— Что? — тряхнула она головой и подняла очки на лоб. — Какой ещё парень, не поняла?
— Голый. Кажется, он только из душа вышел.
— Ничего не понимаю, — часто заморгала она, и возмущение с каждой секундой густело на её лице. — Опять двадцать пять, что ли? И кто на сей раз такой наглый вздумал заявиться сюда и… Твою же мать! — громко воскликнула она, увидев, по всей видимости, обладателя зрелищного члена. То есть, форм. Тела. Не важно. — Какого черта ты здесь делаешь?
С самым воинствующим видом Сара обошла меня и направилась к болвану, которого вот-вот уволит за вопиющую наглость.
— Ты ведь говорил, что прилетишь в обед!
— Планы изменились. А ты, вижу, так счастлива меня видеть. Ещё чуть-чуть, и прожжешь во мне дыру от радости.
Что? Тоесть?
— Когда-нибудь я тебя точно убью, Кай!
— Это ещё за что?
— За то, что ты в который раз рушишь мои планы! До твоего приезда у меня был расписан каждый час, а теперь…
Что Сара только что сказала? Как именно назвала его? Мне не послышалось?
—…всё пойдет наперекосяк, потому что ты прилетел на несколько часов раньше, Кай! Ты ведь знаешь, я очень зациклена на времени.
Кай.
Мое горло сдавила невидимая рука.
— И разумеется, я рада тебя видеть. Иначе и быть не может.
Кай.
— Вот так бы сразу, а то уже убивать меня собралась.
— Но я возмущена, что никто из персонала не сообщил мне о твоем приезде. Как это вообще понимать? — негодовала женщина с деланным недовольством. — Что ты улыбаешься?
— А почему бы мне этого не делать? Я тебя несколько месяцев не видел, а ты так похорошела.
Они смеялись и общались как старые, добрые друзья. А у меня же лопались сосуды в голове от напряжения, потому что лично я знала только одного человека с именем персонажа из известной сказки. Я убеждала себя, что теперь оно стало модным и его носил каждый третий, но черта с два это было правдой.
В моих глазах стали появляться темные пятна, уши словно заложило, но неприятный писк всё равно прорывался сквозь густой поток непрерывного шума.
Это мог быть другой Кай. Не имеющий никакого отношения к Каю Мюллеру Кай.
Это ведь очень распространенное имя! Оно уже давно стало популярным!
— Кай, познакомься…
Он точно узнает меня.
— Это твоя помощница…
Мое имя напомнит ему о семье, частью которой я когда-то являлась.
— Севиль, — представила меня Сара, а я по-прежнему не решалась повернуться.
Глава 6
6
7 летназад
Теперь всё встало на свои места. Всё обнаружилось и решилось в самые сжатые сроки.
Как бы хреново это ни звучало, но такой расклад мне был по душе. Моя интуиция в очередной раз меня не подвела: этот тип был конченым ублюдком, и девчонка, просидевшая весь вечер застывшей статуей, прекрасно об этом знала. И раз её слепая и недалекая мамаша до сих пор жила с этим уродом, значит, ей о его домогательствах она не рассказывала.
— Я ничего не сделал! — верещал Феликс, как резаный поросёнок. — Я ничего не…
— Я всё слышал, идиот! Слышал и видел.
Взяв девчонку за руку, я отпустил Феликса, и тот, размазней, скатился по стене на пол.
Жалкий кусок дерьма. Как отец мог не разглядеть в нем столь очевидное притворство? Его наглость, желчность и злоба читались в каждом движении, сочились из каждой поры, искажая черты завистливого лица. Этот год начался для него с катастрофы. И похоже, что теперь вся его жизнь будет такой же, ведь его действия в отношении несовершеннолетней девочки попадали под действие закона. Моя мама будет потрясена, но, пожалуй, не больше, чем Аглая.
Неожиданно дверь в кладовку резко распахнулась. В дверном проеме, едва держась на ногах, стояла Аглая. Её лицо, измазанное красной помадой, блестело от слез, волосы растрепались, платье перекрутилось.
«Какого черта она здесь делает?» — подумал я, ощутив дуновение прохладного воздуха.
—…Фел, — с трудом произнесла Аглая, дав волю слезам. — Феликс… Любимый, прости… Прости меня…
Простить? Зачтоименно? Этоондолженвымаливатьпрощение, анеты— слепая, глухаяинаивнаядура!
— Что такое? — вскарабкался тот по стене, вытаращив крошечные глазенки. — Аглая, что с тобой? Почему ты так…выглядишь?
—…Кай, — вдруг произнесла она мое имя сквозь жалобный всхлип. — Твой отец…он изнасиловал меня.
Сказав это, она рухнула на колени и громко зарыдала. Её крики уносились по длинному коридору, проникая вглубь дома, как безжалостные преступники.
—…Мама, — произнесла девчонка и упала перед ней на колени. — Мама, не плачь! Мамочка…
— Аглая, что ты только что сказала? — оттолкнул девчонку Феликс и обхватил ладонями заплаканное лицо невесты. — Повтори, Аглая! Повтори!
—…Дми…трий Мюллер изнасиловал меня, Феликс. Он сделал это со мной…прости, пожалуйста, прости…
Я не верил своим ушам, не верил глазам, не верил времени, ощутимо увеличившему скорость. Мне казалось, что с каждым разом, когда опускались мои веки, а потом с трудом поднимались, в этом мрачном и тесном пространстве появлялся кто-то новый.
Сначала отец. Он стоял позади рыдающей женщины, которая мертвой хваткой вцепилась в своего жениха, и в полном недоумении смотрел то на них, то на меня.
— Аглая, в чем дело? Феликс? — встревоженно спросил он. — Что случилось? Аглая, ты упала?
— Не приближайся ко мне! — завопила она и отползла на коленях к стене. — Не трогай! Не трогай меня!
—…Я не понимаю, — часто заморгал отец, — что здесь происходит? Почему ты рыдаешь? Феликс, что здесь происходит?!
Тот сидел на полу и тяжело дышал, словно набирался необходимой злости и решимости, чтобы наполнить ими собственные кулаки. А мой отец, казалось, действительно ничего не понимал. Его негодующий, с оттенком раздражения, взгляд рассекал воздух, как острый нож мясника — животную плоть.
Пока я пытался удержать в памяти каждое слово, каждый звук, каждое чувство, возникшее мгновение назад, в коридоре появилась мама. Она поспешила к Аглае, но та, прижав колени к груди, сквозь рыдания велела ей не трогать её.
— Твой муж — ублюдок! — кричала она, дрожа от ужаса. — Он — ничтожество!
— Что? Я не понимаю… Дима, — мама ошеломленно взглянула на отца, — о чем она? Что происходит?
— Он изнасиловал мою невесту! — прорычал Феликс и с трудом поднялся на ноги.
— Что?!
— Этот мерзавец изнасиловал мою невесту! — повторил он достаточно громко, чтобы услышали все, кто продолжал заходить в коридор. — Ублюдок посмел прикоснуться к ней! Как ты посмел это сделать?!
— Ты что несешь? — прорычал отец, смерив его разъяренным взглядом. — Я не трогал её!
— Мама! Мамочка! — пронеслась мимо меня Патрис. — О, господи… Что он сделал… Что он сделал с тобой?
— Ничего я с ней не делал! Вы все с ума посходили, что ли?
Ночтотыделалвэтойчертовойкладовке? ПочемутыпоявилсяследомзаАглаей?
— Это какая-то…ошибка, — трясла головой мама. — Этого не может быть… Дима?
— Я ничего не делал!
— Вызывайте полицию! — верещала Патрис. — Немедленно! Мама? Мама, что с тобой?
— Аглая! Аглая!
— Элина, не трогайте её! Не подходите к ней! Мама? Мамочка, ты слышишь меня?
Пока Аглая пыталась сказать что-то старшей дочери, Феликс набросился на отца. Ему удалось повалить его на пол, но я не позволил ублюдку нанести удар: совершив удушающий прием со спины, я оттянул задыхающуюся тушу Феликса к боковой лестнице.
— Вы что, дикари?! — вопила Патрис, обнимая Аглаю. Её младшая сестра сидела рядом и безмолвно плакала. — Сумасшедшие! Прошу вас, кто-нибудь, помогите нам! Помогите!
— Патрис…
— Только не вы! — оттолкнула она мою маму. — Не вы, Элина! Отойдите!
Аглая, словно на грани полуобморока, прохрипела:
— Прилечь. Пожалуйста, я хочу лечь. Доченьки…девочки мои, будьте рядом. Не оставляйте меня.
Кто-то из присутствующих бросился на помощь. Аглаю и её дочерей увели в гостевую, распорядившись принести холодной воды.
Пока мимо меня туда-сюда сновали люди, я стоял у стены, уставившись в одну точку. Надломленный голос мамы, тихие всхлипы сестры, повисшей на плече отца, утешения близких друзей — всё пролетало мимо одним большим потоком шума, пока в какой-то момент я не осознал, что наша семья уже собралась в отцовском кабинете.
* * *
— Что ты там делал? — спросил я отца. Он сидел на кожаном диване с опущенной головой, как провинившийся мальчишка, которому родители вот-вот надерут уши. — Ты оглох?
— Кай! — всхлипнула Доминика, стоя у окна и обнимая себя за плечи. — Не надо так.
— Отвечай! — приказал я, не сводя глаз с его жалкого вида. — Что ты делал в кладовке с Аглаей?
—…Кай, — содрогнулась сестра и снова тихо заплакала.
Отец поднял голову и взглянул на меня. Но лишь на мгновение, ведь его виноватые глаза тотчас устремились к маме. Она сидела в его кресле, за его столом, и её заплаканное лицо не выражало ничего, кроме ясного понимания того, что её любимый муж изменил ей в их собственном доме.
— Прости меня, Элина! — прошептал он, но мама продолжала молча смотреть куда-то перед собой. — Я не хотел… Я не знаю, как это вышло… Я не думал, что… Элина?
— Мама? Мама, куда ты? — встрепенулась Доминика. — Мама?
Взглядом я приказал сестре следовать за ней. Когда обе вышли из кабинета, ярость во мне выплеснулась через край: я бросился к отцу и схватил его за воротник белоснежной рубашки так сильно, что ткань затрещала под пальцами.
— Я бы с удовольствием размазал по стенке твою бессовестную рожу, каждый бы твой зуб выбил за слезы мамы и сестры, но у меня не поднимается рука, потому что ты — мой отец! — с силой отшвырнул я его и схватился за голову. Мои руки дрожали, кровь кипела под кожей, как бурлящая вода на плите. — Ты совсем башкой двинулся? Какого черта ты связался с ней?!
— Я не делал ничего против её воли.
— Ты был с ней! — смотрел я на него, как на придурка. — В доме своей семьи! Проклятье! Да что с тобой?!
— Аглая глаз с меня не сводит вот уже несколько месяцев. Я не собирался спать с ней в нашем доме, но она манила меня весь вечер, и я не смог…Я сам не понял, как это вышло!
— Ради всего святого! С каждым словом ты падаешь в моих глазах всё ниже!
— Но это так! — подскочил он на ноги. — Я живой человек, Кай! Видит бог, я люблю твою маму, люблю её всем сердцем, но иногда…
— Всё, что было до «но» — дерьмо собачье, понял меня?
— Ты ещё молод, Кай. Ты просто не понимаешь, что значит супружеская жизнь длиной в двадцать пять лет. Мама — мой фундамент, Кай. Моя гавань, мое утешение, моя любовь. То, что было у меня с Аглаей, это ничего не значит! Это ошибка, которую я совершил, и я готов понести за нее наказание. Я буду вымаливать прощение у вашей мамы! Я… Я на коленях проползу столько, сколько понадобится! Я отдам всё, что у меня есть, за один её взгляд! Я…
— Ты идиот? — не выдержал я, толкнув его на диван. Он попытался встать, но я крепко сжал его плечи и заставил сидеть на месте. — Эта женщина обвинила тебя в изнасиловании! О каких коленях, о каком прощении ты говоришь?! Что ты несешь вообще? Вы трахались в кладовке! Полиция вот-вот нагрянет сюда: Аглаю повезут на медицинское освидетельствование, а на тебя наденут наручники! В ней, на ней — твои следы, и очень скоро об этом станет известно! Попробуй докажи, что всё у вас случилось по взаимному согласию!
— Но так и было!
— Она утверждает обратное.
— Но я ничего с ней не…
— Звони своему адвокату! — я терял терпение. — Пусть едет сюда!
— Я бы никогда не взял женщину против её воли! Она хотела меня!
— Звони адвокату!
