Перейти к содержанию

Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 3. — книга №3 серии «Южный Раскол»

Автор:

Категория
Попаданцы
Серия
Южный Раскол · книга №3
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Двадцать лет работы с хищниками научили меня - они не прощают суеты. Я погиб в огне, голыми руками вырывая тигра из заклинившей клетки. А очнулся на социальном дне чужого мира, в теле Зверолова по имени Рик. Мой новый дом — «Яма», грязный питомник магических монстров. Местные псевдо-укротители лишь калечат тварей кнутами, превращая их в тупой утиль. Там, где они видят безумного демона из Раскола, я вижу удивительное создание, которое нужно обуздать. Я покажу местной "элите", что такое опыт настоящего укротителя. А для начала — просто монетизирую их мусор, выбью себе свободу и заберу власть в "Яме". Новые главы будут выходить понедельник-среда-пятница.

Читать «Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 3.» — Николай Скиба онлайн

Страница 8 из 12

Я отсчитал монеты и положил на стол. Она пересчитала, ссыпала в ящик и обмакнула перо.

— Теперь по тварям. — женщина заполняла графы аккуратным мелким почерком. — Разрешение на содержание зверей выше третьей ступени выдаётся не раньше, чем через полгода после регистрации. Таков порядок. Но для вас действует шестимесячная льгота на инвентаризацию. Кхм-кхм, скажите спасибо барону Корфу, потому что всё это время вы вправе держать любого зверя, уже находящегося на вашей территории, без отдельного разрешения. По истечении срока — либо оформляете допуск, либо избавляетесь от зверя.

Я отметил это про себя. Полгода мне должно хватить на Притворщика — легально и без единого вопроса.

— Понял.

— Состав хозяйства и люди тоже важны, — продолжила Мельса. — Смотритель — Рик, бескланового происхождения. Работники — перечислите, это формально, но я зафиксирую. Затем раз в месяц будете обновлять информацию. Итак?

— Укротитель Шип. Подсобник Танис. Моя сестра Кара. И ученик.

Мельса подняла перо.

— Имя ученика.

— Нойс.

Она задержала перо над бумагой на секунду дольше обычного.

— Нойс, — повторила она и вписала. — Выживший из Клана Песка. Так и запишу.

— Вроде это неважно? — осторожно спросил я, понимая, что Совет всё равно нашёл бы эту информацию. Ведь мы забрали его с приюта.

— Наследников Песка после Прилива не осталось, — Мельса не поднимала глаз от бумаги, но говорила уже как-то иначе. — Совет всё равно ведёт отдельный учёт.

— Хорошо.

Мельса дописала строку, промокнула чернила и подняла на меня взгляд.

Я спокойно выдержал его, не отводя глаз и не заискивая. Она смотрела на меня чуть дольше, чем требовало дело — будто пыталась запомнить.

— Готово, Смотритель. — Мельса подвинула ко мне бумаги с оттиснутыми печатями. — Соляной зарегистрирован. Отныне вы отвечаете за него перед Советом.

Я собрал документы и убрал за пазуху.

— Благодарю.

— И вот что. — Она произнесла это, когда я уже поднимался. — Вы пришли один. Заплатили сразу. Не торговались и не жаловались на пошлину. — Мельса сложила руки на столе. — За тридцать лет вы такой первый. Потому вот вам совет, изучите правила, Рик. А сейчас ступайте.

Кивнул и вышел из Канцелярии, унося за пазухой печати Совета и странное чувство, что меня только что взвесили на весах.

Тут я завернул к Варгу — с частью долга за Нойса.

Делец сидел в задней комнате, за столом, заваленным накладными, и, разумеется, жевал. На этот раз — копчёное рёбрышко. Крот застыл у двери привычной тенью.

— Смотритель! — Варг просиял и махнул костью, приглашая сесть. — Дважды за неделю. Или ты соскучился по мне, или принёс деньги. И то и другое мне приятно, но второе — приятнее, врать не буду.

— Второе. — Я выложил на стол монеты. — Двадцать сейчас. Тридцать буду отдавать по пять золотых раз в месяц.

Варг аккуратно, почти брезгливо отложил обглоданную кость на пергамент, тщательно вытер пальцы платком, и только потом пересчитал золото. Его толстые пальцы двигались с пугающей ловкостью карточного шулера. Монеты исчезли в ящике стола.

Улыбка стала шире и теплее — так, наверное, теплеет ростовщик, когда должник приходит платить сам, а не прячется по подворотням.

— Вот за это люблю. — Он откинулся, отчего скамья жалобно скрипнула. — Знаешь, сколько людей мне должны в этом городе? Много. Потому меня не особо напрягают твои задержки в бизнесе. А знаешь, сколько приходят сами, без того, чтобы хорошие парни стояли у них над душой и напоминал про здоровье их близких? — Он поднял два пальца. — Двое. Ты второй. Первый, между нами, платит из страха, потому что однажды застал меня в скверном настроении и запомнил на всю жизнь. А ты — из принципа. Принцип надёжнее страха: страх проходит, а принцип у человека в кости вшит.

— Рад, что ты доволен.

— Доволен — не то слово. — Варг снова взялся за ребро. — И раз уж ты человек полезный, я тебе отплачу тем же. Пущу о твоём Соляном добрый слух. У меня, знаешь ли, язык подвешен. Скажу нужным людям, что на мёртвой земле объявился толковый зверолов, который ставит калек на ноги и не берёт лишнего. Слух — странная штука: денег не стоит ни гроша, зато весит порой больше золота. Один мой знакомый пустил про конкурента, что у того в бочках с рыбой завелась зараза. Враньё от первого до последнего слова. Так у бедолаги за месяц лавка опустела, а мой знакомый скупил её за треть цены. Вот тебе сила доброго слова — и злого тоже.

— Слух в мою пользу мне пригодится, — сказал я. — Спасибо, Варг.

— Свои люди — сочтёмся. — Он отмахнулся костью. — Ну, выкладывай. Ты ведь не только долг занёс. У тебя на лице написано, что есть ещё вопрос, а вопросы у тебя всегда с двойным дном.

Я хмыкнул. От этого борова мало что укрывалось.

— Есть один. — Я устроился поудобнее. — Слышал что-то про хвою Северной сосны?

Варг перестал жевать и прищурился, прикидывая.

— Хвоя Северной сосны, — протянул он. — Возит её один торговец, да и тот редко. Растёт эта дрянь на самом Крайнем острове, на макушке соседнего архипелага, где холод собачий и живут одни чайки да контрабандисты. Но возит лишь элитным кланам. Пятьдесят золотых за пучок, и это ещё по-божески, с учётом, что половина груза по дороге портится. Спрос? Мелкий. — Он склонил голову набок. — Тебе-то она зачем?

— Для отваров. — Я пожал плечами. — Специфических. Пока прикидываю бюджет и рецепты, до дела ещё далеко.

— Отвары, — повторил Варг, делая вид, что поверил. Он не полез дальше. — Ну, отвары так отвары. Понадобится — свистни, найду тебе торговца.

Он знал, что я недоговариваю. Но за месяцы дел привык, что я работаю по-своему, и давно перестал выпытывать. Меньше знаешь — крепче спишь, а спать Варг любил.

— И ещё, — подбросил вопрос как бы между делом. — Про лунную жабу что скажешь? Точнее её слюну.

Варг хмыкнул и покачал головой, будто я перечислял ему товары с полки для чудаков.

— А ты, я смотрю, по редкостям пошёл. — Он отложил кость. — Есть человек, отшельник с юго-восточных болот. Приходит раз в три месяца, не чаще — жаба-то слюну пускает только в полнолуние, а полнолуний за квартал, сам считай, негусто. Тридцать золотых за флакон. Мутная такая жижа, зеленью отдаёт. Берут её либо клановые алхимики, либо богачи, которым деньги карман жгут. — Он прищурился. — Тоже для отваров, надо думать?

— Тоже, — согласился я. — Заказывать пока не буду, денег в обрез. Но когда отшельник объявится — дай знать. Придержи мне флакон, если сможешь.

— Придержу. — Варг черкнул что-то в углу накладной и, не оборачиваясь, бросил: — Крот, запомни: жаба для Смотрителя. Как ловец придёт — свистнешь.

Крот у двери кивнул.

— Вот и славно. — Варг снова взялся за ребро. — Хвоя, жаба... Знаешь, Смотритель, я всю жизнь в этом деле, и всякий раз, когда человек начинает скупать всякую редкую дрянь по мелочи и врать про отвары, дело кончается одним из двух. Либо он колдун и спалит себе брови, либо он умнее всех вокруг и через год ходит в золоте. На колдуна ты не похож. — Он ткнул костью в мою сторону. — Так что я, пожалуй, поставлю на второе и буду к тебе поласковей. На всякий случай. Перспективный ты парень.

Я поднялся и пожал ему руку:

— Правильная ставка.

Обратно в Соляной я шёл в вечерней толкотне среднего города.

Улицы забивал расходившийся с дневных дел народ — грузчики тащили последние тюки, хозяйки спешили с рынка, укротители уводили своих тварей. Я лавировал в потоке и прокручивал в голове рецепт эволюции зверолова. Всё складывалось неплохо, но как же всё дорого. А ещё, эволюция требуется для Серого. Точнее, для его бестиария. Завтра же начну им заниматься.

И тут я его заметил.

Человек в сером плаще стоял у стены и смотрел в мою сторону. Капюшон не поднял, но лицо держал в тени и как-то так стоял, что взгляд соскальзывал с него, не цепляясь. Я сбавил шаг.

Сейчас этот. А прошлой ночью у стены Соляного был ещё один гость.

Совпадением тут и не пахло. За мной следили, вели от самого дома, и делали это люди, которые знают своё ремесло.

Я не стал дёргаться, ускорять шаг или, тем более, окликать его. Спугнёшь и он просто сменит дистанцию, а ты потеряешь его из виду.

Скосил глаза, оценивая его габариты, ширину плеч и то, как он держит баланс. Попробовал сместиться в слепую зону за телегой, чтобы заставить его сделать лишнее движение.

Но серый плащ оказался профи. Он мгновенно считал мой маневр, мягко качнулся в сторону, скользнул за угол лавки — и растворился в толпе, будто его и не было.

Я протолкался следом, но увидел лишь пустой переулок. Там не было ни души. Только бельё сохло на верёвке, да рылась в отбросах чья-то тощая собака.

Может, и померещилось. День был долгий, голова забита. Приятные мысли, безопасные, но нутро, которое предупреждало меня раньше рассудка, говорило другое.

Я запомнил его лицо и зашагал дальше, уже не думая о рецепте.

К Соляному вышел в сумерках.

Двор встретил меня стуком инструмента и запахом извести — мастера сворачивались после дня работы.

Я шагнул за ворота, и из-под навеса тут же метнулась серая тень.

Серый.

Щенок подбежал почти вплотную, но вдруг затормозил. Шерсть на его загривке встала жёстким гребнем. Он опустил морду, втянул носом воздух у моих сапог и глухо зарычал. Но не на меня, а на то, что я принёс с собой.

Мой пульс всё ещё был слегка ускорен после встречи со шпионом в переулке. На одежде осел запах городской толпы, чужого пота и моего собственного не сброшенного адреналина. Для территориального хищника я сейчас фонил угрозой, как ходячая сигнальная ракета.

Обычный человек начал бы успокаивать зверя голосом или потянулся бы погладить. Грубейшая ошибка. Нависающая рука для взвинченного пса — это атака, даже если вы связаны.

Я молча опустился на одно колено, становясь с ним вровень. Выдохнул, принудительно замедляя собственное сердцебиение, и просто протянул ему раскрытую ладонь снизу вверх.

Серый подался вперёд. Влажный нос ткнулся в пальцы, шумно втягивая запахи. Через нашу связь, которая пока была тонкой, как паутинка, я послал ему волну абсолютного спокойствия.

Я вожак. Угроза осталась за периметром. Здесь мы дома.

Рык оборвался. Гребень на холке опал. Шакал фыркнул, словно выдувая из ноздрей чужой запах, и уверенно боднул головой мою ладонь. Я жёстко, с силой промял ему мышцы за ушами и провёл вдоль шеи, закрепляя тактильный контакт.

Зверь принял меня обратно в стаю. Я поднялся, чувствуя, как от этого простого ритуала напряжение прошедшего дня наконец-то отпускает и меня самого.

Направился к флигелю, когда мой взгляд зацепился за Таниса.

Старик выглядел скверно.

Лицо посерело, дышал он тяжело, а у груди держал ладонь. Он чуть надавливал, будто пытался унять что-то внутри.

— Танис? Что такое?

— Да ерунда. — Он поморщился и махнул свободной рукой. — Давит немного вот тут. Устал за день, крапиву эту клятую весь день корчевал. Пройдёт.

Мой хвалёный «Анализ» и «Ветеринара Юга» на людей не работали.

Я шагнул ближе и положил ладонь ему на грудь, поверх его руки. Сердце под пальцами толкалось неровно. Первый удар был сильным, а следующий смазывался, потом шла заминка, будто мотор пропускал такт, и снова частил. Я не врач и не мог поставить диагноз, но и так ясно — работает не так, как надо.

— Часто у тебя это?

— Да живу с этим двадцать лет, Рик. — Танис мягко отстранился. — Приходит и уходит. Всё нормально, поверь старику. Мне бы лечь, и к утру отпустит.

Спорить не стал — надавишь на него, и он упрётся из гордости. Но поставил жирную зарубку.

— Ложись, — сказал я. — Крапиву завтра Нойс докорчует. И если ночью прижмёт — буди меня, не геройствуй.

— Разбужу, разбужу. — Танис уже ковылял к флигелю. — Не хлопочи над стариком, у тебя дел без меня хватает.

Он ушёл, а я постоял, глядя ему вслед, и не мог избавиться от чувства тревоги.

Вечер я досиживал во дворе с Шипом.

Мы устроились у догорающего костра и говорили о деле — как будем работать со зверьём, когда встанут новые загоны. Шип сжимал свой эспандер, щурился на угли и спорил уже беззлобно.

— С Притворщиком сам буду работать.

При имени этой твари Шип покосился на тёмный угол кормовой.

— Всё-таки не даёт он мне покоя, этот зверь, — проворчал укротитель. — Неправильный он какой-то.

— Неправильный, — согласился я. — Пойду, гляну на него на ночь.

Я взял лампу и подошёл к перегородке. Отодвинул заслонку смотрового окошка.

Притворщик сидел в углу и смотрел на меня. Ледяные глаза поймали свет лампы и не мигали. Замер, приглядываясь, и тварь тоже застыла — в точности повторив мою неподвижность. Я чуть склонил голову набок. Через секунду Притворщик склонил свою — под тем же углом, зеркально.

Он копировал меня, как делал это всегда.

Я поставил лампу и медленно, напоказ, поднёс ко рту флягу с водой, отпил. Зверь следил за каждым движением. Потом я просунул в загон плошку с водой и стал смотреть, как он пьёт.

Вот тут и пряталась загадка, от которой у меня чесались руки. Притворщик лакал воду — и одновременно ровно, без сбоя, дышал. Ни поперхнулся, ни захлебнулся, будто вода и воздух шли разными путями и не мешали друг другу. У любого зверя глотка и дыхательное горло — общий перекрёсток, потому и давятся, когда торопятся. А у этого внутри стоял какой-то шлюз, который разводил потоки.

Полное анатомическое разделение дыхательных путей и пищевода. Ни один сухопутный хищник в здравом уме так не эволюционирует — природа не тратит ресурсы на такие сложные вещи без нужды.

Я смотрел на это и в который раз упирался в стену. Внутри у твари бились два сердца в разном ритме. В глотке стоял шлюз, какого не бывает у зверей. Уши слушали каждое своё. Такую тварь не родила бы ни одна самка.

И чем дольше смотрел на Притворщика, тем яснее понимал — за всем этим находится чей-то замысел.

— Ну что там? — окликнул Шип от костра.