему щенку жить здесь.
– У тебя есть щенок?
– Ага. Его зовут Данкан, он вон там с моей подругой Сиенной. Она тоже волк.
Сиенна не разозлилась бы на меня за то, что я рассказала ее тайну, ведь секрета особо и не было, поскольку мальчик, вероятнее всего, уловил бы схожесть ее запаха с его друзьями-волчатами.
Глаза Шайло округлились от любопытства, когда Мэтти дошел до того места, где ждали Сиенна и Данкан. Мой друг наклонился и поцеловал жену, попутно почесав макушку моего пончика. Данкан потянулся к мальчику, Паскалю, и я была почти уверена, что они обнюхали друг друга, после чего мой щенок лизнул мальчика. Сиенна рассмеялась и ухмыльнулась, а потом они направились к пикапу, открыли заднюю дверь автомобиля и загрузили в него сначала Данкана, потом и ребенка.
Я еще раз сжала руку своего нового друга, а белый оборотень дошел до пикапа и залаял на моих лучших друзей.
– Не бойся, – сказала я Шайло. – Никто из нас не обидит вас, и я обещаю, что мы просто отвезем вас домой. Вы в безопасности.
Он наградил меня духоподъемной мечтательной улыбкой.
– Я знаю, – заверил он меня, пока воздух наполнял резкий лай. Оборотень-волчонок Агнес стояла на земле, чуть склонив голову набок, и смотрела на пикап, в котором сидел Данкан. Она размахивала хвостом и щелкала зубами на него. Сиенна встала между ними.
– Прекрати, – скомандовала она, явно обращаясь к чокнутой маленькой волчице. Впрочем, не настолько чокнутой: Агнес замолчала и уселась на задние лапы. Тон голоса моей подруги обычно производил тот же эффект и на Данкана, который, кстати, даже не пикнул. Он оставался разборчивым в том, из-за чего был готов вляпаться в неприятности.
Сиенна мило улыбнулась, и мы с Мэтти вместе продемонстрировали ей свое восхищение. Я присвистнула, и она подняла глаза, готовая что-то сказать, но тут мы подошли к пикапу, и ее челюсть отвисла.
– Ты сатир? – с неподдельной радостью воскликнула она, глядя на Шайло.
Сатир. Вот кто он такой.
Шайло прижался к моему бедру.
– Да, – прошептал он, внезапно оробев. А может, это произошло оттого, что она была новым хищником, которого он не знал?
Она взвизгнула.
– Ты такой милый!
Мой новый друг, чье веснушчатое лицо порозовело, посмотрел на меня.
– Ты правда очень милый, – заверила я его. Потом я сосредоточилась на Данкане, который был слишком занят разглядыванием Агнес, отчего даже не заметил моего возвращения.
– Я тоже по тебе соскучилась, Данки-Данк, – выкрикнула я со смехом.
Он перевел свои ярко-красные глаза на меня и через долю секунды замахал пушистым хвостом из стороны в сторону. От неожиданного приветствия в моей груди разлилось тепло, схожее с объятием.
– Да.
Я моргнула, изо всех сил стараясь привыкнуть к этой его новой способности, которая появилась, когда изменился его внешний вид. Он еще не очень часто пользовался ею, но, когда практиковал, было похоже на рождественский подарок. Когда я рассказала об этом Мэтти и Сиенне, после того как мы обсудили ранчо, оба поглядели на меня так, будто я спятила. Я же не особо удивилась, когда он проделал это в первый раз: у меня было предчувствие, что рано или поздно он научится общаться со мной подобным образом.
У его мамы это хорошо получалось.
Данкан снова сосредоточил свое внимание на Агнес, размахивая хвостом.
– Что это за запах? – ни с того ни с сего спросила Сиенна. Она поморщила нос. – Пахнет канализацией.
– Кажется, мы повстречали Зеленозубую Дженни[9], – ответил Мэтти.
– Кого? – хором переспросили мы.
– Зеленозубую Дженни, – он почесал нос. – Так их называют в Англии.
– Кто такая Зеленозубка Дженни? – не унималась Сиенна, словно прочтя мои мысли.
– Зеленозубая, малыш. Старая карга, живущая в реке и поедающая… – взгляд Мэтти метнулся к пикапу, где были дети. Его губы и усы превратились в ровную линию.
Вслед за Мэтти я почесала нос.
– Я поражена, что ты столько знаешь про малоизвестный фольклор, Мэтти.
– На первом курсе колледжа мой сосед по комнате приехал из Ланкашира, и у него была книга, которую я читал, когда ходил на толчок.
Это все объясняло.
– Народ, от вас воняет. – Сиенна поморщила нос. – От кого-то больше, от кого-то меньше.
Наверняка не все мы воняли. Вонь наверняка исходила от Агнес, единственной, кого чудище коснулось, но я не доверяла волчонку, который мог укусить меня, если спрошу ее об этом. Она больше не лаяла, а ждала у пикапа, по-прежнему сосредоточив все свое внимание на Данкане.
Явно настороже, но при этом она оставалась такой чертовски миленькой.
Я привлекла внимание Шайло.
– Тебе помочь забраться в пикап?
Он покачал головой, отпустил мою руку и, грациозно запрыгнув, идеально приземлился на заднее сиденье.
– Идем, Агнес, – позвал он подругу. Волчонок сердито зыркнул на нас, троих взрослых, а потом попятился и запрыгнул в машину, еле достав до сиденья. Данкан быстрее замахал хвостом, но не наклонился вперед, чтобы обнюхать или лизнуть Агнес, как он сделал с Паскалем. Шайло он тоже оставил в покое, как я заметила.
Мэтти поднял руку.
– Остаток пути поведу я, хорошо?
– Конечно, – согласилась я. Сейчас мне хотелось лишь обнять своего мальчика. Что было бы, найди его эта гадина, жравшая детей?
Он мог бы поджечь ее, но дело не в этом. Я хотела, чтобы он поджигал только то, что сам хотел поджечь, и я ни за что не подумала бы, что такая мысль когда-либо придет мне в голову. Да я и не представляла, что вообще окажусь в подобной ситуации.
– Я сяду с ними сзади, если хочешь поехать впереди на пассажирском, – предложила я Сиенне, и она кивнула.
Мне потребовалась всего секунда на то, чтобы залезть в пикап и закрыть за собой дверцу. Данкан уселся ко мне на колени и лизнул мне щеку.
– Привет, Пончик.
Его «да» было тихим и ласковым. Его способ сказать «привет». Мы оба все еще осваивали этот его дар. Голос Данкана был далеко не таким отчетливым и сильным, как у его матери, и мне было любопытно, каким он станет, когда он повзрослеет.
– Это у него на хвосте огонь? – прошептал Шайло.
Паскаль перегнулся к нам и разинул рот.
– А почему у него глаза красные?
– Потому же, почему у тебя золотистые. Передались по наследству от кого-то из семьи, – ответила я ему.
Мальчик на миг задумался об этом.
– Он пахнет так же, как и ты, но по-другому, – заявил волчонок Паскаль. – Ты не его мама.
Данкан лизнул мою щеку, словно выразив протест против этого заявления. Мы оба правда чувствовали, что я была его мамой, хотя я никогда не произносила этого слова вслух.
– Он вышел не из моего тела, но он мой детеныш, – мягко попыталась я объяснить.
– Он не был у тебя в животе?
– Нет.
– Он был в животе у своего папы? Потому что моя мама говорила, что ей очень жаль, что мой отец не способен вынашивать детей, а папа сказал, что на это способны морские коньки. И что, возможно, могут и другие животные, но не волки, – внезапно продолжил мальчик и выжидающе посмотрел на меня.
Неужели он и правда ожидал, что я отвечу на это?
Мэтти вывез нас обратно на дорогу, и Сиенна полностью развернулась на своем сиденье к нам. Она свела указательный и большой пальцы вместе и провела ими по губам. Чертова трусиха.
– Я… я не думаю, что папа выносил его в своем животе. Я почти уверена, что это сделала его биологическая мама.
– Что такое биологическая?
По пути к машине этот ребенок не сказал Мэтти и слова, а теперь из него посыпался целый миллион вопросов.
Я не обладала необходимыми знаниями, чтобы вести эту беседу. Данкан был единственным ребенком, с которым я провела значительный отрезок времени с тех пор, как стала взрослой, и он не спорил со мной и не задавал вопросов. Он мог с легкостью вывести меня из себя, но это другое. Он был ангелочком на четырех лапах, и мне достаточно просто взглянуть на него, увидеть его большие милые глаза, чтобы убедиться в том, что это правда. Он был одним из тех щенков, которые выглядели улыбающимися.
Но, похоже, никто больше не желал отвечать на вопрос мальчика, так что я решила сделать это сама.
– Э… – начала я, поерзав. – Это значит…
С переднего сиденья послышался кашель, которым, судя по звукам, был замаскирован смех.
Похоже, что на поддержку Мэтти или Сиенны в этом вопросе можно было не рассчитывать.
Я откашлялась.
– Когда рождается ребенок, часть он перенимает от мамы, а часть от папы. Например, у тебя могут быть глаза папы, но при этом ты забавный, как мама. Потому что большинство существ не способны рожать детей, не делясь с другими частью своего… тела?
Паскаль нахмурился и посмотрел на меня так, будто я несла какую-то чушь, что, по правде говоря, так и было, но как еще объяснить биологию и клетки тому, кто выглядел лет на семь? Я уж точно не знала. Я не знала бы, как объяснить ему про пестики-тычинки при помощи аналогии с пестиками и тычинками. Я не понимала эти понятия, когда мне было тринадцать, и все еще не понимала их сейчас, когда мне было за тридцать.
И уж точно не мне объяснять ему про то, как папина пися входит в мамину писю. Уж лучше выброситься из пикапа.
– Но Данкан – мой детеныш. Я забочусь о нем, он заботится обо мне, и я люблю его, – сказала я им, пока они не успели придраться к моему объяснению.
– А он тебя любит? – спросил малыш-оборотень, прозвучав одновременно невинно и довольно осуждающе.
Я посмотрела на Данкана, который все еще не спускал с меня глаз, и улыбнулась.
– Любит. – Я не сомневалась в этом ни секунды.
