— Люди… — Она покачала головой. — Почему у вас вечно так?
— Как так?
Отвечать она не стала. Только вздохнула, присела рядом, поближе к теплу, и с ехидной полуулыбкой, на которую способны, по-моему, только женщины и коты, почти промурлыкала:
— Могу я вмешаться в… процесс приготовления этой великолепной пищи?
— Прошу.
Я сам это дело никогда не любил. Шашлык на даче — еще куда ни шло. А паучьи лапки над костром в убежище — удовольствие, мягко говоря, на любителя.
Я что-то в этом духе ей и сказал.
Она пробурчала что-то под нос, мол, будто тут вообще выбор есть.
— Выбор есть всегда, — возразил я. — Спать вон: на диване, на полу, на коврах. Или каких пауков жрать.
— И в чем разница?
— Разница большая. — Я кивнул на огонь. — Мелких на днях двоих завалил — так у них мясо никакое. Жуешь, будто старый ремень грызешь: и не проглотить, и не выплюнуть. А вот которые покрупнее — другое дело. Мякоть мягкая. Особенно у мохнатых. На вид гадость редкая, шерсть эта…
Меня передернуло от воспоминаний, и я продолжил:
— Зато сгорает влет, а мясо под ней — самое то.
Она глянула на меня иначе, чуть прищурясь:
— Хочешь сказать, ты и старых шерахов валишь? Вот так запросто?
— А чего там валить.
Я выбросил руку вперед. На ладони вспух огненный шар размером с небольшую дыню — и я зашвырнул его прямо в пасть печи.
За печь я не переживал. Давно проверил: ей хоть бы хны. Что туда ни кинь — подпали, разожги, жахни чем покрепче, — наружу не выйдет ничего. Давеча по дурости запустил в нее какую-то магическую дрянь, которую у гоблинов нашел: внутри так ухнуло, что я думал, штукатурка со стен посыплется. Понятное дело, не осыпалась, потому что ее тут и нет. Но главное — с печью ничего не произошло. Чудо-печь, короче. Все в себя забирает, как черная дыра.
Эльфийка проводила шар взглядом и посмотрела на меня уже совсем странно.
А потом сама взялась за лапы.
И тут я понял, что что-то не догоняю. Вроде делает все то же самое: жарит, вертит, следит. Но как-то… по системе. Смотрит-смотрит — раз, резко перевернула. Потом губами шевельнула, будто считает. Заглянула снизу. Подержала с минуту одним боком. Снова какие-то манипуляции, на вид — полная бессмыслица. Но выходило так, словно она что-то знает и видит, чего не вижу и не знаю я.
Заклинание читает, что ли?
Или дурью мается. А она дожарила лапу и сунула мне: на, мол, пробуй.
Я откусил.
Охренеть.
Ни одного уголька, ни горчинки. Мясо мягкое, чуть ли не тает. Я аж причмокнул.
У нее бровь поползла вверх в безмолвном вопросе: ну что, типа, лучше?
Я покивал, откусывая еще.
А сам смотрел уже не на лапу, а на ее лицо. И поймал себя на мысли, что сейчас, без этой вечной настороженности, она довольно милая. Когда не злится, не ждет удара, не просчитывает, с какой стороны ее прирежут. Просто живая, нормальная. Уставшая до предела девушка с длинными ушами, а не загнанный в угол измотанный хищный зверь.
Рассыпаться в похвалах я, понятно, не стал:
— Поздравляю. Назначаешься главным поваром.
Она фыркнула. Дескать, эльфийка поваром при человеке, дожили.
— Очень смешно. Впервые в истории эльфы удостоились такого высокого звания. — Она склонила голову набок. — А сам чем займешься, пока я готовлю?
— Как любой нормальный мужик. Добычей. Каждый день буду таскать этих самых шерахов.
Снова этот странный взгляд. Будто не верит.
— И сколько ты их натаскаешь?
— А сколько надо? — Я прикинул. — Думаю, пять-шесть в день. Хотя хрен тебя поймешь. Сама ты небольшая, а трескаешь за троих здоровых мужиков. Парой штук тут не отделаешься.
Девушка не обиделась:
— У эльфов другой обмен веществ. Мы усваиваем пищу куда лучше людей. И конкретно мое племя всеядно, а вот те, кто жил на одной зелени, нынче на грани вымирания.
— Еще бы. На одном мясе прожить можно дольше, чем на одной траве. Настоящему мужику подавай мясо. Иначе откуда силам взяться.
«А зачем это вдруг тебе силы понадобились? — проснулся внутренний Денис. — Смотри, как перед симпатяжкой хвост-то распустил. Прямо павлин».
«Изыди, только тебя тут не хватало. Это я демонстрирую, какой я сильный, чтобы она меня втихаря не пырнула».
«Ну-ну. Или, может, чтобы получить возможность, так скажем, показать себя во всей красе. Совсем ты одичал, паря».
Я отмахнулся от назойливого внутреннего собеседника:
— У меня, кстати, есть один товарищ, который при весе в сто сорок кило…
Тут я смешался, меры-то тут, наверное, другие, как я ей объясню, сколько это — кило.
— Короче, он ого-го какой здоровяк, но при этом вообще не ест мясо, а питается практически одной травой да зерном. У него удивительный метаболизм, с такой скоростью булки переваривает, что будь здоров, а у вас, эльфов, какой-то странный.
Интересно, а бывают жирные эльфы?
Жевали молча. Приглядывались, привыкали друг к другу — потихоньку, как два пса, которых посадили в один вольер. И тут до меня дошло, что мы битый час сидим, а как ее имя, я без понятия.
— Слушай, а тебя как вообще зовут? — Я обтер пальцы о штанину. — А то неудобно. Я Денис. Можно Дэн.
Она помедлила:
— У эльфов не принято бросаться именем перед первым встречным.
— Ну, а я не первый встречный. Я тот, кто тебя с того света вынес. — Я ухмыльнулся. — Колись, остроухая. Или мне тебя так и звать?
Эльфийка поджала губы, но выдавила с очень мрачным видом:
— Эленсия.
— Эленсия, — повторил я, примеряя слово на язык. Длинновато. — Как короче? Элен, Элли? Эл?
— Что? — Ее будто холодной водой окатили. — Меня зовут Эленсия. Полностью.
— Понял. — Я примирительно поднял ладони. И добавил: — Но не жди, что в бою я буду кричать: «Э-лен-си-я! Прикрой меня». Скорей всего, позывной у тебя будет «Эл» или «Элли».
Эльфийка фыркнула.
Какое-то время мы опять молчали, доедая лапы. Молчание нарушил я:
— Как ты тут вообще оказалась?
Она отбросила прядь с лица:
— Наверное, так же, как и ты?
А вот теперь надо думать. Что ей плести? Правду — так она либо не поверит, либо насторожится еще сильнее. Соврать… Не хотелось бы. Пусть будет правда. Но не вся. Полуправда. Меньше знает — крепче спит.
— Сильно сомневаюсь, что так же, как и я. — Я отложил обглоданную косточку. — Ты вряд ли вступила в какую-то хрень и очнулась незнамо где. За тыщи, а то и десятки тыщ километров от дома. В общем, очень далеко.
Хотя на самом деле я понятия не имел, далеко ли до дома. И меряется ли это вообще в километрах. И понимает ли она расстояние в километрах. Так что почти не соврал.
Глаза у нее стали шире.
— В смысле?
— А что непонятного?
Она нахмурилась и медленно кивнула:
— Ты… шагнул в портал… И тебя перенесло сюда?
Портал, значит? Кто-то из призраков тоже говорил про порталы. Если есть сюда — должен быть и обратный. Я полностью изучил тот зал со статуей, где очнулся после смерти. Если это можно назвать смертью. Никаких порталов не обнаружил и вообще ничего необычного там. Кроме одного… Статуя исчезла.
Вслух я только хмыкнул: может, и портал. А может, и что другое.
Бабушка, помню, вечно ворчала: «Ты, Денис, вечно куда-нибудь вступишь. То в дерьмо, то в партию».
— А тебя, выходит, в плен взяли по-другому, — закинул я. — Как там, в плену? Что вообще творится? Мне бы понять, как тут все устроено.
Она опустила глаза, повертела в пальцах обглоданную косточку:
— Да я и не знаю, что сказать. Как взяли да притащили — сразу нацепили на голову колоду. Деревянную. Чтоб ничего не видела и не понимала, где я. Прорезь одна, для рта. Еда пропихивалась с трудом. А пить приходилось через камышовую трубку. Кружку под колоду не сунешь.
— А обращались как? — Я подобрался. — Эти мелкие уроды тебя били? Резали? Издевались?
Она вскинула бровь:
— По-гоблински обращались. Ты что, никогда не сталкивался с ними?
— В моих краях их нет. Истребили, видать.
А сам подумал: может, и правда когда-то истребили? Я ж историк. Откуда мне знать наверняка, что гоблинов не существовало? Может, они с динозаврами грызлись. Или с викингами рубились, а потом все пошли под нож. В истории дыр — как в старом носке. Декан мой любил повторять: «Даже летописи правдивы лишь наполовину. Пишут их победители, а переписывают люди».
— Интересные у тебя места, — протянула она. — Гоблинов нет…
— Ага. Настолько интересные, что такой замок у нас и недели бы не простоял. Да его бы вообще не было.
Она усмехнулась:
— Да ладно!
— Что «да ладно»? — Я прищурился в ответ. — Ты ж вроде умеешь отличать правду от брехни?
Она замерла. Прищурилась — и стала как-то опаснее. Собраннее. Резче.
— Ну, допустим.
Я пальнул наугад:
— По колебаниям ауры смотришь, да?
Глаза у нее распахнулись максимально.
— Откуда ты знаешь?
— Оттуда. — Я уже давно приметил, как она на меня глядит, когда я говорю: то в глаза, то поверх головы, то будто ощупывает взглядом. Не мимику с лица считывает, а что-то вокруг. — Видел, как ты на меня смотришь.
Я, мысленно перебрав все фантастические книжки, что в жизни читал, хотел добавить про цвета ауры или вибрации, но решил не углубляться. Вдруг у них это не так работает и я выдам свое незнание.
Эленсия сглотнула и поморщилась:
— Неважно.
— Вот смотри: появись у нас такой замок, ну, или пяток таких — нам хватило бы дня, чтоб их не стало. Правду говорю или нет?
Она задумалась, глядя мне поверх головы:
— Не знаю, правда ли это на деле. Но сам ты в это веришь. Точно.
