Воздух в кабинете мгновенно тяжелеет. Знакомое с детства чувство сковывает грудную клетку.
— Мы снова в опасности? — выдыхаю я, заранее зная ответ.
— Да.
Мои опасения подтверждаются. Если мы в опасности — это значит одно: нам предстоит очередная «ликвидация» личностей. Снова придется стереть себя в порошок, чтобы стать кем-то другим. Похоронить эту жизнь. Попрощаться со знакомыми, устоявшимися привычками, уютным кафе за углом и утренними пробежками в любимом парке.
Все обнулится и начнется заново.
Вечный круг, из которого, казалось, нет выхода.
— Человек, которого я засадил за решетку двадцать лет назад, вышел на свободу, — продолжает папа. — До нас дошли достоверные слухи, что он намерен мстить.
Внутри все сжимается. Я снова вспоминаю недавнюю попытку похищения. Теперь очевидно, что это не просто совпадение. Нужно срочно рассказать об инциденте отцу, но только когда мы останемся наедине. Если обмолвлюсь сейчас, при маме, у нее случится жесточайшая истерика. После чего она сама выкрадет меня, запрет в бункере, а ключи спрячет даже от себя.
— Получается… если я соглашусь на этот брак, мы с мамой сможем остаться? Будем жить здесь, под своими настоящими именами?
— Да.
Такой короткий и простой ответ. Но он меняет ход всех моих мыслей и решений.
— Я его знаю? — отбросив эмоции, перехожу к сухим техническим деталям. — Сколько ему лет? Он образован? Хорошо воспитан?
— Нет, ты его не знаешь. Ему двадцать девять лет. Выпускник Высшей школы экономики. А что касается воспитания… Ты действительно думаешь, что я бы рассматривал человека в качестве мужа для своей единственной дочери, будь он невежественным кретином?
Логично. Восемнадцать лет он берег меня, как величайшую драгоценность, сдувал пылинки, вкладывал в мое образование целое состояние — и все ради того, чтобы вручить первому встречному болвану? Нет, это не в стиле Ханукаева. Стало быть, этот загадочный, безымянный парень действительно чего-то стоит. По крайней мере, по меркам моего отца.
Я опускаю руки и расправляю плечи.
— Хорошо, — произношу твердо.
— Хорошо — что? — прищуривается отец.
— Ариана, милая, послушай! Ты не обязана соглашаться на весь этот фарс! — в отчаянии восклицает мама, хватая меня за руку. — Папа просто рассматривает это как один из возможных вариантов!
Она сжимает мои пальцы. Она слишком хорошо знает, что для меня значит отец. И, видимо, думает, что я приношу себя в жертву исключительно из слепого желания угодить ему.
Да только в этот раз я хочу угодить в первую очередь самой себе.
И наконец получить то, чего так отчаянно жажду всю сознательную жизнь…
Глава 8
Ариана
Москва
«Сегодня ночью хочу видеть тебя в этом в своей спальне!» — вспыхнувшее на экране сообщение от Давида дразнит воображение.
Губы растягиваются в предательской улыбке. Еще утром, разбирая чемодан, я наткнулась на черный кружевной корсет и стринги, которые купила специально для встречи с Дугаевым. Комплект идеально подошел под мой сегодняшний образ с широким пиджаком и мини-юбкой. Покрутившись тогда перед зеркалом, я сорвалась: надела парик, цветные линзы, встала на каблуки и, сделав несколько откровенных снимков, отправила их ему со словами: «Ты так и не увидел это на мне. Исправляю ситуацию».
Осознание масштаба собственной глупости пришло, лишь когда палец нажал кнопку отправки. Я грубо нарушила данное себе обещание держаться от него подальше, пока не пройдет сегодняшняя встреча, которая, возможно, навсегда изменит мою жизнь.
Прежде чем согласиться на брак с незнакомцем, я решила познакомиться с ним. Поговорить без свидетелей и понять, какой он. Я доверяю отцу, но жить с этим человеком предстоит мне. А значит, именно я должна убедиться, что он действительно достойный.
Хотя после Давида Дугаева я сомневаюсь, что вообще найдется мужчина, способный впечатлить меня.
Если бы я допускала хотя бы крошечную возможность, что у нас с Давидом есть будущее, я бы рискнула всем. Рассказала бы родителям о нем. Ему — о себе настоящей. Сняла бы маски и перестала лгать. Но я не дура и прекрасно понимаю: будущего у нас нет. Есть только короткая, ослепительно яркая, обреченная история.
И да, я не хочу терять даже ее. Не хочу исчезать из его жизни, не хочу, чтобы он забыл меня. Потому что сама я его уже не забуду. Но и шанс, которого я ждала так долго, упускать не готова.
Как бы сильно меня ни тянуло к Дугаеву, сколько бы невозможных эмоций он ни вызывал и как бы отчаянно я ни хотела сейчас оказаться в его руках, я понимаю главное: он никогда не сможет дать мне то, в чем я нуждаюсь больше всего.
Подавив вздох, я снова открываю чат и печатаю текст:
Я: «К сожалению, сегодня ночью я могу прийти к тебе только во сне…»
Понимаю, что просто искусственно растягиваю наше общение. Но ничего не могу поделать с внутренними порывами…
Давид: «Ты девочка способная и можешь все. Диктуй, откуда бронировать билет ко мне».
Я: «Я в Москве, с мамой. Скоро вступаю в права наследства, поэтому пока не могу вырваться. Сам понимаешь… сейчас не самое безопасное время для меня».
Выдаю нечто среднее между правдой и ложью.
Говорят, перед смертью не надышишься. Вот и я перед возможным окончательным расставанием никак не могу им насытиться и продолжаю наш диалог.
Давид: «Какое прекрасное совпадение. Я тоже здесь. Постарайся сбежать от надзора матери сегодня ночью. Или выкраду насильно».
Я цепенею. Мысль о том, что он в одном городе со мной, совсем рядом и я действительно могла бы провести эту ночь в его объятиях, лишает рассудка.
Мир вокруг сжимается до размеров светящегося дисплея. Я цепенею. Дыхание перехватывает, а в висках начинает бешено пульсировать кровь.
Не знаю, сколько времени я сверлю взглядом экран, забывая дышать, но чат снова оживает:
Давид: «Я забронировал для нас сьют в Метрополе. 22:30. До встречи, зеленоглазка».
Зеленоглазка…
— Подъезжаем, — голос отца выдергивает меня из переписки, возвращая в салон автомобиля.
Поднимаю голову. Папа сидит напротив. Его тяжелый, сканирующий взгляд медленно скользит по мне, оценивая каждую деталь.
Мама осталась дома. Формально — чтобы проконтролировать подготовку к празднику, который состоится уже послезавтра. Но я-то знаю настоящую причину ее отказа ехать с нами. Она категорически против сделки, на которую я почти согласилась.
— Волнуешься? — спрашивает аккуратно.
— Я? Нисколько. А ты?
Он едва заметно усмехается.
— Немного.
— Я тебя не опозорю, не переживай, — спешу его успокоить и прячу телефон в сумку.
Давиду я отвечу позже... И что именно я ему напишу, будет напрямую зависеть от исхода встречи.
— Об этом я даже не думаю, дочь. Ты моя гордость.
От этого признания внутри поднимается глупая, детская радость.
— Тогда из-за чего ты переживаешь?
— Сложно осознать, что ты выросла.
Еще сложнее было расти без тебя, папа.
— Не переживай, — я натягиваю улыбку, стараясь не замечать болезненного укола под ребрами. — Может, этот парень мне вообще не понравится, и я сбегу с мамой обратно за океан. Снова стану вашей маленькой девочкой.
Я пытаюсь пошутить, но по телу проползает неприятная дрожь. Сидя рядом с ним, чувствуя на себе его теплый взгляд, я ощущаю, как все лишнее отступает. Смывается лихорадочный бред от переписки с Дугаевым. Остается только одна-единственная надежда: чтобы мое представление о достойном мужчине совпало с отцовским. Чтобы тот, с кем меня хотят связать, сумел хотя бы на йоту затмить Давида. Чтобы я смогла сказать «да». Смогла остаться здесь, в России. Смогла вернуть себе украденное имя и полноценную семью.
Выиграть шанс снова стать собой.
Наш кортеж въезжает в распахивающиеся ворота. За ними открывается территория, вылизанная до совершенства. Чуть дальше возвышается особняк, за которым торчат кроны густых и высоких деревьев.
Машины синхронно останавливаются. Отец выходит первым, обходит кузов и открывает мне дверь.
— Готова? — подает мне руку.
— Всегда готова, — отвечаю уверенно и, вложив ладонь в его, выбираюсь из салона.
Вру ему. И себе тоже.
Папа слегка сжимает ее в знак поддержки, а после накрывает губами. И этот редкий жест отцовской нежности мгновенно согревает меня изнутри.
— Роланд, — раздается мужской голос у меня за спиной.
— Тимур, — отзывается отец. В его глазах мелькает редкая смесь глубокого уважения и того самого тепла, с которым он обычно смотрит только на меня.
Папа всегда мечтал о сыне…
Я неспешно оборачиваюсь, чтобы посмотреть на того, кто, по мнению отца, достоин моей руки. Не тороплюсь, потому что боюсь разочароваться. Боюсь увидеть выхолощенного наследника в дорогом костюме. Но страх разбивается вдребезги, как только мой взгляд встречает его.
Он выглядит совсем не так, как я ожидала. Высокий, под метр девяносто, с телом, которое даже через мешковатый лонгслив и спортивные штаны кричит о дисциплине и ежедневных тренировках. Когда Тимур подходит ближе, я замечаю темный, сложный узор на шее, выглядывающий из белого ворота. Я испытываю удовлетворение от увиденного.
У моего папы определенно отличный вкус.
Теперь осталось дело за самым важным — чтобы, когда он открыл рот, это удовлетворение не испарилось.
— Здравствуй, — парень подходит к отцу. Они пожимают друг другу руки, а затем обнимаются. — С возвращением.
— Привет, дорогой.
Они размыкают объятия, и кареглазое обаяние переводит на меня свой взгляд. Сконцентрированный и полный живого интереса. Он не скрывает, что изучает меня, но делает это сдержанно и уважительно.
— Тимур, моя дочь, Ариана, — представляет меня отец.
— Приятно познакомиться, — он дарит мне вежливую короткую улыбку и протягивает руку.
— Взаимно, Тимур, — я вкладываю свою ладонь в его.
Рукопожатие получается коротким и деловым, без попытки задержать контакт. Никаких галантных поцелуев, никакого наигранного рыцарства. Либо он презирает эти светские ритуалы, либо его интуиция безошибочно подсказывает, что перед моим отцом лучше держать дистанцию и не давать ему ни малейшего повода для волнений.
Мне нравятся оба варианта.
— Вы выглядите потрясающе, — замечает он, и его взгляд скользит по моему пиджаку, юбке и мюли. — Мне теперь неловко за свой вид.
— Вы выглядите как человек, которому комфортно в своем доме, — отмечаю я, давая понять, что не вижу в его неформальности ничего предосудительного.
— Твой отец приехал? — оценив нашу первую реакцию друг на друга, уточняет папа у Тимура.
— Да. Он ждет тебя в кабинете.
Отец поворачивает голову ко мне:
— Мне нужно будет отойти.
— Хорошо, не проблема.
— Я позабочусь об Ариане, не переживай.
— Будь так добр.
Папа разворачивается и уходит в дом. Тимур провожает его взглядом, а после переключается на меня.
— Ты голодна? — с легкостью переходит на «ты», сбивая официальность с нашей встречи.
— Я завтракала. Но не откажусь от крепкого кофе.
— Тогда прошу, — жестом руки приглашает меня пройти за дом.
Мы идем по мощеной дорожке, огибая здание. Воздух еще влажный и прохладный. От земли тянет свежестью, а где-то вдалеке слышно пение птиц.
За домом открывается просторный двор. Безупречный изумрудный газон, огромный бассейн и подстриженные по линейке кусты, между которыми извивается дорожка, ведущая к лесной чаще. Под раскидистым старым деревом стоит стол, накрытый на четверых: белоснежная скатерть, отполированные до зеркального блеска серебряные приборы. Безупречная простота.
