— Мы нашли тебя в темнице, — сказал Рэйгар.
Темница. Воспоминания вспыхнули с новой силой: голос инквизитора, его слова о том, что я сгнию в Печати.
— Заточение... — я покачала головой. — Это было... вчера.
Рэйгар некоторое время молчал, а затем произнёс слова, которые разрушили меня окончательно:
— Ты проспала долго. Где-то двести лет.
Я рассмеялась, и этот звук был сухим и жалким.
— Это плохая шутка. Инквизиция не позволила бы...
— Инквизиция давно исчезла, — спокойно перебил третий. — Её уничтожили войны и то, что пришло следом.
— Люциан, ты уверен, что так надо начинать? — спросил Рэйган.
— Пусть знает, — ответил Каин.
Я оглядела комнату заново. Идеально гладкий камень, металлические приборы на столе, назначения которых я не понимала, книги с невероятно тонкими страницами. Всё было другим. Чужим.
— Мир изменился, — продолжал Люциан. — Ведьм почти не осталось. А потом пришёл Гидеон Ланкастер — Безумный Король Элларии. Он попытался использовать силу, которую не мог обуздать.
— И что? — Внутри всё заледенело.
Люциан посмотрел на Каина, и я ощутила, как по нашей связи прошла волна напряжения.
— Он разорвал границу между мирами, и появился Разлом.
На эмоциях я невольно вскочила с кровати. Ноги подогнулись, но я удержалась, вцепившись в стол. Вот что не так с воздухом... Какой ужас. Для меня, как для ведьмы, это было невозможным горем. Меня учили оберегать всё вокруг. Я всегда ощущала тёплое течение жизни, но сейчас...
— И что случилось?
— Теперь демоны — это наша повседневность, — отчеканил Каин.
— Демоны — это большая редкость! — Мой голос прозвучал резче и громче, чем я ожидала. Стены подхватили его и швырнули обратно эхом.
— Теперь они приходят сами. И не только они, — продолжил Люциан тихо.
— Это невозможно. Ни один смертный не обладает такой силой, чтобы...
— Сначала они просто появлялись поодиночке, — перебил Рэйгар. — Но потом земли начали гнить. Люди сходили с ума целыми городами.
Я нахмурилась. Сердце забилось о рёбра, как пойманная птица.
— Что значит «сходили с ума»?
— Болезнь, — Рэйгар сделал паузу, и я почувствовала, как по нашей связи с Каином прошла ледяная волна. — Мы называем это Одержимостью. Люди перестают быть собой в ту секунду, когда Разлом касается их. Внутри остаётся только голод. И они очень, очень хотят поделиться этим с остальными.
Я медленно опустилась обратно на кровать. Слова Жнецов звучали как бред безумца, но всё вокруг — этот мрачный Храм, их странная броня, мёртвая магия, вибрирующая в воздухе — говорило о том, что они правы.
— Сколько? — я едва узнала собственный шёпот. — Сколько людей погибло?
— Примерно две трети континента, — ответил Рэйгар. Спокойно, будто сообщал о цене на зерно.
Комната стала невыносимой. Я сидела, боясь пошевелиться и вдохнуть этот новый, пропитанный смертью воздух. Двести лет. Две трети человечества стёрты в порошок. Демоны, ставшие хозяевами лесов и полей. А моя жизнь... Близкие люди...
Я подняла взгляд на Каина. Он стоял чуть в стороне, неподвижный, как изваяние. И в этот момент я осознала: мир превратился в пепел, пока я спала в своей каменной колыбели. Но что они хотят от меня? Я не смогла задать этот вопрос, голова гудела. Жнецы вскоре покинули комнату.
Мне понадобилось несколько часов, прежде чем я заставила свои мышцы подчиняться. Тело ныло, суставы скрипели, а каждый вдох давался с трудом. Но оставаться в четырёх стенах было выше моих сил — стены давили, напоминая о заточении.
Я вышла в коридор, придерживаясь рукой за холодный гранит. Храм был циклопическим. Он не походил на изящные святилища прошлого с их витражами и позолотой. Здесь царил камень — строгий, тёмный, лишенный всякого изящества, кроме функционального.
Магия здесь была повсюду. Она сочилась из кладки и густела в углах. Мимо меня иногда бесшумно проходили Жнецы. Некоторые замедляли шаг, их маски поворачивались в мою сторону. Они не подходили, но я чувствовала их тяжёлые и изучающие взгляды.
«Ведьма». Это слово до сих пор жгло воздух, даже спустя века. Даже несмотря на то, что я была одета точь-в-точь, как они: пошарпанные брюки, рубаха и тёплая кофта. Вряд ли тут водились привычные мне платья, но и эта одежда оказалась вполне удобной, хоть и была в моих глазах исключительно мужской.
Я брела вперёд, пока не наткнулась на странный предмет, закреплённый на стене. Металлическая коробка с прозрачным колпаком, внутри которой замерла тонкая, как паутинка, нить. Я нахмурилась, протягивая руку.
— Не трогай.
Я вздрогнула и резко обернулась. Каин. Он стоял в паре шагов, незаметный и холодный.
— Что это за артефакт? — я указала на коробку.
Он подошел ближе, его маска, казалось, проглатывала свет вокруг.
— Лампа.
— Лампа? — я прищурилась, пытаясь уловить хоть искру магического пламени внутри.
— Она не горит. Где фитиль? Где масло?
— В ней нет огня, — отозвался он. — И она не горит, потому что нет электричества.
Слово «электричество» прозвучало, как заклинание на забытом языке.
— Чего?
— Это способ освещать без копоти и пламени, — Каин говорил скупо, словно ему было лень объяснять очевидное. — Технология.
Я покачала головой. В моём времени механизмы были простыми: мельничные колеса, часовые пружины.
— Магия?
— Нет. Наука. Раньше люди создавали машины, которые могли двигаться сами, оружие, которое било на версты, и механизмы, заменявшие сотни рук.
Я посмотрела дальше по коридору. Теперь я замечала эти «памятники» везде: мотки каких-то нитей, похожие на засохшие лианы; странные приборы с шестернями у окон. Я коснулась пальцами металла одного из них.
— И что этот механизм делает теперь?
— Ничего, — Каин оперся плечом о стену. — Он мёртв. Как и всё, что требовало ресурсов. Мир сломался. До Разлома люди верили, что покорят небо, теперь они заняты тем, чтобы демоны не сожрали их детей до рассвета.
В груди заныло. Это была не злость и не страх. Это была бездонная грусть.
— Люди строили будущее, — прошептала я, глядя на пустую стеклянную колбу. — А в итоге просто вырыли себе могилу.
Но больше всего меня пугали не эти мёртвые железки. Меня пугали сами Жнецы. Я чувствовала их. Точнее... я чувствовала то, чего в них не было. Там, где у обычного человека должна была пульсировать жизнь, радость или хотя бы гнев, у них зияла ледяная каверна.
Особенно у Каина. Он шёл рядом, и я буквально кожей ощущала его присутствие — как морозный сквозняк, пробирающийся под одежду. Это было физически невыносимо.
Я резко остановилась. Каин сделал ещё шаг, прежде чем понял, что я замерла. Его маска медленно повернулась ко мне.
— Что? — коротко спросил он.
Я повернулась к нему, игнорируя слабость в ногах.
— Твоя душа.
Он чуть наклонил голову, и в этом движении было что-то птичье, хищное.
— Что с ней?
Я смотрела прямо в чёрные провалы его маски, стараясь пробиться взглядом до самых глаз.
— Она неправильная. Она... сломанная. Холодная.
Каин молчал. Через нашу общую связь я чувствовала его монолитное, как пласт вечной мерзлоты, спокойствие. Это безразличие раздражало меня сильнее, чем если бы он начал кричать.
— Я не понимаю, кто ты, — честно призналась я. — И что ты такое. Ты не похож на человека. Ты демон?
Я ощутила, как из глубины его существа поднимается едва заметное напряжение — как гул земли перед землетрясением. Но голос его остался бесстрастным:
— Я человек, Ведьма. Такой же, как и те, кого ты знала двести лет назад.
— Нет. — Слово вылетело слишком резко, прежде чем я успела его обдумать.
— Нет, — повторила я тише, прижимая ладонь к груди. — Я чувствую души. Это основа моей магии, это то, чем я дышу. Душа человека — она тёплая. Она вибрирует, она течет, она... живая. Даже у самого последнего мерзавца она искрит.
Я сделала шаг к нему, указывая дрожащим пальцем на его доспехи.
— А твоя... В ней нет движения. В ней нет тепла. Только бесконечное, голодное «ничто».
Через связь я почувствовала резкий всплеск раздражения. Короткий, как удар хлыста, но очень чёткий. И в ту же секунду внутри меня самой вспыхнула ярость — связь работала в обе стороны, подпитывая наши эмоции друг другом, закручивая их в безумную спираль.
— Значит, для тебя я — чудовище? — спросил он.
— Для меня ты — загадка, у которой нет хорошего ответа. И мне это чертовски не нравится.
Я отступила на шаг, пытаясь разорвать это невидимое давление.
— Мне тоже, — бросил он.
— Что «тоже»? — Я нахмурилась.
— Связь, — Каин качнул головой, и я ощутила его глухое недовольство. — Я не просил об этом союзе. Я не искал «якорь» в виде воскресшей ведьмы.
Я скрестила руки на груди, пытаясь защититься от его холода.
— Но это твоя магия держит меня в этом мире. Она течет в моих венах вместо крови.
— Это не моя магия, — отрезал он.
— Тогда чья?
— Бога Смерти.
Я почувствовала, как по коже пробежал мороз.
— И вы называете это силой? — я горько усмехнулась. — Похоже на медленное проклятие.
Новый всплеск раздражения от него был сильнее. Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного предела.
— Ты дышишь благодаря этой силе, Ведьма. Твое сердце бьётся только потому, что мой Бог сочёл тебя достойной существования.
Я вскинула подбородок.
— Я прекрасно жила и без вашего «ничто».
— Двести лет на камне в виде мумии? — его слова ударили под дых. — Ты называешь это жизнью?
Злость внутри меня закипела, смешиваясь с его гневом. Мы стояли друг напротив друга — два существа, чьи души были насильно сшиты грубыми нитками.
— Инквизиция хотела убить меня, — процедила я сквозь зубы. — Но они побоялись. Решили, что Печать надежнее костра.
— Почему? — он чуть склонился ко мне, и я почувствовала, как его внимание стало острым. — Ведьм обычно сжигали без лишних раздумий. Что в тебе такого особенного, Эвелин?
Я отвернулась.
— Не твоё дело.
— Теперь — моё. Каждая твоя тайна теперь резонирует в моей голове.
Я резко развернулась и направилась вернуться в комнату.
— Они боялись моей матери! Она знала то, от чего у их верховных ведьм волосы вставали дыбом. Вещи, которые не укладывались в их молитвы.
— Какие вещи? — Каин не отступал, последовав за мной.
