— Значит, он заперт, как и Стормхольд, — прошептала Эвелин, пытаясь сопоставить новую карту со своими воспоминаниями. — Есть теории, как возник Разлом?
— Сейчас их две, — ответил я. — Одни безумцы верят, что это Кайрэн нашёл способ обрушить кару на Элларию, чтобы закончить старые споры. Другие — и их большинство — винят Гидеона Ланкастера, Безумного Короля. Говорят, он так отчаянно искал абсолютное оружие для империи, что вскрыл то, что должно было оставаться запечатанным вечно.
Марек, до этого хранивший молчание, медленно поднялся со своего места. Его тяжёлое внимание скользнуло по нам обоим.
— Подготовьте отряд, Каин. Но возьмёшь только своих проверенных людей. Любые другие силы в тех землях станут лишь обузой, лишними ртами и ненужным шумом, который привлечёт внимание Одержимых, — он чеканил каждое слово, а потом сделал паузу. — И ведьма будет полностью под твоей ответственностью. Если в Асадале или лесах что-то пойдёт не так... решай проблему на месте.
Я кивнул. Я знал, что под «проблемой» он имел в виду саму Эвелин. Если она не сможет спасти мир, она не должна достаться врагам. И не должна стать врагом.
После Совета распоряжения были отданы, и я вышел во внутренний двор, когда солнце начало опускаться за высокие зубчатые стены. Камень ещё хранил дневное тепло. Двор гудел. Ученики таскали ящики с провизией, проверяли лошадей.
Путешествие. Я никогда не любил их. Не из-за тяжёлой дороги — к ней мы привыкли. Но каждая вылазка за пределы Храма означала риск и неизбежные потери. А теперь, когда с нами шла ведьма, риск возрастал втрое.
Рэйгар уже стоял у длинного дубового стола, заваленного детальными картами местности. В отличии от той, что была в зале, эти были небольшими, потёртыми, испещрёнными пометками на полях —летописи нашего отступления. Красные пятна — очаги демонической активности. Чёрные — города, которых больше нет. Серые — мёртвые земли, куда даже Жнецы старались не заходить без крайней нужды.
— Архижнец согласился? — он поднял голову.
— Да.
Брат коротко кивнул, не выказывая ни радости, ни сомнения.
— Значит, мы действительно отправляемся искать ведьминские тайники.
— Хранилища, — поправил я.
— Как скажешь, — сухо усмехнулся Рэйгар. Он коснулся перчаткой края маски там, где под ней скрывался шрам.
Я посмотрел на одну из карт и ткнул пальцем в область на границе Асадаля.
— Если девчонка не ошибается, первое Хранилище где-то здесь. Среди скал.
— Сколько людей берем?
— Немного. Только мы.
— Малый отряд? Через заражённые земли? С бесценной ведьмой?
— Чем меньше людей — тем быстрее идём, — я сложил одну из карт. — И меньше привлекаем внимания. Асадальцы и так нервные, целая армия Жнецов на их границе спровоцирует войну раньше, чем мы найдём первый весомый свиток.
— И меньше шансов вернуться, — философски заметил он. — Это всегда так.
К столу подошёл Люциан, неся два тяжёлых свертка с тренировочным оружием. Заметив нас, он насмешливо салютовал свободной рукой.
— Уже делите континент? Без меня?
— Готовимся идти чёрт знает куда, — отрезал я.
Он сбросил свертки под стол, и сталь внутри отозвалась хищным лязгом.
— Осталось решить, кто из смертников подпишется на это приключение.
— Ты идёшь. Собирайся.
— Даже не спросишь, есть ли у меня планы на вечер?
— Нет.
— Хорошо. Я в деле.
Он покосился на стол, а потом поднял взгляд на верхние галереи Храма.
— А ведьма? Я чувствую, как она сверлит нас взглядом оттуда.
— Идёт с нами.
— Она хоть понимает, во что ввязалась?
Я тоже почувствовал её через связь. Эвелин стояла на балконе, маленькая и хрупкая на фоне массивных колонн. В её эмоциях смешались страх и упрямство.
— Она сама предложила.
— Люди часто предлагают вещи, о которых потом жалеют, — Люциан фыркнул. — Надеюсь, она хотя бы умеет ездить верхом.
В этот момент к нам присоединилась Селена. Она подошла бесшумно, как тень, и просто замерла у края стола. Её присутствие всегда приносило с собой ощущение ледяного спокойствия.
— Слышала, мы идём в дорогу, — произнесла она.
— Да.
— Хорошо. Стоит взять запасные лезвия. На случай потери сил.
Она коротко мазнула взглядом по нам и, не сказав больше ни слова, направилась к арсеналу.
— Как всегда, сама общительность. — усмехнулся Рэйгар ей в спину.
— Зато, когда начнётся бой, её клинки говорят за десятерых, — Люциан пожал плечами.
Я посмотрел на них. Мы служили вместе достаточно долго, чтобы понимать друг друга без слов. В Ордене не принято было называть это дружбой — слишком человеческое слово для тех, кто пропитан Пустотой. Но это было братство. То единственное, что остаётся, когда ты слишком долго смотришь в лицо смерти.
— Выходим после заката, — сказал я, сворачивая последнюю карту. — Вглубь пойдем через перевал.
Я снова глянул вверх. Эвелин всё ещё была там и смотрела на нас так, будто мы были призраками из её кошмаров. Она ещё не знала, что настоящие кошмары начнутся сразу за воротами.
Но она не осталась просто наблюдать. Спустя минуту я услышал её шаги на лестнице. Она спустилась во двор и остановилась у стены, не вмешиваясь, но внимательно следя за каждым движением. Её взгляд цеплялся за мелочи: как Люциан спорит с учеником, который привел лошадь, не сумев её запрячь; как Рэйгар перебирает свитки; как Селена быстро и без лишних слов проверяет мелкое оружие с той самой сосредоточенностью, которая бывает у людей, привыкших к постоянному риску.
Вскоре Эвелин подошла ближе. Несколько мгновений она молчала, а потом вдруг сказала:
— У вас странный Орден.
Люциан, затягивавший ремни на седле неподалеку, взглянул на неё.
— Это комплимент?
— Нет.
— Жаль, — он издал короткий и сухой звук, похожий на смешок, и с силой дернул подпругу.
Она обвела взглядом двор: ученики, лошади, ящики... но в этом шуме не было чего-то важного, того живого гула, который обычно стоит среди людей. Никто не упоминал жён, не перебрасывался шутками о доме, не спорил о том, чьи дети быстрее растут.
Она повернулась к нам, и в её глазах читалось искреннее недоумение.
— У вас нет семей?
Люциан открыл было рот, чтобы выдать очередную колкость, но Рэйгар ответил первым:
— Нет.
— Совсем? — она нахмурилась.
— Совсем.
Эвелин посмотрела на меня, пытаясь найти ответ в прорезях моей маски.
— Это правило?
— Да, — отрезал я, принявшись убирать беспорядок.
Она замолчала, переваривая услышанное, но её упрямство взяло верх.
— Почему?
— Потому что наша жизнь принадлежит служению, — спокойно пояснил Рэйгар.
— То есть...
— То есть у нас нет времени строить семьи, — Люциан пожал плечами.
— И нет права, — добавил я. Мой голос прозвучал жестко, обрывая любые попытки сочувствия.
— Даже если кто-то захочет? — не унималась она.
— Никто не захочет, — я посмотрел на неё сверху вниз. — И не сможет. Когда ты впускаешь в себя Пустоту, обычные человеческие привязанности становятся невозможными. Либо ты Жнец, либо мёртв. Третьего не дано.
Эвелин перевела взгляд на учеников — подростков, мальчишек и девчонок в масках, которые с усердием таскали тюки.
— А дети? Откуда они берутся?
Селена впервые заговорила, не отрываясь от проверки клинков. Её голос был тихим, как шелест инея:
— Иногда заражаются дети. И если они не теряют разум сразу... Тогда они становятся частью Ордена.
— Вы забираете их?
— Мы воспитываем их, — поправил я. — Чтобы они выжили в мире, где для них больше нет места.
Она снова посмотрела на двор, на этих юных воинов, у которых никогда не будет дома, кроме крепости Храма.
— Значит... у вас нет другой жизни.
— Ни у кого в этом мире нет другой жизни. — снова усмехнулся Люциан, закидывая сумку на спину лошади.
— До старости мало кто доживает, — добавила Селена.
Эвелин ничего не ответила, но узы передали, как эта мысль задела её. Она стояла посреди нашего двора, как живой осколок прошлого, и осознавала, что мы — не просто воины. Мы — тупиковая ветвь человечества, созданная только для того, чтобы сражаться. От этой внезапной честности мне самому стало не по себе. Внутри на секунду вспыхнуло глухое недовольство собственной судьбой.
— Хватит глупых допросов, — я кинул стопку пергамента на стол. — Ты всё равно не поймешь этого своим «мирным» разумом. Иди к себе и переоденься в то, что тебе подготовили. Через пару часов мы выходим.
Эвелин бросила на меня колючий взгляд — смесь неприязни и разочарования. В этот миг связь между нами натянулась до звона: моё раздражение, коснувшись её, вернулось ко мне удвоенным. Этот резонанс превращал наши чувства в шторм, где эмоции бились друг об друга, нарастая с каждой секундой. В груди, подстегиваемая её безмолвным вызовом, закипала настоящая злость.
— Ты — не человек, Каин, — прошипела она. — Ты просто кусок камня, в который забыли вдохнуть жизнь.
— Остроумно, — я чуть наклонил голову. — Главное, чтобы твои ведьминские Хранилища оказались полезнее твоего языка. Свободна.
***
Мы выехали после заката, когда небо окончательно выцвело до серого, а первые звезды потерялись в мареве над горизонтом.
Тяжёлые кованые ворота Храма медленно поползли в стороны. Холодный вечерний воздух, пахнущий пылью и сухой травой, хлынул во двор, заглушая запах ладана и старого камня. Лошади тревожно переступали копытами, чувствуя смену обстановки.
Селена первой вывела свою кобылу к воротам, её силуэт почти сразу слился с сумерками. Рэйгар в последний раз проверил ремни на седле, Люциан поправил воротник. Все движения были скупыми и привычными.
Я посмотрел на Эвелин. Она сидела в седле напряжённо, её пальцы крепко сжимали поводья, но в самой посадке чувствовалась уверенность — ведьмы её времени уж точно не привыкали к каретам. Но через связь я ловил совсем другое.
Напряжение. Густая, липкая тяжесть, от которой сводило мои собственные плечи.
Она смотрела не на дорогу, а на то, что лежало за её пределами. Вместо лесов и живых полей её родного Миридана перед нами расстилалось жуткое пространство. Земля здесь была серой, покрытой сетью трещин, словно её высушили изнутри.
Для неё это не был просто путь к Хранилищам. Это был первый шаг в мир, который больше не принадлежал ей. Мир-труп.
— Поехали, — мой голос из-под маски прозвучал глухо.
— Почему ночью? — спросила Эвелин, ухватывая поводья удобнее.
— Мы предполагаем, что твари Разлома чувствуют пульсацию жизни, тянутся к живым. Днём, на фоне живого мира, мы для них — ледяные провалы. Ночью всё остывает, и мы становимся тенями среди теней. Скрыть одну ведьму в темноте проще, чем четверых Жнецов, которые днём торчат у них перед носом, как бельмо на глазу.
Копыта ударили по камню, сменяясь мягким топотом по сухой земле. Ворота Храма со стоном закрылись за нашими спинами, отсекая единственный источник тепла.
Эвелин вздрогнула от этого звука.
