— Певица! — добавил Кай, вынув из ящика керамический нож. Он неодобрительно осмотрел его, потом вопросительно взглянул на Сару: — А нормальный есть? С самым обыкновенным лезвием?
Пока они с Сарой подтрунивали друг над другом, я, казалось, совсем не ощущала собственного тела. Честно говоря, я вообще не понимала, что происходит. Тот самый Кай Мюллер, однажды протянувший мне руку помощи, в которую я бессовестно плюнула, просто готовил завтрак. Может, это всё просто ночной кошмар, случившийся на фоне стресса?
— Так сколько ты здесь работаешь, Севиль? — повторил Кай вопрос, вливая молоко в миску к яйцам.
— Это мой первый рабочий день.
И последний. Как только шок отпустит меня, я скажу Саре, что не могу здесь работать.
— Это что-то новенькое, — усмехнулся он, взбивая вилкой смесь для омлета. — Эксперименты продолжаются. Возлагаешь на новенькую большие надежды? — спросил он Сару.
— Я уверена, у Севиль всё получится. Если, конечно, ты не будешь нарочно её доставать.
— Нарочно? — деланно удивился он. — Я вообще такими вещами не занимаюсь.
— Будь добр, не расхаживай больше по дому в чем мать родила.
— Во-первых, я не знал, что здесь кто-то есть. И в чем мать родила я по дому не расхаживал. Своему дому, — как бы напомнил он. — Я вышел из душа без одежды, потому что обычно нормальные люди так и делают. Это во-вторых. Ну, а в-третьих, — усмехнулся он и, выливая жидкую смесь на сковороду, посмотрел на меня, — Севиль, если ты настолько впечатлительная, то можешь сразу уходить отсюда. Мне твои слезы и внезапные ступоры не нужны.
Сара издала напряженный вздох и повернулась ко мне:
— Севиль, ты не могла бы подождать меня на улице? Нам с Каем нужно кое-что обсудить.
— А именно — тебя, — добавил Кай, посыпая омлет специями. Накрыв сковороду стеклянной крышкой, он взял огурец и стал ловко нарезать его на кольца. — Я скажу Саре, что ты мне не подходишь, а Сара будет убеждать меня в обратном. После недолгой дискуссии ей придется со мной согласиться, ведь окончательное решение только за мной.
Меня поразила его прямолинейность, граничащая с откровенной наглостью. Он даже не смотрел на меня, когда говорил.
— В таком случае, — сказала я импульсивно, — объясните мне, почему я вам не подхожу?
Вообще-то, ядолжнауйти.
— Ты забитая, зажатая и закомплексованная, — не раздумывая, ответил Кай, продолжая нарезать овощи. — Ты стоишь на одном месте уже несколько минут, словно приросла к нему. А всё из-за чего? Увидела «настоящий ужас»? — усмехнулся он. — Если тебя настолько испугал мой член и голый зад, то что с тобой случится, когда я скажу тебе привезти мне упаковку презервативов, например? Ты в обморок упадешь? Или зарыдаешь?
— Если моя работа заключается в том, чтобы своевременно обеспечивать вас средствами контрацепции, то этовы не подходите мне, а не я вам.
— Севиль, ничего подобного не будет! — вмешалась Сара, бросив на Кая осуждающий взгляд.
— Почему же не будет? — посмеялся Кай. — Личная помощница на то и личная, что беспрекословно выполняет приказы своего босса. В течение дня они могут быть как связаны с моей работой, так и не иметь к ней никакого отношения. Нужно уметь подстраиваться под ситуацию и, разумеется, меня. Ничего личного, но разве ты на это способна?
Меня задел его тон, в котором так и разило высокомерием и насмешкой.
— Только если в этих обязанностях нет пункта: «Громко, оживленно и со всей страстностью восхищаться членом босса всякий раз, когда ему вздумается его продемонстрировать». Ничего личного, — добавила я с улыбкой, — но восхищаться-то особо не чем.
—…Так, — замялась Сара, глядя на нас, — давайте немного выдохнем! Я не понимаю, что происходит, и понимать не хочу. Кай, ты пока завтракай и отдыхай с дороги, а мы с Севиль поедем в главный корпус, и я с радостью покажу ей, что и как тут устроено. Собственно, именно так мы и планировали поступить, пока ты не свалился как снег на голову!
Сара спешила скорее поговорить со мной наедине и наверняка оправдать хамское поведение своего босса, списав его на усталость после долгой дороги. Однако, независимо от её аргументов и моего нежелания её расстраивать, я ни при каких обстоятельствах не останусь работать на Кая Мюллера. Покупать ему презервативы? Да это просто возмутительно! Может, мне ещё выполнять весь цикл: надевать, снимать и утилизировать их за него?
— А ты вцепилась в нее, — усмехнулся Кай, продолжая заниматься готовкой. Не знаю почему, но меня возмущало каждое его слово. Он глянул на потемневшую от злости Сару, а когда перевел глаза на меня, мое дыхание вдруг остановилось. Лишь на короткое мгновение страх быть узнанной пересилил раздражение. — Ладно, — сказал он так, словно делал мне одолжение, — даю тебе три дня на то, чтобы доказать свою компетентность. Если я останусь доволен, работа твоя.
— Спасибо, конечно, но, как я уже сказала, вы мне не подходите. Поэтому мне нет смысла вам что-то доказывать.
—…Севиль, я думаю, ты совершаешь ошибку! Зачем торопиться? — запаниковала Сара, телефон которой стал громко дребезжать. — Не стоит принимать поспешных решений, поскольку… Вот черт! — рассердилась она, глянув на экран. — Опять звонит этот болван! Я ведь уже всё объяснила!
— Ответь, — невозмутимо сказал ей Кай и кивнул на улицу. — Разберись с чем надо, а мы с Севиль немного поговорим.
Намнеочемразговаривать.
Сара издала сдавленный смешок, а потом взглянула на меня с мольбой в поникшем взгляде. Мне стало жаль её. Она рассчитывала на меня, наверняка уже распланировала ближайшие три месяца, а теперь всё летело к чертям.
— Всё в порядке, — заверила я и, наконец, сдвинулась с места, к которому приросла. Я села на диван и закинула ногу на ногу, изображая невозмутимость. — Я никуда не тороплюсь.
Перед тем, как выйти на улицу, Сара подошла к Каю и что-то тихо сказала ему. Вероятнее всего, попросила его вести себя не как заносчивый гад.
Чтобы занять свои руки и глаза, я достала из сумки телефон и открыла ленту новостей последнего часа. Я старательно делала вид, что поглощена чтением, хотя от волнения не видела даже буквы.
— Теперь ты объясни мне, почему это я тебе не подхожу? — спросил Кай, снимая сковороду с огня. Я не видела, но прекрасно слышала всё, что он делал.
— Мои слова оскорбили вас? — спросила я, не отводя глаз с экрана смартфона.
— Думаю, ты на это надеялась, ведь мои тебя определенно задели.
— Нисколько.
Сколько.
— Не верю.
Кай будто нарочно нервировал и раздражал меня.
— Вы мне неприятны, — ответила я, встретившись с ним взглядом. — Я не хочу работать на человека, который полагает, что его власть автоматически делает его умнее других. Прямолинейность, хоть и является ценным качеством, но в вашем исполнении граничит с грубостью, превращая каждое ваше слово в потенциальное оскорбление. «Личная помощница» из ваших уст звучит как «подручная шлюха». Благодарю за уделенное мне время и предоставленную возможность продемонстрировать свою компетентность. Однако, как вы справедливо отметили, дальнейшее наше сотрудничество не представляется возможным.
Кай улыбнулся, ловко переложив омлет на тарелку. Улыбка получилась наглой и, к несчастью, привлекательной.
— И на какого же человека ты хочешь работать, Севиль?
— Прямо противоположного.
Он засмеялся, отправив сковороду и стеклянную крышку в мойку.
— То есть, на вафлю, который вместо того, чтобы говорить всё как есть, изворачивается и избегает острых тем ради душевного покоя собеседника? Который, кстати, является его подчиненным.
Я только открыла рот, чтобы ответить, как он снова спросил:
— На такого ты хочешь работать?
— Тактичность — признак воспитанного человека.
— Прямолинейность — признак честного человека, — ответил Кай, внимательно взглянув на меня. — Пока «вафля» старается подобрать слова с учетом настроения и уязвимости собеседника, основная мысль теряется, и беседа не приводит к значимым результатам. Если бы я хотел обсудить «подручную шлюху», я бы так и сделал. Мои слова не нужно додумывать, мысли не нужно пытаться прочитать. Я всегда говорю прямо: что я думаю, чего я хочу и что необходимо сделать. Десять минут назад я увидел в тебе забитую, зажатую и закомплексованную девушку. Это первое мое впечатление о тебе, и я честно об этом сказал. Но вот стоило услышать твой голос, твою манеру речи и понять, как ты ведешь себя, когда кто-то говорит то, с чем ты не согласна, и мое мнение о тебе изменилось. Не самым кардинальным образом, но всё же потенциал в тебе определенно имеется.
— К чему этот разговор?
— К тому, что я пытаюсь выяснить, что для тебя предпочтительнее: бестактный, но честный босс, или дипломатичный, но лицемерный?
— И с какой стати вам нужно это выяснять? Мы оба решили, что не сработаемся.
— У нас есть три дня, чтобы убедиться в этом окончательно. Или, — сказал Кай, достав из ящика столовые приборы, — понять, что мы оба ошибались. Если тебе предпочтительнее второй вариант — смело отправляйся на поиски, потому что дипломатия, основанная на вылизывании анального отверстия в угоду бесхребетному и ленивому существу с повышенной уязвимостью — не мое. Если ты окажешься дурой, я так и скажу: «Севиль, ты дура, и работать с тобой — сплошное наказание». Выбор за тобой.
* * *
В конце дня, возвращаясь домой на такси, я с удивлением осознала, что день выдался очень даже приятным.
Продуктивным.
Меня, конечно, всё ещё не отпускало тревожное чувство всякий раз, когда мои мысли возвращались в прошлое и настоящее, где властвовал Кай Мюллер, но, несмотря на это, я испытывала удовлетворение от прожитого дня. И это было слишком странно, ведь я совсем не понимала, что мне делать дальше.
Я познакомилась с приятными людьми и, кажется, обрела подругу: мою коллегу Еву. Она была помощницей Сары, и для нее сегодняшний рабочий день стал первым после двухнедельного отпуска. Ева ввела меня в курс дела, и вскоре стало ясно: наши обязанности практически идентичны. Я постаралась обустроить свое рабочее место так же, как у нее, распечатала для себя бланки для быстрых заметок, которые, по словам Евы, должны быть всегда под рукой, и выучила наизусть коды всех отделов «Мельницы». Но, честно говоря, я не до конца понимала, зачем всё это делаю и по какой причине продолжаю здесь находиться. Я согласилась на три дня испытательного срока лишь потому, что в тот момент меня действительно задели слова Кая. И не только слова! Его грубый тон, этот всезнающий и высокомерный взгляд, наглая ухмылка, которая появлялась всякий раз, когда я казалась ему смешной. Меня возмутило всё, что демонстрировал Кай, хотя где-то в глубине души я и понимала, что заслуживала чего-то похуже.
Короче говоря, я запуталась и определенно совершила ошибку, когда согласилась на эти три испытательных дня.
— Тяжелый день? — спросил водитель, и я с непониманием взглянула в его глаза, отражающиеся в зеркале заднего вида. — Вы просто уже раз пятый тяжело вздыхаете.
— Что-то типа того.
Я надела наушники и включила успокаивающую музыку, дабы избавить себя от ненужных разговоров, но не прошло и минуты, как любимая песня перестала воспроизводиться, потому что мне звонила Патрис. Я решила не сбрасывать звонок, а подождать, когда она сама потеряет терпение. Однако, завершив первый вызов, Патрис тут же позвонила снова, и так три раза, пока я, наконец, не ответила ей.
— Ты стала настолько занятой, что даже не в состоянии ответить своей сестре? Я который день пытаюсь связаться с тобой, Севиль.
Голос Патрис был точь-в-точь, как у мамы. В первые секунды меня всегда охватывала тоска, а то далекое детское желание оказаться в любящих и теплых объятиях напоминало о себе мнимым ароматом нежной розы.
— Что у тебя случилось, Патрис? — смахнула я ненужные и совершенно ошибочные чувства.
Она усмехнулась:
— Вот так сразу? Может, для начала хотя бы поинтересуемся, как у каждой из нас дела?
— У меня — нормально, у тебя — всё лучше и лучше. Говори, что хотела, Патрис. Я действительно занята.
— И чем же, интересно? Ах, да! Столики сами себя не уберут. Думаю, мне бесполезно напоминать тебе о том, что молодость — штука не вечная. Ты тратишь драгоценное время своей жизни на бесполезную чепуху, когда могла бы уже обеспечить себе достойную жизнь.
— Ты должна сказать мне за это «спасибо», Патрис. Ведь если я начну «обеспечивать себе достойную жизнь», ты станешь никому не нужна. Наслаждайся, пока я предоставляю тебе эту возможность.
— Говорит мне официантка из какой-то забегаловки! — засмеялась Патрис. — Ладно, давай заканчивать с любезностями и перейдем к делу. У меня есть новость.
— Дальше.
Патрис раздраженно вздохнула.
— Я выхожу замуж.
— Поздравляю.
— И это всё?
— Поздравляю с удачным уловом, Патрис. Наконец-то в твои сети угодила крупная рыбина, у которой нет мозгов и, очевидно, собственного мнения, ведь ты смогла навязать свою непревзойденную исключительность.
— Знаешь, когда ты была мелкой, ты мне нравилась больше.
— Это всё, что ты хотела сказать?
— К сожалению, нет. Честно говоря, я такая, что бы вообще не иметь с тобой никаких дел.
— Это взаимно.
— Но всё дело в том, что мой жених с уважением относится ко всему, что связано с семьей. Он старается чтить традиции и не терпит конфликты, ссоры и размолвки между родственниками. Особенно близкими. Он, знаешь ли, человек тонкой душевной организации, и наши с тобой отношения могут вызвать у него вопросы.
— Ему сколько? Девяносто девять?
Патрис фыркнула.
— Зачем ты вообще сказала ему о моем существовании?
— Так получилось. Короче говоря, он хочет встретиться с тобой, пообщаться и удостовериться, что мы — дружные и любящие друг друга сестрички.
Внезапно телефон в моих руках завибрировал, и на экране высветилось уведомление о входящем сообщении.
Тандер: Вэтупятницупроходятгонкизастадионом«Рыцарь». Отправляюдваэлектронныхбилета. Приезжайсподругой, если, конечно, естьжеланиепосмотретьшоуиувидеться. Яучаствую.
Мои губы растянулись в такой широкой улыбке, что заболели мышцы лица. Честное слово, внутри меня словно взорвалось солнце!
— Поэтому найди время в своем плотном графике, где-то между уборкой столиков и мытьем посуды, чтобы встретиться с нами, — продолжал звучать голос Патрис в моих наушниках. — Только не говори о своей вшивой работе и сделай вид, что у нас прекрасные отношения.
— Найди актрису, Патрис, — говорила я, печатая ответное сообщение, — заплати ей, и останешься довольна.
Севиль: Желаниеопределенноесть. Яобязательноприеду.
— Мне нужна именно ты, Севиль, — голос Патрис звучал настойчиво. — Так что сделай одолжение — засунь свою вредность куда подальше и притворись хорошей девочкой.
На мгновение её слова вернули меня в дурное прошлое с пряным и слишком сладким запахом.
«Хорошая девочка».
— Ты меня услышала? — спросила Патрис, и почему-то показалось, что именно сейчас она разглядывала свой маникюр.
— Иди к черту и больше мне не звони! — ответила я и завершила разговор, после чего включила авиарежим и свою любимую песню.
Всю дорогу я улыбалась.
Глава 8
