Серый подался вперёд. Влажный нос ткнулся в пальцы, шумно втягивая запахи. Через нашу связь, которая пока была тонкой, как паутинка, я послал ему волну абсолютного спокойствия.
Я вожак. Угроза осталась за периметром. Здесь мы дома.
Рык оборвался. Гребень на холке опал. Шакал фыркнул, словно выдувая из ноздрей чужой запах, и уверенно боднул головой мою ладонь. Я жёстко, с силой промял ему мышцы за ушами и провёл вдоль шеи, закрепляя тактильный контакт.
Зверь принял меня обратно в стаю. Я поднялся, чувствуя, как от этого простого ритуала напряжение прошедшего дня наконец-то отпускает и меня самого.
Направился к флигелю, когда мой взгляд зацепился за Таниса.
Старик выглядел скверно.
Лицо посерело, дышал он тяжело, а у груди держал ладонь. Он чуть надавливал, будто пытался унять что-то внутри.
— Танис? Что такое?
— Да ерунда. — Он поморщился и махнул свободной рукой. — Давит немного вот тут. Устал за день, крапиву эту клятую весь день корчевал. Пройдёт.
Мой хвалёный «Анализ» и «Ветеринара Юга» на людей не работали.
Я шагнул ближе и положил ладонь ему на грудь, поверх его руки. Сердце под пальцами толкалось неровно. Первый удар был сильным, а следующий смазывался, потом шла заминка, будто мотор пропускал такт, и снова частил. Я не врач и не мог поставить диагноз, но и так ясно — работает не так, как надо.
— Часто у тебя это?
— Да живу с этим двадцать лет, Рик. — Танис мягко отстранился. — Приходит и уходит. Всё нормально, поверь старику. Мне бы лечь, и к утру отпустит.
Спорить не стал — надавишь на него, и он упрётся из гордости. Но поставил жирную зарубку.
— Ложись, — сказал я. — Крапиву завтра Нойс докорчует. И если ночью прижмёт — буди меня, не геройствуй.
— Разбужу, разбужу. — Танис уже ковылял к флигелю. — Не хлопочи над стариком, у тебя дел без меня хватает.
Он ушёл, а я постоял, глядя ему вслед, и не мог избавиться от чувства тревоги.
Вечер я досиживал во дворе с Шипом.
Мы устроились у догорающего костра и говорили о деле — как будем работать со зверьём, когда встанут новые загоны. Шип сжимал свой эспандер, щурился на угли и спорил уже беззлобно.
— С Притворщиком сам буду работать.
При имени этой твари Шип покосился на тёмный угол кормовой.
— Всё-таки не даёт он мне покоя, этот зверь, — проворчал укротитель. — Неправильный он какой-то.
— Неправильный, — согласился я. — Пойду, гляну на него на ночь.
Я взял лампу и подошёл к перегородке. Отодвинул заслонку смотрового окошка.
Притворщик сидел в углу и смотрел на меня. Ледяные глаза поймали свет лампы и не мигали. Замер, приглядываясь, и тварь тоже застыла — в точности повторив мою неподвижность. Я чуть склонил голову набок. Через секунду Притворщик склонил свою — под тем же углом, зеркально.
Он копировал меня, как делал это всегда.
Я поставил лампу и медленно, напоказ, поднёс ко рту флягу с водой, отпил. Зверь следил за каждым движением. Потом я просунул в загон плошку с водой и стал смотреть, как он пьёт.
Вот тут и пряталась загадка, от которой у меня чесались руки. Притворщик лакал воду — и одновременно ровно, без сбоя, дышал. Ни поперхнулся, ни захлебнулся, будто вода и воздух шли разными путями и не мешали друг другу. У любого зверя глотка и дыхательное горло — общий перекрёсток, потому и давятся, когда торопятся. А у этого внутри стоял какой-то шлюз, который разводил потоки.
Полное анатомическое разделение дыхательных путей и пищевода. Ни один сухопутный хищник в здравом уме так не эволюционирует — природа не тратит ресурсы на такие сложные вещи без нужды.
Я смотрел на это и в который раз упирался в стену. Внутри у твари бились два сердца в разном ритме. В глотке стоял шлюз, какого не бывает у зверей. Уши слушали каждое своё. Такую тварь не родила бы ни одна самка.
И чем дольше смотрел на Притворщика, тем яснее понимал — за всем этим находится чей-то замысел.
— Ну что там? — окликнул Шип от костра.
— Пьёт и дышит одновременно, — сказал я, задвигая заслонку. — Ты когда-нибудь такое видел?
Шип подумал.
— Нет, — признал он. — Не видел.
— Вот-вот. — Я вернулся к костру и сел. — Потому и заниматься с ним буду сам.
Костёр догорал. За едва залатанной стеной Соляного лежала мёртвая земля, и где-то там, в её тенях, наверняка топтались люди в плащах, прощупывая наш периметр.
Я перевёл взгляд на спящего у моих ног Серого. Анатомические загадки Притворщика — это, конечно, жутко интересно, но мёртвому дрессировщику они ни к чему. Если хочу удержать этот кусок земли и защитить своих людей, мне нужен мой собственный актив.
Откладывать больше нельзя. Теперь вплотную займусь шакалом.
Глава 6
Проснулся я рано, когда за окном флигеля ещё серело.
Небо на востоке едва начиналосветлеть. В комнате стояли сумерки, и вещи проступали из них смутными пятнами. На соседней кровати ровно дышала Кара. Нойс сегодня ночевал в мастерской у Шипа — повадился таскать туда тюфяк, чтобы с утра пораньше браться за инструмент. Танис спал у себя. Вчера он жаловался на грудь и лёг раньше всех, и я, вставая, задержался у его двери. Оттуда доносилось ровное сопение, и это меня успокоило.
Натянул куртку и вышел во двор.
Прохлада сразу продрала остатки сна. Серый поднялся у порога, где улёгся с вечера, потянулся всем телом — сперва вытянул передние лапы, потом выгнул хребет дугой — и потрусил ко мне. Ткнул морду мне прямо в ладонь и замер, требуя своё.
Я почесал его за ухом и проверил нашу ментальную связь.
Оттуда шло спокойствие. Зверь выспался, у него ничего не болело, и сквозь это тепло пробивалось нетерпение — он ждал работы. Всегда её ждал.
— Сейчас, — сказал ему. — Всё понимаю, но и ты пойми, были дела поважнее. Ты хоть и мой, но ещё щенок. Нашей базы хватает, но немного поработаем. Сперва сделаем обход.
Заодно вызвал окно интерфейса.
Я и без этого помнил список наизусть — он грыз изнутри. Хвоя, слюна, пепел, корень, кровь зверя, моя кровь и костяная стружка. Но всё равно раскрыл его снова. Ни цели, ни награды, ни срока. Собери семь вещей, из которых две продаются за бешеные деньги, а пять не продаются вовсе.
Мать твою... Хоть бы полслова о том, ради чего.
Я закрыл окно и пошёл на обход.
Ходить решил по часовой стрелке. Порядок в голове начинается с порядка в ногах — один и тот же маршрут, одни и те же точки, и глаз сам будет цепляться за то, что изменилось со вчера. Я двинулся к загонам.
Близнецы-дрейки не спали.
Слепой уже поднялся и держал голову набок, поводя ушами. Каждый звук ловил на лету — скрип у колодца, мои шаги за десять метров. Хромой лежал рядом, вытянув больную лапу, и дремал вполглаза. Но я знал: дёрнется брат — и он встанет прежде, чем я успею моргнуть.
— Свои, — бросил я на подходе. — Скоро вас расселим.
Слепой повёл ухом в мою сторону и опустил голову. Хромой даже не поднял своей.
Прошёл дальше.
Полноценный загон Хрома был готов первым — Шип с работниками закончили его вчера к вечеру. Сделали как я и требовал — вход опустили низко, а вдоль стены сделали широкую лежанку. Лишних углов, где можно застрять больной лапой, они не оставили.
Дрейк лежал на свежей соломе.
Он медленно поднял голову, посмотрел на меня и стукнул хвостом по подстилке несколько раз. Узнал.
— Лежи, лежи, — сказал я. — Скоро приду, поработаем.
Обошёл остаток круга — стену, колодец, кормовую, где за глухой перегородкой сидел Притворщик — и вернулся к флигелю.
Пора было кормить Серого.
Вынес его порцию — сушёное мясо, размоченное в воде. Вовремя одёрнул себя не давать дроблёные куриные кости. Да, Серый — дикий хищник с аномальной генетикой. Но трубчатая кость при раскусывании крошится на острые иглы, как стекло. Магический зверь — это понятно, но, если этот осколок пропорет щенку кишечник, я потеряю свой главный актив из-за банальной лени.
Перестраховка — признак профессионала. Вместо птицы взял тяжёлый тесак и наскоблил губчатой стружки с массивного мослака, оставшегося от кормежки дрейков. Щедро подмешал в миску. Щенок растёт, кальций ему сейчас нужен как воздух, иначе его собственные костяные наросты вытянут все ресурсы из организма, и лапы искривятся.
Серый уткнулся в миску, и я открыл его бестиарий.
Зверь Духа.
Вид: пепельный шакал.
Аномальное существо. Индекс и уровень — отсутствуют.
Связьустановлена.
Потребности.Разблокировано.
Корм: 1.2 кг в сутки. Костная нагрузка раз в неделю.
Вода: 0.8 литра в сутки. Ситуативно до 1.5 литра.
Сон: 12–14 часов в сутки.
Активность: 3–4 часа в сутки.
Социальный контакт с хозяином: минимум 2 часа в сутки.
Предупреждение. Дефицит: кальций ниже нормы.
Это всё я знал, но вот остальное, то, что будоражило мою фантазию…
Было заблокировано.
Физическое развитие.Заблокировано.
Требования для аномального существа недоступны.
Навыки и способности.Заблокировано.
Требуется: расширение возможностей взаимодействия с Зверем Духа.
Дрессура и обучение.Заблокировано.
Требования для аномального существа недоступны.
Эволюционные признаки.Заблокировано.
Требования для аномального существа недоступны.
Полный интерфейс.Заблокировано.
Требования для аномального существа недоступны.
Я стоял над жующим щенком и злился на эти строки.
По большому счёту мне говорилось что-то вроде «взял себе проблему на голову, сам и разбирайся».
Хорошо, значит и разберусь сам, благо какие-то знания имелись.
Корма и воды я давал в достатке. Сон в двенадцать-четырнадцать часов проверить трудно, но дрыхнет щенок много и охотно, похоже, что в норме.
А вот дальше пошли провалы.
Требовалось три-четыре часа активности. Шакал носился по двору, обнюхивал углы, гонял ворон, и всё это тянуло от силы на час бестолковой беготни. Целенаправленной работы у него не было вовсе. И не потому что не хотел — а потому что был запас времени это исправить.
Что ещё?
Два часа социального контакта в сутки. Вот тут я с грохотом провалился. Стройка, Совет, Варг, Гордей, пациенты — я наскребал ему час, да и тот урывками: погладил, проверил лапу, побежал дальше. Зверь духа ждал меня, а я всё откладывал его на потом.
Хмыкнул и посмотрел на миску, куда полчаса назад всыпал горсть с мослака. Приятно, чёрт возьми, когда ты делаешь что-то на своём чутье и тебе не нужны тупые подсказки.
