— Не учишь. Делишься. Учитель мне без надобности — я сам кого хочешь научу. Так что не выкобенивайся.
Эленсия поднялась, прошлась по комнате из конца в конец. Двигалась медленно, явно берегла силы. Потянулась, вернулась:
— Гоблинов куда больше видов, чем тебе попадалось. То, что шастает тут, наверху, — мелочь. У них и места-то своего внизу нет. Им еще нужно доказать, что они на что-то годны. Или пройти ритуал — стать сильнее, получить стихию, развить дар. — Она поморщилась. — Хотя какой у них дар…
Она остановилась у стены, провела пальцами по холодному камню:
— Гоблина-мага от шамана ты отличишь — это не дурень, что трясет оберегами. Мага встретишь — беги. А встретишь кровавого мага и не будет при тебе особых артефактов — режь себе горло сразу. Иначе будешь завидовать мертвым.
— Сама-то мертвым завидовала? — спросил я.
Эленсия кивнула:
— Завидовала. Когда попала в плен.
Я сперва не о том подумал. Она это по лицу, видимо, поняла и уточнила:
— Для эльфа плен — позор.
— Сильный?
Вместо ответа она потянула вниз край туники, оголяя плечо.
— Воу-воу, — я прикрыл глаза ладонью, — к таким близким отношениям с полузнакомой девушкой я не готов. Человек я порядочный, так что можешь не раздеваться.
Лицо у нее даже не дрогнуло. Она просто спустила ткань с плеча.
На коже темнел знак. Дерево — раскидистое, с пушистой кроной, чем-то на нашу сосну похожее. Поверх — лук, а рядом три кольца, сплетенных вместе. Только все это будто выжгли или затерли: линии почернели, поплыли, словно кто-то нарочно испортил рисунок.
— Для рода я мертва, — сказала она тихо. Помолчала. — А тем, кого тогда не смогли взять живыми, повезло больше.
Тем, кого не смогли… Значит, ловили не ее одну. Я запомнил, но расспрашивать пока не стал.
Она тоже больше не говорила, не могла и не хотела. Плечи опустились сами, спина ссутулилась, будто на нее мешок цемента взвалили.
— Ладно. К этому вернемся позже. — Я решил свернуть тему, пока она совсем не скисла. — Какие варианты, чтоб ты мне поверила?
— Хочу, чтоб ты поклялся на крови.
— Да пожалуйста. — Я развел руками. — Только это что выходит: я кровью клянусь, а тебе на слово верить должен?
— Нет. Клятва будет обоюдная.
— Идет. Что делать?
— Ничего. Просто дай руку.
«А если она тебе сейчас пальцы оттяпает? Или схватит, а сама — клинок в сердце? Ты не о себе, ты о нас подумай», — заскулило в голове.
«Хватит ныть. Придется рискнуть».
Я протянул руку. Девушка одним плавным движением извлекла клинок и полоснула меня по ладони.
Я еле сдержался, чтоб не отдернуть. Таким взмахом и горло вскрывают, это даже не порез, а разрез полноценный. Кровь сразу хлынула.
Вот зараза.
Потом она провела лезвием по своей руке, аккуратно, едва царапнув. Себе, значит, бороздку, а мне чуть пальцы не отчекрыжила.
— Теперь нужно рукопожатие. — Голос у нее чуть дрогнул. — Метод варварский, эльфам прибегать к нему — позор… Да какая теперь разница, после всего.
Она махнула рукой, прикрыла веки, пошевелила губами, будто вспоминая.
Затем резко распахнула глаза, глянула мне за спину и заговорила медленно и торжественно, даже голос у нее изменился:
— Призываю древних узреть скрепление крови. Да станет кровь свидетелем и разнесет сказанное во всю суть сущего.
Глянула на меня выжидательно. Я повторил.
— Клянусь не поднимать руки на того, с кем делю кровь.
Повторил и это. Дальше она произносила фразу за фразой, а я повторял все:
— Клянусь встать между ним и смертью, если смогу. В беде не отвернуться, в бою не отступить, в ночи не оставить без огня. Враг одного да станет врагом обоих. Не выдавать врагу ни за страх, ни за посулы. Ни живым, ни мертвым. Тайну доверенную хранить, как кровь свою. Что скреплено кровью, не забвением стирается, а добрым намерением отпускается.
Я обратил внимание, что у нее затрепетали волосы, выбившиеся из косы. В пальцах у меня потеплело, в голове слегка помутилось.
— Аман-ни.
— Аман-ни.
Без понятия, что это значит, но пусть будет.
И тут в голове кристаллически прояснилось, и меня накрыло, будто по жилам пустили не кровь, а бензин и поднесли спичку. Жар прокатился от ладони до макушки, нутро стиснуло, меня бросило в пот. Наши руки расцепились сами, и полоснуло вспышкой боли.
Я стиснул зубы.
Эленсия смотрела на меня расширенными глазами. Ждала чего-то.
Жар покатился на спад. Холодный пот выступил на лбу, но дышать снова стало можно. Я выдохнул. Она тоже.
— Слушай... А ты ведь не все мне про этот ритуал рассказала.
— Не все. — Эльфийка не стала отпираться. — Я знаю, что он работает на эльфах. А на людях — нет. Точнее, не всегда... Точней…
— Что значит «не всегда»? Люди от этой клятвы загибались? А ты меня даже не предупредила?
— Не загибались. Просто… Ритуал мог не сработать. Но, бывало, когда срабатывал, человека на пару-тройку недель сваливало в жутких муках. Чем сильнее порез — тем больше шансов пережить.
— Спасибо, обнадежила. — Я помотал головой. Выходит, я ее благодарить должен, что она меня так разделала. — Хорошо хоть я не из ваших земель, где все такие хлипкие и странные.
Пусть лучше думает, что я какой-то крутой боец, а не кузнец, который меч-то держит без году неделя и всему учится на ходу. Так оно спокойнее. Потому что натура у всех живых одна, хоть у эльфов, хоть у людей, хоть у гоблинов: чем ты сильнее, тем больше тебя уважают. Ну или делают вид, что уважают, а сами боятся.
Как, например, в племенах Южной Африки. Чем ты крупнее, чем ты выше, чем толще, тем больше к тебе уважения. Там, кстати, даже свадебный обряд проходит по такому принципу. Невеста выбирает жениха не по тому, сможет ли он ее обеспечить, а по тому, какого размера у него пузо. Считается, что чем больше пузо, тем мужик плодовитее, богаче и ценнее. Короче, самый крутой перец.
В общем, договор мы заключили. И Эленсию прямо отпустило — это было видно. Плечи расслабились, ушла резкость движений, настороженность взгляда. Будто из туго надутого шарика стравили воздух.
Понятно, кто-то поплыл.
В каком же она была напряжении все это время? Сидела-то с виду нормально, держалась. А внутри, видимо, каждую секунду ждала подвоха: что я вот-вот кинусь, ударю в спину или, того хуже, повалю и начну стаскивать тряпье?
Ее качнуло. Повело вбок прямо с лавки на пол.
— Эй, ты чего? — Я подхватился. — Камни тут не такие теплые, как воздух. Давай хоть помогу.
Она дернулась, напряглась, куда, мол, не лезь, но сил на сопротивление уже не осталось. Я просто поднял ее на руки — какая она легкая, как охапка хвороста — и отнес на диван, аккуратно положил.
— Отдыхай, набирайся сил. Проснешься — принесу что-нибудь вкусненькое. Особые пожелания будут?
Она устало глянула на меня, но без прежней колючести. И слегка улыбнулась:
— Хочу… крысиных ножек. Каких-нибудь.
— Будут тебе крысиные ножки, — пообещал я. — Если найду.
Интерлюдия
В голове стучало, тело жутко болело, словно она только что свалилась с вершины самого высокого дерева в Лестьевилле.
Прошлый ритуал забрал всю силу, оставив только пустую оболочку.
Она провела его на последнем издыхании, на том, что оставалось после долгих блужданий и сражений в коридорах этого замка.
Неяркий свет, что пробивался сквозь веки, ужасно раздражал.
О, великие духи леса, если бы снова оказаться дома. Она бы все сейчас отдала, только чтобы вернуться. Вернуться домой.
Через боль попыталась приподняться. Нужно вставать.
Голова просто взорвалась, перед глазами плясали вспышки праздничной иллюзии, как на весеннем празднике восхваления духов.
Да, долго так она точно не протянет.
Руки не слушались. Мысли разлетались в разные стороны.
Эленсия открыла глаза и с трудом посмотрела перед собой. Все расплывалось, как в тумане. Когда зрение стало проясняться и комната перестала двоиться, она увидела перед собой печь, огонь горел, но человека не было.
Человек со странным именем Дэнес.
Неродное и незнакомое для эльфов, это имя царапало слух.
А он все пытался назвать ее, как собаку, по кличке — Эл.
Какая невоспитанность!
И тут на нее накатило.
«Что же я натворила?»
Эта мысль, словно молния с неба, пронзила до самой глубины сознания. Руки сами собой сжались с такой силой, что пальцы побелели.
«Я же заключила клятву крови».
И с кем?
С человеком.
Что он просил взамен? Рассказать ему об этом мире? Какую правду он хотел услышать?
«Может, это лазутчик, а все вокруг лишь подмостки театра, игра для одного зрителя — для тебя, Эленсия».
В голове лихорадочно застучали молоточки.
«Так, мы поклялись защищать друг друга. Но вот насчет того, говорить правду или нет, я ничего не обещала. Причем намеренно. Клятву нарушать нельзя, боги жестоко карают клятвопреступников».
Она предала свою расу дважды, нет, уже трижды — заключила клятву с человеком…
Что теперь ее ждет?
Вдох застрял в груди на половине пути, страх ледяным обручем обхватил виски.
Хотя какая теперь разница?
Она шумно выдохнула.
Выбора у нее и правда не было. Иначе только смерть.
А она должна отомстить.
В том поклялась сама себе, пока лежала на прелой соломе в подземелье, пока отбивала от настырных крыс крохи еды, что приносил надсмотрщик, раньше, пока задыхалась в тяжелом деревянном ящике.
Отомстить за то позорное пленение. За то, что они лишили ее последнего шанса вернуться в родной дом.
Сколько она должна убить?
Эленсия не знала и сама.
Чтобы остаться довольной — тысячи, десятки тысяч трупов расстелить ковром на милостивой земле и напоить ее допьяна, смывая с себя тот позор.
