Он едва заметно усмехается.
— Немного.
— Я тебя не опозорю, не переживай, — спешу его успокоить и прячу телефон в сумку.
Давиду я отвечу позже... И что именно я ему напишу, будет напрямую зависеть от исхода встречи.
— Об этом я даже не думаю, дочь. Ты моя гордость.
От этого признания внутри поднимается глупая, детская радость.
— Тогда из-за чего ты переживаешь?
— Сложно осознать, что ты выросла.
Еще сложнее было расти без тебя, папа.
— Не переживай, — я натягиваю улыбку, стараясь не замечать болезненного укола под ребрами. — Может, этот парень мне вообще не понравится, и я сбегу с мамой обратно за океан. Снова стану вашей маленькой девочкой.
Я пытаюсь пошутить, но по телу проползает неприятная дрожь. Сидя рядом с ним, чувствуя на себе его теплый взгляд, я ощущаю, как все лишнее отступает. Смывается лихорадочный бред от переписки с Дугаевым. Остается только одна-единственная надежда: чтобы мое представление о достойном мужчине совпало с отцовским. Чтобы тот, с кем меня хотят связать, сумел хотя бы на йоту затмить Давида. Чтобы я смогла сказать «да». Смогла остаться здесь, в России. Смогла вернуть себе украденное имя и полноценную семью.
Выиграть шанс снова стать собой.
Наш кортеж въезжает в распахивающиеся ворота. За ними открывается территория, вылизанная до совершенства. Чуть дальше возвышается особняк, за которым торчат кроны густых и высоких деревьев.
Машины синхронно останавливаются. Отец выходит первым, обходит кузов и открывает мне дверь.
— Готова? — подает мне руку.
— Всегда готова, — отвечаю уверенно и, вложив ладонь в его, выбираюсь из салона.
Вру ему. И себе тоже.
Папа слегка сжимает ее в знак поддержки, а после накрывает губами. И этот редкий жест отцовской нежности мгновенно согревает меня изнутри.
— Роланд, — раздается мужской голос у меня за спиной.
— Тимур, — отзывается отец. В его глазах мелькает редкая смесь глубокого уважения и того самого тепла, с которым он обычно смотрит только на меня.
Папа всегда мечтал о сыне…
Я неспешно оборачиваюсь, чтобы посмотреть на того, кто, по мнению отца, достоин моей руки. Не тороплюсь, потому что боюсь разочароваться. Боюсь увидеть выхолощенного наследника в дорогом костюме. Но страх разбивается вдребезги, как только мой взгляд встречает его.
Он выглядит совсем не так, как я ожидала. Высокий, под метр девяносто, с телом, которое даже через мешковатый лонгслив и спортивные штаны кричит о дисциплине и ежедневных тренировках. Когда Тимур подходит ближе, я замечаю темный, сложный узор на шее, выглядывающий из белого ворота. Я испытываю удовлетворение от увиденного.
У моего папы определенно отличный вкус.
Теперь осталось дело за самым важным — чтобы, когда он открыл рот, это удовлетворение не испарилось.
— Здравствуй, — парень подходит к отцу. Они пожимают друг другу руки, а затем обнимаются. — С возвращением.
— Привет, дорогой.
Они размыкают объятия, и кареглазое обаяние переводит на меня свой взгляд. Сконцентрированный и полный живого интереса. Он не скрывает, что изучает меня, но делает это сдержанно и уважительно.
— Тимур, моя дочь, Ариана, — представляет меня отец.
— Приятно познакомиться, — он дарит мне вежливую короткую улыбку и протягивает руку.
— Взаимно, Тимур, — я вкладываю свою ладонь в его.
Рукопожатие получается коротким и деловым, без попытки задержать контакт. Никаких галантных поцелуев, никакого наигранного рыцарства. Либо он презирает эти светские ритуалы, либо его интуиция безошибочно подсказывает, что перед моим отцом лучше держать дистанцию и не давать ему ни малейшего повода для волнений.
Мне нравятся оба варианта.
— Вы выглядите потрясающе, — замечает он, и его взгляд скользит по моему пиджаку, юбке и мюли. — Мне теперь неловко за свой вид.
— Вы выглядите как человек, которому комфортно в своем доме, — отмечаю я, давая понять, что не вижу в его неформальности ничего предосудительного.
— Твой отец приехал? — оценив нашу первую реакцию друг на друга, уточняет папа у Тимура.
— Да. Он ждет тебя в кабинете.
Отец поворачивает голову ко мне:
— Мне нужно будет отойти.
— Хорошо, не проблема.
— Я позабочусь об Ариане, не переживай.
— Будь так добр.
Папа разворачивается и уходит в дом. Тимур провожает его взглядом, а после переключается на меня.
— Ты голодна? — с легкостью переходит на «ты», сбивая официальность с нашей встречи.
— Я завтракала. Но не откажусь от крепкого кофе.
— Тогда прошу, — жестом руки приглашает меня пройти за дом.
Мы идем по мощеной дорожке, огибая здание. Воздух еще влажный и прохладный. От земли тянет свежестью, а где-то вдалеке слышно пение птиц.
За домом открывается просторный двор. Безупречный изумрудный газон, огромный бассейн и подстриженные по линейке кусты, между которыми извивается дорожка, ведущая к лесной чаще. Под раскидистым старым деревом стоит стол, накрытый на четверых: белоснежная скатерть, отполированные до зеркального блеска серебряные приборы. Безупречная простота.
— У тебя красивый дом, — делаю комплимент, оглядывая пространство.
— Это дом моего отца, — спокойно поправляет Тимур. — В своем я редко принимаю гостей.
— А мама…? — аккуратно прощупываю я.
— Мама умерла в автокатастрофе еще восемнадцать лет назад.
— Соболезную.
Он молча принимает мои слова, коротко склонив голову, затем подводит меня к столу, отодвигает стул и помогает сесть. Сам садится напротив и тут же встречает взглядом женщину в белом фартуке, которая бесшумно появилась рядом.
— Мария, сварите нам с гостьей крепкий кофе, который я привез из Кении.
— Хорошо, — кивает она и скрывается в доме.
— Бывал в Кении? — интересуюсь я, когда мы остаемся наедине.
— Не раз. А ты?
— Пока нет, но хочу однажды побывать.
— Много путешествуешь?
— Нет. Когда вся жизнь — череда переездов, путешествия перестают приносить удовольствие. Я предпочитаю точечные вылазки ради чего-то по-настоящему стоящего.
— Например?
— Северное сияние. Концерт классики в амфитеатре Вероны, Петра на закате или пустыня Намиб ночью. И та самая Великая миграция в Африке, ради которой я готова сесть в самолет и пересечь континент.
— Видел Петру и северное сияние в Норвегии. Это и в самом деле стоит внимания каждого.
— А ты? Часто путешествуешь?
— В основном по работе. Редко ради удовольствия.
Я понимающе улыбаюсь. Тишина ложится между нами, но мы не сводим глаз друг с друга. Тимур спокойно изучает меня, как обычно изучают потенциального партнера на переговорах. Я делаю то же самое. И не чувствую никакой неловкости или напряжения.
— Правильно ли я понимаю: раз ты здесь и захотела встретиться лично, сама идея фиктивного брака тебя не пугает? — уточняет он.
— Брак по любви пугает меня куда больше, — иронично замечаю я. — Но, прежде чем дать согласие, я хотела увидеть тебя своими глазами. Вдруг у нас с отцом кардинально разное восприятие «достойного мужчины».
— И какое твое первое впечатление?
— Визуально — исключительно положительное. Выйти с тобой в свет точно будет не стыдно.
Уголок его губ дергается вверх. Тимур откидывается на спинку стула, принимая расслабленную позу, но его взгляд становится более проницательным.
— На что ты рассчитываешь в этом браке? — отбросив церемонии, я сразу перехожу к самому важному.
— Ровно на то же, на что и твой отец. Этот альянс откроет нашей семье доступ к тем ресурсам Ханукаевых, которые годами были для нас закрыты. Взамен мы усилим ваши позиции в наших сферах влияния. Простая стратегия, которая удвоит силу обеих фамилий и избавит нас от ненужных войн.
— А если говорить конкретно обо мне?
— Я рассчитываю получить в твоем лице надежного партнера и союзницу, а не капризную принцессу, которая будет создавать проблемы на ровном месте.
— Так просто? — ухмыляюсь я.
— Буду только рад, если для тебя это окажется просто.
— Что насчет романтики? Любовь, поцелуи, секс, — перечисляю бесстрастным тоном.
— Ни к чему из этого принуждать тебя точно не стану. Ты не обязана дарить мне любовь или делить со мной постель. В условия нашего контракта это не будет входить.
— А если все-таки случится химия?
Удивительно. Я сижу напротив привлекательного мужчины, в открытую обсуждаю с ним о химии и сексе, но не испытываю ровным счетом ничего. Словно принимаю экзамен и просто жду правильных ответов.
— Если случится химия… — задумывается Тимур, — думаю, это станет исключительно приятным бонусом для нас обоих. Но повторюсь: мне нужна союзница с трезвым умом, а не с затуманенным гормонами сознанием. Влюбленные женщины непредсказуемы и склонны к иррациональным поступкам.
— А влюбленные мужчины разве нет? — со рта срывается смешок.
— Они становятся уязвимыми и теряют хватку. Так что взаимная химия — хорошо. Глубокие чувства — лишнее.
Я улыбаюсь его ответу.
Холодный. Циничный. Прямой. Пока что идеальный на роль фиктивного мужа.
— Теперь твоя очередь, — он наклоняется чуть вперед, опираясь локтями на стол. — Расскажи, на что рассчитываешь ты, выходя за меня замуж?
— На свободу, — отвечаю без малейших раздумий.
Тимур слегка хмурится.
— Можно конкретнее?
— Право быть собой. Для меня важно реализовать себя. Я не готова жертвовать своими планами или интересами ради чужого комфорта и статуса.
— Какие у тебя планы и интересы?
— В этом году я получила диплом искусствоведа. Моя цель — собственная галерея. Что касается интересов: я люблю искусство во всех ее формах. И классику в театрах, и эстетику боевых искусств. А еще — породистых лошадей и мотоциклы.
— Любопытное сочетание, — отмечает Тимур, слегка склонив голову. — Кажется, твои пристрастия едва совместимы.
— Когда всю жизнь приходится играть разные роли, в какой-то момент начинаешь искать в каждой из них то, что по-настоящему откликается, — объясняю я.
Договариваю и вдруг застываю. В груди что-то болезненно сжимается от этой непривычной откровенности. Я только сейчас понимаю, что рассказываю этому человеку чистую правду о себе. От своего собственного, настоящего имени.
Боже. Это оказывается так чертовски приятно.
— Так вот о какой свободе быть собой ты говоришь.
— Да. Если я соглашусь на этот брак, то не хочу больше играть кого-то, кем не являюсь.
