Спокойно поднялся с бревна, на котором сидел. Прошел вдоль стены. Провел рукой на уровне плеча — и стена поползла в сторону.
Эленсия дернулась.
Чувство опасности захлестывало.
За дверью могло быть все что угодно.
Эленсия напряглась, готовая к худшему. А человек, улыбаясь, выволок из-за стены четверых мертвых гоблинов и потащил к печи. Без натуги — будто привычную работу делал.
Подтащил, стал закидывать тела внутрь. Печь словно пожирала их: трупы исчезали с невероятной быстротой.
«Скорее всего, это что-то магическое, — подумала девушка. — Какой-то заколдованный очаг для тепла в этой странной комнате».
Человек развернулся, пошел обратно. Она чуть расслабилась, но осталась в боевой стойке: правая нога отведена, корпус вперед, клинки наготове в полусогнутых руках.
А вдруг это отвлекающий маневр? И вот сейчас он выйдет оттуда с мечом?
Но нет.
Человек выволок еще трупы. Ходка за ходкой — и в печь ушло больше двадцати тел.
И тут Эленсия поняла, что этот человек не так прост.
Мысли летели, как стрелы: «Откуда-то он эти трупы взял. Значит, убил. Сам. Один. Тогда опасаться нужно мне, а не ему. Хотя на воина не похож. Без оружия, без доспехов».
И самое странное — почти все это время с его лица не сходила легкая усмешка.
В душе боролись гордость и смятение.
Наконец решила заговорить:
— Ты похитил меня?
На что он усмехнулся и ответил:
— Ты вольна распоряжаться своей жизнью как хочешь.
В этот момент в животе раздались звуки, похожие на рычание шакки. Человек усмехнулся:
— Ну раз проголодалась, значит, нужно тебя покормить.
И снова ушел в комнату.
Эленсия пришла в ужас.
Неужели он предложит ей отведать гоблина?
Нет, до этого она не опустится. Такую дрянь она бы не стала есть, даже умирая от голода. Но он вытащил из комнаты остатки шераха.
Огромные пауки. Гоблины сами разводили их. На самых крупных ездили верхом, прочих держали сторожами — натасканными убивать всех, кроме хозяев.
Точно, он же говорил, что угостит ее.
Вытащив шераха на середину комнаты, человек просто оторвал ему лапы.
«Как же он силен», — она глубоко задумалась.
С руки незнакомца сорвался сноп искр, и в углу занялся костер. Человек подсел к огню, принялся жарить паучьи лапы и жестом подозвал ее.
Он маг?
Что же ей делать?
Нарушить запреты, правила, законы, советы?
Все, чему ее учили?
Не нападать на него первой?
Не пытаться его убить?
Но и не доверять ему!
Он подставил свою широкую спину под два клинка, летевших прямо в нее.
Два клинка.
А сегодня он двигается так, будто этих ран и нет вовсе.
А что, если это ловушка?
Он же маг.
Что, если он обманом принес ее сюда и на самом деле невредим?
А вчерашнее видение не что иное как морок, иллюзия?
Ее заставляют поверить в то, чего не было?
Она решительно посмотрела на мужчину и твердо сказала:
— Сними одежду!
Он повернулся.
Хмыкнул под нос:
— Вообще-то я не раздеваюсь на первом свидании. Перед незнакомыми девушками.
Эленсия стиснула зубы и прошипела:
— Сними верхнюю одежду. Я хочу видеть твои раны.
— Да без проблем.
Поднялся.
Он взялся за ворот, потянул куртку вверх. Открылась широкая мускулистая спина. Не как у случайного бродяги. Пусть лицом он и не воин, тело говорило обратное.
А сверху, у самых плеч, зияли две страшные раны с запекшимися, обожженными краями. Он прижег их — уничтожил заразу самым варварским и болезненным способом.
Эленсия вспомнила рассказы отца: когда у эльфа иссякала магия и рану нечем было обработать, прижигание оставалось последним средством. Даже закаленные в боях воины едва не рыдали от этой боли.
Может, дело в особой чувствительности эльфов, может, в чем-то еще. Но она сознавала, как грубо и жестоко мужчина обошелся с собой.
И теперь в ее голове крутился только один вопрос:
— Кто ты?
Он посмотрел на нее и усмехнулся:
— Человек. Всего лишь человек. А вот кто ты? Это занимает меня куда сильнее, чем всякие царапины.
Глава 2
На три вещи можно смотреть бесконечно: как горит огонь, как течет вода и как работают другие. Из всего этого имелось в наличии только первое.
Сидел я у костра, поджаривал одну паучью лапу за другой и пялился в пламя.
Переворачивал, размышлял.
Эльфийка пристроилась сбоку и не сводила с меня глаз. Смотрела молча, изучала. Как кошка изучает незнакомую дверь, прежде чем в нее шагнуть. А я уже уяснил: эта девочка мне не враг.
Хрен знает, как это назвать. Подсознание, чуйка, интуиция — можно выбрать любые слова. Эльфийке выпало предостаточно возможностей меня прикончить. Я ведь множество раз поворачивался к ней спиной. Но не по глупости, конечно же. Через карту я контролировал каждое ее движение. Вид сверху как на ладони. Только ведь она этого не знала.
Другое дело, что среагировать в случае чего я бы, может, и не успел. Принял бы клинок плечом, увел от жизненно важного — и все. Но до этого, по счастью, не дошло.
В какой-то момент эльфийка не выдержала:
— Ну кто так делает? — Это прозвучало почти страдальчески. — Ты же все мясо сожжешь. Все волокна спалишь. Варварство.
Я перевернул лапу. С нее капнуло в огонь, зашипело.
— Варварство не варварство, главное сытно.
— Люди… — Она покачала головой. — Почему у вас вечно так?
— Как так?
Отвечать она не стала. Только вздохнула, присела рядом, поближе к теплу, и с ехидной полуулыбкой, на которую способны, по-моему, только женщины и коты, почти промурлыкала:
— Могу я вмешаться в… процесс приготовления этой великолепной пищи?
— Прошу.
Я сам это дело никогда не любил. Шашлык на даче — еще куда ни шло. А паучьи лапки над костром в убежище — удовольствие, мягко говоря, на любителя.
Я что-то в этом духе ей и сказал.
Она пробурчала что-то под нос, мол, будто тут вообще выбор есть.
— Выбор есть всегда, — возразил я. — Спать вон: на диване, на полу, на коврах. Или каких пауков жрать.
— И в чем разница?
— Разница большая. — Я кивнул на огонь. — Мелких на днях двоих завалил — так у них мясо никакое. Жуешь, будто старый ремень грызешь: и не проглотить, и не выплюнуть. А вот которые покрупнее — другое дело. Мякоть мягкая. Особенно у мохнатых. На вид гадость редкая, шерсть эта…
Меня передернуло от воспоминаний, и я продолжил:
— Зато сгорает влет, а мясо под ней — самое то.
Она глянула на меня иначе, чуть прищурясь:
— Хочешь сказать, ты и старых шерахов валишь? Вот так запросто?
— А чего там валить.
Я выбросил руку вперед. На ладони вспух огненный шар размером с небольшую дыню — и я зашвырнул его прямо в пасть печи.
За печь я не переживал. Давно проверил: ей хоть бы хны. Что туда ни кинь — подпали, разожги, жахни чем покрепче, — наружу не выйдет ничего. Давеча по дурости запустил в нее какую-то магическую дрянь, которую у гоблинов нашел: внутри так ухнуло, что я думал, штукатурка со стен посыплется. Понятное дело, не осыпалась, потому что ее тут и нет. Но главное — с печью ничего не произошло. Чудо-печь, короче. Все в себя забирает, как черная дыра.
Эльфийка проводила шар взглядом и посмотрела на меня уже совсем странно.
А потом сама взялась за лапы.
И тут я понял, что что-то не догоняю. Вроде делает все то же самое: жарит, вертит, следит. Но как-то… по системе. Смотрит-смотрит — раз, резко перевернула. Потом губами шевельнула, будто считает. Заглянула снизу. Подержала с минуту одним боком. Снова какие-то манипуляции, на вид — полная бессмыслица. Но выходило так, словно она что-то знает и видит, чего не вижу и не знаю я.
Заклинание читает, что ли?
Или дурью мается. А она дожарила лапу и сунула мне: на, мол, пробуй.
Я откусил.
Охренеть.
Ни одного уголька, ни горчинки. Мясо мягкое, чуть ли не тает. Я аж причмокнул.
У нее бровь поползла вверх в безмолвном вопросе: ну что, типа, лучше?
