Мы уложили ведьму на ледяной камень. Её рыжие волосы разметались по тёмному камню, как запекшаяся кровь. В этом свете она выглядела ещё более хрупкой, казалось, одно неосторожное движение — и она рассыплется в пыль.
Жнецы начали стягиваться к алтарю. Один за другим, бесшумно, как тени, возвращающиеся к источнику. Десять, двадцать, пятьдесят... Чёрное кольцо из масок-черепов замкнулось. В зале воцарилась такая тишина, что я начал слышать пульсацию крови в собственных висках.
Марек взошёл на ступени. Ему не нужно было кричать, потому что акустика Храма ловила каждый его вздох и разносила под потолком.
— Шестьдесят лет наш мир корчится в агонии, — начал он, и тон его был тяжёл. — Шестьдесят лет мы — единственный заслон между жизнью и тем, что вырывается из Разлома.
Братья и сестры стояли неподвижно, но я кожей чувствовал, как в воздухе нарастает напряжение.
— Инквизиция уничтожала ведьм, потому что боялась силы, которую не могла обуздать. Они ослепли от собственного страха. Но сегодня... сегодня Бог Смерти вернул нам одну из них.
Марек воздел руки к невидимому небу.
— Мы взываем к тебе, Владыка Предела! Прими эту истерзанную душу. Если её путь ещё не пройден — пусть она служит. Если её искра ещё горит — пусть она станет Пустотой. Пусть она станет Жнецом!
Десятки голосов подхватили рефрен:
— Пусть она станет нами. Прими её.
Символы на алтаре начали просыпаться. Сначала это было тусклое мерцание, но через секунду знаки вспыхнули ядовито-синим пламенем. Воздух мгновенно заледенел. И я знал, что наставником стану я — старший Жнец этого Храма.
— Каин, — Марек посмотрел на меня. — Твоя рука. На Печать.
Я подчинился. Марек начал читать слова Посвящения. Древний ритм, который каждый из нас помнил с того дня, когда впервые надел маску. Молитва Пустоте. Молитва Богу Смерти.
И тогда всё изменилось.
Пустота, разлитая на алтаре, начала стягиваться в осязаемый туман. Она откликнулась, но не так, как обычно. Она не просто проверяла нового кандидата. Она... двигалась. Целенаправленно. Хищно.
Я нахмурился. Марек продолжал ритуал, но в его голосе прорезалось напряжение. Чёрный дым поднялся над телом ведьмы и вдруг резко, рывком, метнулся ко мне.
Удар. Это было так, словно кто-то бесцеремонно вышиб дверь в мою душу. Я резко выдохнул, хватая ртом ледяной воздух.
И я почувствовал её.
Это не было мыслью. Это была лавина. Чужой, первобытный страх, боль, настолько старая и глубокая, что она казалась частью самой костной ткани, а следом — ярость. Чистая, обжигающая ненависть к тем, кто запер её в камне.
— Каин? — голос Селены донёсся как из-под толщи воды.
Я не мог ответить. Перед глазами всё плыло. Ведьма на алтаре судорожно вздохнула. Первый раз — хрипло. Второй — глубже.
— Она... дышит, — прошептал Люциан.
Она не просто дышала. Она пила жизнь. И я с ужасом понял, откуда она её берёт. Пустота, призванная ритуалом, превратилась в мост. Живой, пульсирующий канал между моим сознанием и её затухающим огоньком. Я чувствовал её жадное, отчаянное желание выжить. Оно впивалось в меня, высасывая мои собственные силы, чтобы накормить её иссохшее тело.
Я попытался отдёрнуть руку от алтаря, но пальцы приклеились к камню. Связь уже закольцевалась.
— Марек... — Рэйгар шагнул вперёд. — Что-то не так.
Архижнец застыл, не сводя глаз с алтаря.
— Ритуал изменился, — медленно произнёс он.
Символы на обсидиане начали гаснуть, один за другим. Тьма, клубившаяся над нами, медленно растворялась в холодном воздухе Храма. Но связь никуда не делась. Она осталась тонкой, звенящей нитью на самом краю моего сознания.
Марек долго смотрел на ведьму, чьё дыхание становилось всё ровнее, а затем перевёл тяжёлый взгляд на меня.
— Мы сделали её Жнецом? — подал голос Люциан.
— Нет, — Марек покачал головой. — Бог Смерти распорядился иначе.
— Что это значит? — я наконец смог оторвать руку от камня. Ладонь горела.
— Он связал вас, — просто ответил Марек. — Ведьмы повелевают душами. Жнецы — Пустотой. Похоже, если бы она стала Жнецом, её дар сгорел бы, не выдержав нашего холода. Но миру сейчас нужна её магия, а не ещё один клинок в наших рядах.
— Вы хотите сказать, что она осталась обычной ведьмой? — Селена недоверчиво посмотрела на спящую женщину.
— Теперь её жизнь зависит от твоей Пустоты, Каин. Видимо, Бог Смерти решил, что её сила слишком ценна, чтобы позволить ей исчезнуть. И он выбрал тебя, чтобы удержать её в этом мире.
Я посмотрел на ведьму. Она всё ещё была без сознания, но теперь я чувствовал её присутствие в своей голове. Маленький, тлеющий уголёк, которому я теперь был обязан не дать погаснуть.
— Теперь она твоя забота, — тихо добавил Марек. — В самом прямом смысле этого слова.
Глава 4. Эвелин
Я проснулась, еле выплывая из вязкого беспамятства. Сначала мне показалось, что я все ещё заперта в предсмертном видении: мир вокруг был слишком странным, чтобы быть настоящим.
Высокий, сложенный из идеально подогнанного гладкого камня потолок... Он был испещрён тонкой резьбой — символами, которые казались мне чужими.
Я попыталась моргнуть, и голова отозвалась резкой и пульсирующей болью. Тело ощущалось чужим, неповоротливым и слабым, словно я долго болела или... долго не жила.
Я лежала на кровати. Не на камне. Это было первым осознанием, которое пробилось сквозь туман. Матрас был жёстким, но он уступал под моим весом, а подушка пахла сухими, горьковатыми травами.
Я сделала вдох. Воздух был морозным, но удивительно чистым. Ни сырости, ни запаха тлена, ни железного привкуса инквизиторских цепей.
Попытка пошевелиться обернулась катастрофой. Мышцы слушались плохо, пальцы едва сгибались, а само дыхание приходилось делать осознанно: моё тело забыло, как работать без приказа. Я повернула голову. Комната была огромной и аскетичной. Не было никаких украшений, только узкие окна, из которых падали длинные, мёртвенно-бледные полосы света.
И магия. Она была повсюду. Тяжёлая, густая, она не текла свободной рекой, как сила ведьм, к которой я привыкла. Она висела в воздухе неподвижно.
Я попыталась сесть, и мир тут же поплыл. Я судорожно вцепилась в край кровати.
— Осторожно.
Голос прозвучал спокойно и бесстрастно. Я резко обернулась. У двери застыла высокая фигура в чёрных доспехах, а на лице — чёрная маска в форме черепа, на которую беспорядочно падали тёмные пряди волос. Пустые глазницы смотрели прямо на меня, и холод пробежал по моему позвоночнику, прошивая тело насквозь.
Инстинктивно я потянулась к бедру, ища нож, но пальцы ничего не нащупали.
— Не вставай, — глухо произнёс мужчина из-под маски. — Твоё тело ещё не готово к нагрузкам.
— Кто ты? — мой голос сорвался на хрип.
Он сделал шаг ближе. Его движения были пугающе плавными.
— Каин.
Имя не вызвало в памяти ни одного отзвука. Я лихорадочно осматривала его: чёрная сталь, тяжёлая накидка и эта магия... Она исходила от него, как ледяное дыхание зимы. Я попыталась прощупать её природу, но наткнулась на глухую стену.
— А ты?
— Эве... Эвелин.
И тут я почувствовала это. Глубоко внутри, на самом дне моей души, зашевелилась чужая тень. Очень слабая, но отчётливая. Словно кто-то невидимый стоял у меня за плечом и дышал в такт моему сердцу.
Я закрыла глаза, концентрируясь на этом ощущении. Связь. Тонкая, неразрывная нить, тянущаяся от меня прямо к нему.
— Что вы со мной сделали? — я выпрямилась, игнорируя головокружение.
Он замер, разглядывая меня сквозь прорези маски. Его глаза и кожа вокруг них были затянуты чёрной пеленой, но очертания читались.
— Мы спасли тебе жизнь.
— Нет, — я сжала пальцы в кулаки. — Я чувствую это. Это твоя сила. Почему она во мне?
— Потому что теперь мы связаны, — ответил он.
Я ощутила эту нить яснее: чужое присутствие, сдержанность, железная воля и пугающее спокойствие. Это было хуже любой пытки — чувствовать другого человека как часть самой себя.
— Кто вы такие? — прошептала я.
— Жнецы.
Я смотрела на него, на доспехи, на маску и понимала: передо мной не человек. По крайней мере, не в том смысле, который я знала. В нём было что-то... иное.
Дверь открылась, и вошли ещё двое. Такие же воины в доспехах. Один — массивный, с тяжёлой поступью, его русые волосы были завязаны в тугой хвост на затылке, другой — более лёгкий и стремительный, его светлая макушка выбивалась из кошмарного образа.
— Она проснулась? — спросил гигант. Его голос гудел, как колокол.
— Да, Рэйгар.
Я прижалась к изголовью кровати. Три фигуры в масках черепов. Три источника мёртвой магии, давящей на стены.
— Что вы сделали? — повторила я, чувствуя, как паника подступает к горлу.
— Мы нашли тебя в темнице, — сказал Рэйгар.
Темница. Воспоминания вспыхнули с новой силой: голос инквизитора, его слова о том, что я сгнию в Печати.
— Заточение... — я покачала головой. — Это было... вчера.
Рэйгар некоторое время молчал, а затем произнёс слова, которые разрушили меня окончательно:
— Ты проспала долго. Где-то двести лет.
Я рассмеялась, и этот звук был сухим и жалким.
— Это плохая шутка. Инквизиция не позволила бы...
— Инквизиция давно исчезла, — спокойно перебил третий. — Её уничтожили войны и то, что пришло следом.
— Люциан, ты уверен, что так надо начинать? — спросил Рэйган.
— Пусть знает, — ответил Каин.
Я оглядела комнату заново. Идеально гладкий камень, металлические приборы на столе, назначения которых я не понимала, книги с невероятно тонкими страницами. Всё было другим. Чужим.
— Мир изменился, — продолжал Люциан. — Ведьм почти не осталось. А потом пришёл Гидеон Ланкастер — Безумный Король Элларии. Он попытался использовать силу, которую не мог обуздать.
— И что? — Внутри всё заледенело.
Люциан посмотрел на Каина, и я ощутила, как по нашей связи прошла волна напряжения.
— Он разорвал границу между мирами, и появился Разлом.
На эмоциях я невольно вскочила с кровати. Ноги подогнулись, но я удержалась, вцепившись в стол. Вот что не так с воздухом... Какой ужас. Для меня, как для ведьмы, это было невозможным горем. Меня учили оберегать всё вокруг. Я всегда ощущала тёплое течение жизни, но сейчас...
— И что случилось?
— Теперь демоны — это наша повседневность, — отчеканил Каин.
— Демоны — это большая редкость! — Мой голос прозвучал резче и громче, чем я ожидала. Стены подхватили его и швырнули обратно эхом.
— Теперь они приходят сами. И не только они, — продолжил Люциан тихо.
— Это невозможно. Ни один смертный не обладает такой силой, чтобы...
— Сначала они просто появлялись поодиночке, — перебил Рэйгар. — Но потом земли начали гнить. Люди сходили с ума целыми городами.
Я нахмурилась. Сердце забилось о рёбра, как пойманная птица.
— Что значит «сходили с ума»?
— Болезнь, — Рэйгар сделал паузу, и я почувствовала, как по нашей связи с Каином прошла ледяная волна. — Мы называем это Одержимостью. Люди перестают быть собой в ту секунду, когда Разлом касается их. Внутри остаётся только голод. И они очень, очень хотят поделиться этим с остальными.
Я медленно опустилась обратно на кровать. Слова Жнецов звучали как бред безумца, но всё вокруг — этот мрачный Храм, их странная броня, мёртвая магия, вибрирующая в воздухе — говорило о том, что они правы.
— Сколько? — я едва узнала собственный шёпот. — Сколько людей погибло?
— Примерно две трети континента, — ответил Рэйгар. Спокойно, будто сообщал о цене на зерно.
