Эленсия открыла глаза и с трудом посмотрела перед собой. Все расплывалось, как в тумане. Когда зрение стало проясняться и комната перестала двоиться, она увидела перед собой печь, огонь горел, но человека не было.
Человек со странным именем Дэнес.
Неродное и незнакомое для эльфов, это имя царапало слух.
А он все пытался назвать ее, как собаку, по кличке — Эл.
Какая невоспитанность!
И тут на нее накатило.
«Что же я натворила?»
Эта мысль, словно молния с неба, пронзила до самой глубины сознания. Руки сами собой сжались с такой силой, что пальцы побелели.
«Я же заключила клятву крови».
И с кем?
С человеком.
Что он просил взамен? Рассказать ему об этом мире? Какую правду он хотел услышать?
«Может, это лазутчик, а все вокруг лишь подмостки театра, игра для одного зрителя — для тебя, Эленсия».
В голове лихорадочно застучали молоточки.
«Так, мы поклялись защищать друг друга. Но вот насчет того, говорить правду или нет, я ничего не обещала. Причем намеренно. Клятву нарушать нельзя, боги жестоко карают клятвопреступников».
Она предала свою расу дважды, нет, уже трижды — заключила клятву с человеком…
Что теперь ее ждет?
Вдох застрял в груди на половине пути, страх ледяным обручем обхватил виски.
Хотя какая теперь разница?
Она шумно выдохнула.
Выбора у нее и правда не было. Иначе только смерть.
А она должна отомстить.
В том поклялась сама себе, пока лежала на прелой соломе в подземелье, пока отбивала от настырных крыс крохи еды, что приносил надсмотрщик, раньше, пока задыхалась в тяжелом деревянном ящике.
Отомстить за то позорное пленение. За то, что они лишили ее последнего шанса вернуться в родной дом.
Сколько она должна убить?
Эленсия не знала и сама.
Чтобы остаться довольной — тысячи, десятки тысяч трупов расстелить ковром на милостивой земле и напоить ее допьяна, смывая с себя тот позор.
И она это сделает.
Поход искупления. Их последняя возможность вернуться в род. Поход, который превратился в прощание. Когда погиб ее друг детства Даниэль, мальчишка семидесяти лет. Для эльфов это не возраст, а так, несколько песчинок в колбе часов.
Вылазка на самую опушку леса.
И гоблины, которые налетели со всех сторон. Огромный отряд.
Часть дозора успела вскочить на ноги, когда над головой уже засвистело железо и горячая кровь хлынула потоками, омывая грязные ноги нападавших. Сколько они бились? Несколько часов?
Она помнила, как руки под тяжестью мечей тянуло к земле, как каждый удар вытягивал жизнь из измученного тела.
Почти весь отряд был перебит, но призрачная надежда вернуться все еще мерцала на краю сознания. Эльфы побеждали в бою и при раскладе один на сотню, и тут появились гоблины-чемпионы. Огромные, физически сильные, выносливые. Те, которые ударом не то что ломали, а буквально пробивали эльфов насквозь.
Все было кончено.
Как жаль…
Она еще могла бы побороться если не за победу, то хотя бы за достойную смерть, но все решил яд.
Глаза оставались сухими, а внутри плакала та часть ее души, что еще была жива.
Если бы вернуться назад и все изменить.
Что бы тогда она сделала?
Этот вопрос Эленсия задавала себе все чаще и чаще.
И тут в животе заурчало.
О великие духи леса, как же низко она пала.
Показываться человеку в таком состоянии. Ведь они эльфы, высшая раса, царственная раса, созданная править, цвести и нести мудрость всем другим.
А она, просто лежит, как людская женщина, и, человек ей помогает, и самое страшное… Без его помощи она сейчас не сможет.
Вот и все.
Что он там сказал, когда уходил?
Будет холодно — подкинь гоблинов, их там навалов.
Ну конечно, мало того, что в повара записал, так теперь еще и в служанки зачислит.
Как ни странно, злость помогла подняться.
С трудом Эленсия побрела в сторону каморки, из которой он доставал трупы. Ноги не хотели слушаться, колени подкашивались.
Опираясь о стену, она добралась до двери, и та исчезла сама по себе.
Вот это удивительно, человек достаточно силен в магии. Что еще можно от него ожидать?
Трупов там было и правда «навалом». Гоблины, даже совсем свежие. Сколько их тут недавних? Штук двадцать? Когда он успел их перебить?
Он же совсем не похож на того, кто профессионально отнимает жизни других, уж кого-кого, а воина она прочитала бы сразу.
А ведь именно такие самые опасные. Когда смотришь в глаза и не видишь в них злости и ненависти, думаешь: человек как человек. А для него так просто отнять чужую жизнь.
Тяжело вздохнув и собрав остатки сил, Эленсия взяла одного зеленого за ногу и потащила к печи.
Как же это тяжело!
Голова гоблина стукалась о плиты пола, и страшный звук эхом дробился по комнате.
Дотащив, подняла труп и перевалила его через край.
А ведь одного будет мало.
Поход за вторым, потом за третьим и за четвертым отнял почти все силы. Но тепло, которое исходило от печки, немного ободрило ее.
Что он там говорил про воду?
Она подошла к плошке, зачерпнула, плеснула в лицо. Брызги вместе с грязью разлетелись в разные стороны.
Да, это не то что чистая вода из лесных ручьев. Пить такое она точно не рискнет.
Хотя так хочется, чтобы как в прошлой жизни. Встать на колени у весело бегущего под ногами ручья, опустить в прохладную воду руки, посмотреть, как стайки рыб со страхом разглядывают ее тонкие пальцы, зачерпнуть и сделать первый глоток, который растворится внутри.
И тут в сторону отъехала стена. Та самая, через которую он принес ее раньше. Эленсия вздрогнула и повернулась, уже хотела… нет, не поприветствовать, а хотя бы просто спросить, где он был.
Как вдруг в дверном проеме появилась узкая морда твари, крупная, размером с седло. Жесткая шерсть, стеклянные глаза, длиннющие усы и оскаленные зубы, с которых слюна капала на пол.
Подстегнутая страхом, эльфийка отпрыгнула в сторону, одновременно выхватывая из-за пояса кинжал и отставляя правую ногу назад для удара.
Сердце бешено колотилось, колени подгибались, Эленсия стояла из последних сил, готовая к атаке, понимая, что это сражение может стать последним.
И тут. Из-за этой страшной твари. Выглядывает он. Этот Дэнес.
— Ты чего? Я ж на тебя не нападаю. Я ж ее просто кинул.
Воздух вылетел из легких, Эленсия запрокинула голову, медленно повернулась в сторону крысы, рассыпая вокруг искры гнева. Тварь, огромная, почти в два раза больше, чем шакки, мертва. Тоже из питомцев гоблинов. Эти зеленые уродцы разводили кого ни попадя, и чем страшнее, тем лучше.
Вся морда зверя была разбита в кровь.
— Если ты их так боишься, так чего ж тогда попросила принести тебе их лапок?
А лапы у этой крысы больше, чем задняя нога у оленя.
— Вообще-то тащить ее на плече было не так уж и легко. Тяжелая, скотина.
У Эленсии от сдерживаемого гнева задергался глаз.
Еще бы.
Ведь любой эльф, да и человек, при виде такой огромной крысы будет думать, как тяжело ее убить. И как выжить самому.
А этот…
Совсем не похожий на матерого бойца. Он говорит только о том, как тяжело ее нести. И ведь она понимала бы, если так говорил воин, который прожил на этом свете три или четыре сотни лет. Который умеет убивать и уверен в своем искусстве.
Да, он опасен. Он очень опасен. И ей никогда не стоит об этом забывать.
— Кстати, насчет повара-то ведь я не пошутил.
В ее сторону поехал по полу окровавленный тесак. Размером с ее голову. С чуть оттянутым книзу лезвием. Чем-то похожий на древние клинки в парадном зале эльфийской славы. Страшно представить, какого роста был его хозяин.
— Может, этим тебе легче будет ее порубить? Ножиком-то неудобно. Просто встретил тут довольно здорового гоблина и увидел у него эту игрушку. Решил забрать. Вдруг пригодится.
Глава 3
За четыре дня я как мог изучил эльфийку, словно незнакомый инструмент. Только инструмент берешь в руки, взвешиваешь, прикидываешь, где центр тяжести, чем эта штука тебе может пригодиться и в какой момент отлетит рукоять. С девочкой примерно то же, но без первого пункта.
Выводы интересные.
Первое. Двигается она не по-человечески, у нее иная, неземная грация, более точная, легкая. Быстрая она. Да, ее до сих пор после резкого рывка может повести, один раз даже почти упала. Но разница в кинестетике видна невооруженным глазом. Она быстрее меня, намного. И опасней…
Второе. Еда ее восстанавливает так, будто паучьи лапы для нее сказочная живая вода. И силы в эльфийке предостаточно, причем нормальной, рабочей. Хват крепкий, спину держит правильно… Я бы сказал, что из нее вышел бы неплохой кузнец. Молотобойцем взял бы не глядя в подмастерья.
«Ты еще замуж ее позови», — хмыкнул внутренний голос.
Третье, и главное. Четыре дня прошло. Четыре интересных дня, за которые я узнал много нового. И почти ничего такого, что прямо сейчас вытащило бы меня из этой задницы.
Но и она задавала вопросы. Я отвечал аккуратно, чтобы не спалиться. Где надо, поддакивал. Ее интересовало в основном оружие тех мест, откуда я родом, и то, почему у нас нет гоблинов. Пришлось вспоминать реальную историю и выкручиваться: может, когда-то и были, но так давно, что остались одни фигурки, статуэтки, странные находки с раскопок да сказки. Фольклор, короче. Я даже не сильно врал. Попробуй докажи, что лешие с кикиморами не гоблины. Да и про троллей неизвестно.
Один такой разговор случился вчера вечером, у печи. Мы доедали паучьи лапы, огонь гудел в топке, снаружи потрескивал мороз. Она вдруг отложила недоеденное, посмотрела на меня и начала ни с того ни с сего, возвращаясь к утреннему разговору:
— Не понимаю. Как народ может забыть своих врагов? У вас что, предки ничего не хранят?
— Хранят. — Я хмыкнул. — Молчание в основном.
Она моргнула. Юмор до нее доходил через раз.
