— У тебя красивый дом, — делаю комплимент, оглядывая пространство.
— Это дом моего отца, — спокойно поправляет Тимур. — В своем я редко принимаю гостей.
— А мама…? — аккуратно прощупываю я.
— Мама умерла в автокатастрофе еще восемнадцать лет назад.
— Соболезную.
Он молча принимает мои слова, коротко склонив голову, затем подводит меня к столу, отодвигает стул и помогает сесть. Сам садится напротив и тут же встречает взглядом женщину в белом фартуке, которая бесшумно появилась рядом.
— Мария, сварите нам с гостьей крепкий кофе, который я привез из Кении.
— Хорошо, — кивает она и скрывается в доме.
— Бывал в Кении? — интересуюсь я, когда мы остаемся наедине.
— Не раз. А ты?
— Пока нет, но хочу однажды побывать.
— Много путешествуешь?
— Нет. Когда вся жизнь — череда переездов, путешествия перестают приносить удовольствие. Я предпочитаю точечные вылазки ради чего-то по-настоящему стоящего.
— Например?
— Северное сияние. Концерт классики в амфитеатре Вероны, Петра на закате или пустыня Намиб ночью. И та самая Великая миграция в Африке, ради которой я готова сесть в самолет и пересечь континент.
— Видел Петру и северное сияние в Норвегии. Это и в самом деле стоит внимания каждого.
— А ты? Часто путешествуешь?
— В основном по работе. Редко ради удовольствия.
Я понимающе улыбаюсь. Тишина ложится между нами, но мы не сводим глаз друг с друга. Тимур спокойно изучает меня, как обычно изучают потенциального партнера на переговорах. Я делаю то же самое. И не чувствую никакой неловкости или напряжения.
— Правильно ли я понимаю: раз ты здесь и захотела встретиться лично, сама идея фиктивного брака тебя не пугает? — уточняет он.
— Брак по любви пугает меня куда больше, — иронично замечаю я. — Но, прежде чем дать согласие, я хотела увидеть тебя своими глазами. Вдруг у нас с отцом кардинально разное восприятие «достойного мужчины».
— И какое твое первое впечатление?
— Визуально — исключительно положительное. Выйти с тобой в свет точно будет не стыдно.
Уголок его губ дергается вверх. Тимур откидывается на спинку стула, принимая расслабленную позу, но его взгляд становится более проницательным.
— На что ты рассчитываешь в этом браке? — отбросив церемонии, я сразу перехожу к самому важному.
— Ровно на то же, на что и твой отец. Этот альянс откроет нашей семье доступ к тем ресурсам Ханукаевых, которые годами были для нас закрыты. Взамен мы усилим ваши позиции в наших сферах влияния. Простая стратегия, которая удвоит силу обеих фамилий и избавит нас от ненужных войн.
— А если говорить конкретно обо мне?
— Я рассчитываю получить в твоем лице надежного партнера и союзницу, а не капризную принцессу, которая будет создавать проблемы на ровном месте.
— Так просто? — ухмыляюсь я.
— Буду только рад, если для тебя это окажется просто.
— Что насчет романтики? Любовь, поцелуи, секс, — перечисляю бесстрастным тоном.
— Ни к чему из этого принуждать тебя точно не стану. Ты не обязана дарить мне любовь или делить со мной постель. В условия нашего контракта это не будет входить.
— А если все-таки случится химия?
Удивительно. Я сижу напротив привлекательного мужчины, в открытую обсуждаю с ним о химии и сексе, но не испытываю ровным счетом ничего. Словно принимаю экзамен и просто жду правильных ответов.
— Если случится химия… — задумывается Тимур, — думаю, это станет исключительно приятным бонусом для нас обоих. Но повторюсь: мне нужна союзница с трезвым умом, а не с затуманенным гормонами сознанием. Влюбленные женщины непредсказуемы и склонны к иррациональным поступкам.
— А влюбленные мужчины разве нет? — со рта срывается смешок.
— Они становятся уязвимыми и теряют хватку. Так что взаимная химия — хорошо. Глубокие чувства — лишнее.
Я улыбаюсь его ответу.
Холодный. Циничный. Прямой. Пока что идеальный на роль фиктивного мужа.
— Теперь твоя очередь, — он наклоняется чуть вперед, опираясь локтями на стол. — Расскажи, на что рассчитываешь ты, выходя за меня замуж?
— На свободу, — отвечаю без малейших раздумий.
Тимур слегка хмурится.
— Можно конкретнее?
— Право быть собой. Для меня важно реализовать себя. Я не готова жертвовать своими планами или интересами ради чужого комфорта и статуса.
— Какие у тебя планы и интересы?
— В этом году я получила диплом искусствоведа. Моя цель — собственная галерея. Что касается интересов: я люблю искусство во всех ее формах. И классику в театрах, и эстетику боевых искусств. А еще — породистых лошадей и мотоциклы.
— Любопытное сочетание, — отмечает Тимур, слегка склонив голову. — Кажется, твои пристрастия едва совместимы.
— Когда всю жизнь приходится играть разные роли, в какой-то момент начинаешь искать в каждой из них то, что по-настоящему откликается, — объясняю я.
Договариваю и вдруг застываю. В груди что-то болезненно сжимается от этой непривычной откровенности. Я только сейчас понимаю, что рассказываю этому человеку чистую правду о себе. От своего собственного, настоящего имени.
Боже. Это оказывается так чертовски приятно.
— Так вот о какой свободе быть собой ты говоришь.
— Да. Если я соглашусь на этот брак, то не хочу больше играть кого-то, кем не являюсь.
Тимур не спешит с ответом. Я вижу, как он взвешивает мои слова, воспринимая каждое из них предельно серьезно. Еще один жирный плюс в его копилку.
— Я могу гарантировать тебе эту свободу, но в границах, которые продиктованы безопасностью и репутацией, — произносит он ровным, выверенным тоном. — Я не нуждаюсь в подпитке эго за счет подавления женщины. Твои мысли, увлечения и личные границы останутся неприкосновенными. Но ты должна трезво оценивать положение дел. Официальное возвращение дочери Ханукаева станет главной новостью в нашем мире. А свадьба со мной — еще большей сенсацией. Больше двадцати лет наши семьи притворяются врагами. Если мы поженимся, у нас появятся не только союзники, но и те, кому этот союз встанет поперек горла. Внимания к нам будет много. Очень много. Первое время жить «для себя» не выйдет. Мы будем жить для фамилии, выстраивая новый порядок.
Я получаю удовольствие от того, насколько четко и структурировано мыслит Тимур.
А еще цепляюсь за фразу: «больше двадцати лет притворяются врагами». Теперь понятно, почему я до вчерашнего дня ничего не слышала про еще одного друга отца и его сына.
— Я понимаю цену своего возвращения, — произношу я твердо. — Меня она не пугает.
В этот момент к столу подходит Мария с кофейным сервизом. Поблагодарив ее, я подношу чашку к губам. Первый же глоток заставляет меня прикрыть глаза от невероятно горького, насыщенного вкуса.
— А что насчет романтики? — Тимур внезапно возвращает мне мой собственный вопрос. — Ты на нее рассчитываешь?
Я опускаю чашку, поднимаю на него взгляд и позволяю себе легкую улыбку:
— Если случится взаимное притяжение, думаю, это станет исключительно приятным бонусом для нас двоих, — я с удовольствием зеркалю его же недавние слова. — Но, если вспышки не случится, то повторюсь: я хочу полной свободы. И готова предоставить ее тебе.
Тимур прищуривается.
— Ты про связи на стороне?
— Да. Если развод будет невозможен, я не намерена всю жизнь находиться в эмоциональном и физическом неудовлетворении. Полагаю, ты тоже.
Он вдруг широко улыбается. И эта улыбка, признаться, обезоруживает.
— Вполне логично, — соглашается со мной. — Если такая договоренность избавит меня от ревности, истерик и скандалов я буду счастлив.
— И я надеюсь на взаимность в этом вопросе.
— Можешь быть уверена. Однако учти: стоит нам объявить о браке, как нас начнут разглядывать под микроскопом. Наши отношения должны будут выглядеть безупречно всегда и везде, даже за закрытыми дверями. Так что, если у тебя кто-то есть, придется с ним попрощаться.
Перед глазами тут же вспыхивает порочный, темный образ Давида, и я делаю рваный, неровный вдох.
К счастью, в этот момент со стороны леса доносится звонкий детский смех. Воспользовавшись предлогом, я отрываю взгляд от Тимура и поворачиваюсь на звук. Из густой чащи на черном велосипеде пулей вылетает мальчишка лет пяти-шести. Он хохочет взахлеб, а следом за ним, едва поспевая, бежит женщина в униформе.
— Мой сын Марк, — сообщает Тимур.
Я мгновенно оборачиваюсь к нему, даже не пытаясь скрыть шок.
— Роланд не сообщил тебе, что я вдовец и отец-одиночка? — с легкой иронией уточняет он.
— Нет. Забыл проинформировать о таком «маленьком» нюансе.
— Видимо, решил не пугать тебя раньше времени.
Я снова тянусь к кружке, делаю медленный глоток кофе, чтобы выиграть драгоценные секунды и переварить информацию. А затем, глядя Тимуру прямо в глаза, признаюсь:
— Если честно, меня это скорее радует.
— Любишь детей?
— Я люблю свободу и свое тело. Раз у тебя уже есть наследник, мне не придется рожать. Это избавляет от целого вороха лишних обязательств.
Тимур издает короткий, хрипловатый смешок, и в его глазах вспыхивает нечто похожее на подлинный интерес.
— Красивая, расчетливая, уверенная в себе и предельно прямолинейная, — он снова сканирует меня оценивающим взглядом. — Словно веду переговоры с уменьшенной копией Роланда.
— Это проблема?
— Наоборот. Редкое преимущество.
Я наклоняюсь чуть вперед, оперев локти о стол, и ловлю его взгляд:
— Тогда проясним еще один момент. Чего ты ждешь от меня в отношении твоего сына? Я не умею ладить с детьми и не испытываю к ним сентиментальных чувств. И честно предупреждаю: менять это не горю желанием.
— Марк — исключительно моя ответственность и моя забота. Ты ему ничего не должна. Если между вами со временем возникнет тепло я сочту это таким же приятным бонусом, как и химию между нами. Но повторюсь: в первую очередь мне нужен надежный партнер по жизни, а не нянька и уж тем более не замена матери для моего ребенка.
Я получаю очередную порцию удовольствия от его ответа. И уже собираюсь открыть рот, чтобы продолжить наш диалог, как вдруг в паре метров раздается звонкий детский крик:
— Де-е-да!
Я непроизвольно поджимаю губы. Похоже, наши отцы закончили свои деловые переговоры, и время наедине с Тимуром истекло.
Кудрявый большеглазый мальчишка бросает велосипед прямо на газон и, словно маленький циклон, проносится мимо нашего стола. Я не успеваю даже шевельнуться, как за спиной раздается до боли знакомый мужской смех.
Он разлетается по воздуху осколками битого стекла. По позвоночнику со свистом проносится разряд леденящего тока, намертво сковывает тело.
Мне показалось.
— Что, мой чемпион, успел сегодня сбежать от лесных монстров? — голос «деды» занозой впивается в мое сознание.
Точно показалось. Это просто галлюцинация.
Я сижу неподвижно, вцепившись в край стула, и отчаянно пытаюсь вспомнить хотя бы одну молитву.
Да уж, в падающем самолете и впрямь не существует атеистов.
— Надеюсь, мы вам не помешали? — этот бархатный баритон теперь обращен к нашему столу и звучит все ближе.
Мужчина подходит вплотную, держа на руках смеющегося Марка. Преодолевая свинцовую тяжесть в шее, я медленно поднимаю голову. Взгляд испуганно скользит по знакомым дорогим часам на запястье, по запонкам на манжете и, наконец, достигает его лица.
Небеса с оглушительным грохотом разбиваются о мою голову… А их обломки застревают где-то между горлом и сердцем, перекрывая доступ к кислороду.
Мне не показалось…
