Аля Кьют "Безрассудная любовь"

Он сделал шаг вперед, отодвигая меня от двери.

- Сережа, - выдохнула я, пряча глаза. - У меня нет никакого приема.

- Есть. Не заставляй меня тебя провожать вместе с Катей. Ребенку не стоит по больницам таскаться лишний раз.

У меня перехватило дыхание, и знакомый липкий страх потек по венам вместо крови. После той жуткой ночи я не решалась перечить мужу. Я боялась его до одури.

- Седьмой кабинет, любовь моя, - проговорил Сергей. - Это для твоего же блага.

Я развернулась и пошла к лифту.

В поликлинике, в седьмом кабинете, меня действительно встретил врач.

- Добрый день, Нина Пална. Как хорошо, что вы до нас добрались, - весьма доброжелательно начал он.

Медсестры в кабинете не было, что не могло не настораживать.

- Здравствуйте, - поздоровалась я и присела на стул пациента.

Доктор листал что-то, не прекращая улыбаться.

- Не нервничайте, Нина Пална. Это обычный осмотр.

- Я и не нервничаю, - сказала я и расцепила сжатые до спазма в замок пальцы.

Странный доктор без медсестры метнул в меня быстрый взгляд и продолжил листать карту.

- Это хорошо, что не нервничаете. Я очень рад. Мы тут ради формальности. Все, кто проходил медикаментозное лечение от депрессии, должен появиться у меня как штык.

Я вздрогнула и сразу уверила его:

- Это какая-то ошибка. Я не проходила лечение от депрессии. Тем более медикаментозное.

Доктор посмотрел на меня чуть дольше и указал на карту, которую листал.

- Ваша история болезни говорит противоположное. Послеродовая депрессия, анализы, препараты.

Он подвинул ко мне карту, и я увидела какие-то выписки, бланки и копию рецепта.

Я открыла рот, чтобы поспорить, но осеклась. Доктор воспользовался моей запинкой.

- Не нервничайте, Нина Пална, - посоветовал он ядовито сладко. - Мы с вами просто побеседуем. Расскажите о своем самочувствии.

- Со мной все в порядке, - заявила я слишком уж уверенно. - Я себя отлично чувствую.

Он задал мне несколько прозаических вопросов о питании, режиме сна, зарядке и настроении.

У меня голова шла кругом.

Удовлетворившись моими ответами, доктор выписал направление на анализы и попрощался.

Я вернулась домой сама не своя. Едва войдя, я услышала, как Катя плачет.

- Я же запретил есть всякую дрянь, Катерина! Что значит, ты ела пончик?

- Прости, папочка, - рыдала дочь.

Я скинула обувь и ворвалась в гостиную, чтобы защитить своего ребенка.

- Сережа! Не ори на нее. Это всего лишь пончик.

- Жир, сахар и бестолковые углеводы, - наорал муж и на меня. - Себя травишь и дочку решила подсадить на это дерьмо. Я запретил, Нина!

У меня лопнуло терпение. После жуткого доктора я была не в себе.

- Плевала я на твои запреты. Ребенок имеет право попробовать дрянь. Она в школу пойдет и будет обжираться этой пакостью, если сейчас все запрещать.

- Идиотская психология. Я и в школе ей не дам ничего жрать. За детьми следить надо, Нина. А ты сама бестолковая и ребенка решила отравить.

- Я слежу за ней, Сергей. Только этим и занимаюсь. Хватит меня попрекать черт знает чем.

Неожиданно в нашу ругань влезла Катя.

- Папа прав! Он прав, мама. - Она закрыла отца собой, словно я собиралась на него напасть. - Ты меня заставила этот пончик есть. Я не хотела.

- Детка, да какая разница.

Я протянула к ней руки, но Катя откинула их и прижалась к отцу.

- Ты плохая. Все из-за тебя, - рыдала она, уткнувшись Сергею в живот. - Я не люблю тебя. Люблю только папу.

Меня как будто пнули в живот. Муж обнял дочь и смотрел на меня волком. Он выглядел злым, но одновременно довольным. Сергей кивком указал в сторону кухни, безмолвно приказывая мне уйти. Его довольное выражение лица преследовало меня до конца дня.

На кухне у меня всегда было, что делать. Я нашла в раковине размороженное мясо, которое разрезала пополам. Часть положила в кастрюлю и поставила варить на суп, а вторую половину нужно было измельчить в фарш.

Готовка меня обычно успокаивала, но сегодня привычная рутина вызывала тошноту. Сергей еще утром велел мне сварить суп и пожарить котлеты. Я привыкла к его приказам за последнее время и покорно все исполняла. Но после психиатра и истерики Кати меня опять терзало острое чувство несправедливости.

Муж вошел на кухню в разгар моего внутреннего конфликта.

- Она успокоилась, мультики смотрит, - отчитался он.

- Угу, - буркнула я, не поднимая глаз.

- Я разрешил тебе забрать дочь из сада, а ты накормила ее дерьмом. Не делай так больше.

Мне много чего хотелось не делать больше. Много чего хотелось сказать Сереже, но я сжала зубы ради Кати. Она точно не выдержит нового конфликта дома. Возможно, я не выдержу, если моя дочь снова встанет на сторону отца. Это больно.

Я промолчала, и Серёже это понравилось. Он кивнул, словно поощрял мою сдержанность.

- Как ты сходила в поликлинику? - спросил он. - Выписали таблетки?

Тут уж я подняла голову от мясорубки.

- Какие еще таблетки, Сергей? О чем ты?

Мой голос дрогнул, хотя я злилась. Чувство самосохранения не позволяло возмущаться.

- Вроде после депрессии могут назначить для профилактики препараты.

Я замерла с фаршем на руках. Муж непринуждённо порхал по кухне. Он налил воды в графин и вывалил туда несколько ложек маминого джема. В нашем доме был разрешён только такой полезный напиток без химии.

- Так выписали таблетки? - повторил Сергей, размешивая варенье ложкой.

- Нет. Я в порядке. Только назначили анализы.

Он опять одобрительно кивнул.

- Тоже хорошо.

- У меня не было депрессии, Сергей, - сообщила я мужу. - Я не пила таблетки.

Он рассмеялся слишком громко.

- Что за глупости, Нина? Конечно, ты лечилась. Иначе тебя бы не вызвали на прием.

- Я не болела, - упрямо проговорила я.

Сергей посмотрел на меня долго и внимательно.

- Ты просто забыла, Нина, - сказал он, загадочно улыбаясь.

Сергей налил напиток в стакан и вышел. Он прекрасно знал о моей несуществующей депрессии.

Пытаться объяснить, что я не болела, бесполезно.

Взяв паузу, я присела на стул и пыталась вспомнить первый год Кати. Да, с ней было нелегко, но не более того. Я мало спала, много гуляла, потому что дочка спала лучше на воздухе. У меня частенько было коматозное состояние из-за недосыпа, но я точно не могла забыть о депрессии и лечении.

А вот Сережа в то время почти не бывал дома. Думаю, именно тогда у него и начался роман с Юлей. Он постоянно летал в командировки, работал до ночи, мог не появляться неделями. Он точно мог пропустить мою депрессию. Но не я сама.

Благодаря Сергею я не в первый раз задумалась: а не чокнулась ли я незаметно?

Может, он не зря оградил меня от дочери? Я просто не замечаю за собой изменений. Все сумасшедшие считают себя нормальными.

Чтобы избавиться от этих мыслей, я вернулась к котлетам.

Провозившись с едой, я пошла проведать Катю. Сережа встал у меня на пути и прикрыл дверь детской.

- Не стоит тревожить ее, Нина, - пресек он с порога мои порывы.

- Я ничего не собиралась делать, просто побыть с ней.

- Ты ее расстроишь. Она только успокоилась.

- Она давно успокоилась. - Я не собиралась уступать, но заранее знала, что придется.

- Я провожу с ней больше времени. Мне лучше знать.

- Так дай мне побыть с ней, Сереж. Это уже переходит все границы.

Муж покачал головой, отказывая мне.

- Нет. Ты плохо влияешь на ребенка.

- Сережа! - начала я уже совсем другим тоном.

Но один его взгляд, и я отступила. Животный страх приказывал мне спасаться. Мозг давно научился меня спасать. Я просто уходила, чтобы не травмировать дочь. Я отступала, чтобы не получить по лицу. Я не спорила, чтобы он меня не трахал.

- Вот и молодец, - похвалил он, видя, как я пячусь в гостиную.

По традиции Сергей сам повел Катю в ванную, помыл ее и привел ко мне.

- Уложи Катю, - велел он. - У меня работа.

- Я хочу с тобой, папочка, - тихонько попросила Катя.

Сережа присел на корточки, чмокнул дочку в нос.

- Давай завтра, малышка. У папочки дела сегодня.

Катя не стала спрашивать, что у него за дела среди ночи. Я тоже промолчала. Если Серёжа встречается с женщиной, то это очень хорошо. Может, он устанет контролировать нас с Катей и переключится на другую любовь всей жизни.

Катя долго не спала. Я прочитала ей три сказки, спела песню, но дочка моргала в темноте. Меня мучило чувство вины. Из-за моего проклятого пончика Катя снова переживает и не может заснуть.

Мы обе слушали, как Сергей собирается и уходит.

Как только хлопнула дверь, Катя тихо сказала:

- Я тебя очень люблю, мамочка.

Ее признание ранило меня сильнее обвинений, которые она мне предъявила во время ссоры.

- Твой пончик был очень вкусный. Я его так хотела. Ты не виновата. Это все я. Прости меня, пожалуйста.

Она шептала быстро-быстро. Я с трудом различала слова, не могла поверить в них.

- Я папу не хочу расстраивать, поэтому обижаю тебя. Мы вместе хулиганили, но он наказал только тебя. Прости меня, мамочка. Я… я боялась.

Крепко обняв Катю, я прикрыла глаза и сказала: