Подобная формулировка напрягает меня еще сильнее, потому что как может заявлять человек, который практически не знает меня, что мне что-либо понравится?
— Скучаешь по прежней жизни? — спрашивает Исмаил.
— Конечно, — чувствую, как сосет под ложечкой.
— Предлагаю тогда смотаться куда-нибудь в клуб. Развеемся, — мажет по мне взглядом.
— Но… — во рту пересыхает. — Нам же нельзя.
— Ты же со мной, — продолжает ухмыляться мужчина, который должен стать моим мужем. — Ты моя невеста, — его губы трогает сальная улыбка, и мне становится не по себе от выражения его лица.
Я смотрю на Исмаила, пытаясь прочитать мысли по его лицу, но не могу понять, что именно меня настораживает.
— Я не уверена, — говорю я, сжимая пальцы. — Малики нет, а одна я...
— Я же с тобой, — он перебивает меня, и его улыбка кажется слишком приторной. — Буду твоим личным охранником. Или ты мне не доверяешь?
Мне кажется, что он играет на моем страхе показаться несговорчивой, испортить и без того шаткое положение. К тому же Малика надеется на меня и на то, что я, с помощью ее брата, смогу обрести для нас свободу.
— Хорошо, — соглашаюсь я, глотая комок, вставший в горле. — Правда… я никогда не была в ночном клубе.
Но это мое замечание Исмаил, кажется, пропускает мимо ушей.
Клуб “Эдем” оглушает меня. Музыка бьет по ушам, огни стробоскопов мельтешат перед глазами. Исмаил, крепко взяв за локоть, ведет меня сквозь толпу извивающихся на танцполе людей к ВИП-ложе. Там уже сидят несколько мужчин. Они не похожи на компанию золотой молодежи. Не выглядят как все те богатые парни, которых я знала.
Перед нами несколько мужчин, половина из которых также кавказцы, но явно принадлежат к другой этнической группе, а другая половина походит на арабов. Но все они гораздо взрослее нас с Аскеровым, и это меня очень сильно настораживает.
— Это мои друзья по бизнесу, — коротко представляет их Исмаил.
— Какому бизнесу? — мой вопрос тонет в приветствии. Исмаил жмет руки мужчинам. А у меня от атмосферы, царящей в ВИП-ложе, напряжения и чужих взглядов волоски приподнимаются на коже.
— Моя невеста, Лада, — Аскеров подходит ко мне, приобнимая, заставляя меня оцепенеть.
Один из мужчин, с тонкими губами и тяжелым взглядом, убирает бокал от губ, облизывается, не сводя с меня взора, и меня передергивает.
— Поздравляю, Исмаил. Сегодня ты готов расплатиться?
Исмаил напрягается, его улыбка становится натянутой.
— Конечно. Но не о делах сегодня, Адам. Сначала немного отдохнем.
Он наливает мне в бокал что-то шипучее и золотистое.
— Выпей.
— Это алкоголь? — мне начинает казаться, что я попала в какую-то параллельную реальность. И поведение Исмаила вызывает у меня не просто недоумение, а настоящую тревогу.
— Нет, что ты. Это безалкогольный напиток. Вкусный.
Я беру бокал, но не делаю ни глотка. Инстинкты кричат об опасности. Воздух здесь густой и, кажется, пропитанный пороком и чем-то грязным.
Исмаил склоняется к Адаму и что-то шепчет ему. Я ловлю на себе взгляд этого неприятного мужчины — скользящий, влажный, как прикосновение слизня. Он осматривает меня с ног до головы, и мне хочется сжаться.
— Знаешь, Лада, — Исмаил поворачивается ко мне, его лицо странно оживлено, — иногда, чтобы решить свои проблемы, нужно проявить смекалку.
— О чем ты?
— О нашей с тобой ситуации.
— Не понимаю…
— Не волнуйся. Теперь у тебя есть я. Все будет хорошо.
Он поднимает свой бокал, салютуя. В этот момент его локоть неловко задевает мой, и напиток проливается на пол.
— Ой, прости, неловко получилось!
Он быстро подхватывает его, ставит на стол и тут же наливает новый, из той же бутылки.
— Вот, держи. Прости за неловкость. Не думай ни о чем, — Исмаил подталкивает ко мне бокал с золотистой жидкостью. Его улыбка слишком широка, глаза неестественно блестят.
Но я ведь должна ему верить. Он собирается стать для меня самым близким человеком, верно?
— Не капризничай, Лада, — его улыбка мгновенно слетает с лица, сменяясь холодной раздражительностью. — Выпей. Не позорь меня перед друзьями. У нас нельзя отказываться от угощения.
В его глазах ультиматум. Словно мое неповиновение сейчас, на людях, может обернуться чем-то худшим. Сердце колотится где-то в горле. Я чувствую себя загнанным зверем. Глупая, наивная дура, что повелась на обещание вернуться в нормальную жизнь.
Я закрываю глаза и делаю большой глоток. Напиток обжигает горло, оставляя послевкусие апельсина и какой-то химической горечи.
— Вот умница, — он снова улыбается, довольный, и его рука ложится мне на колено, сжимая его слишком сильно.
Мне неприятно от того, что он делает. Но я боюсь перечить здесь, когда рядом посторонние.
Проходит минута, другая. Все вокруг начинает расплываться. Кажется, что помещение заполняет туман. Музыка становится громче, огни начинают плыть перед глазами. Потом накатывает волна тошноты и странной расслабленности. Мышцы становятся ватными, голова тяжелой.
— Я... плохо себя чувствую, — пытаюсь я сказать, но язык заплетается. — На воздух…
Пытаюсь встать, но ноги не слушаются. Исмаил ловко подхватывает меня под руку, прижимая к себе.
— Ничего, ничего, сейчас я тебе помогу, — его голос звучит притворно заботливым. — Провожу тебя в комнату…
Глава 17
Мир вокруг плавает в тумане. Кажется, словно я качаюсь на густых облаках. Я все вижу, все понимаю, но не в состоянии сама ни говорить, ни управлять собственным телом.
Вижу, как приятели Исмаила встают, загораживая нас от посторонних глаз. Меня ведут, почти несут, через задние коридоры клуба. Ноги полностью перестают слушаться, и кажется, словно меня парализовало.
— Ну что же ты так перестаралась, — смеется мой жених, тот самый, который просил доверять ему и должен стать моей защитой. — Нужно осторожнее с коктейлями, — прижимается губами к моей скуле.
Мне противно и тошно. Знаю, что нужно оттолкнуть его от себя, закричать, но я не в состоянии.
Я бормочу что-то, пытаюсь сопротивляться, но мое тело — это безвольная масса, неспособная на протест. Сквозь мутную пелену я вижу, как Адам пожимает руку моему жениху.
— Найди еще одну, и долг будет списан, — слышу словно сквозь толщу воды его голос.
— Мы договорились, что за эту будет списан весь остаток, — возмущается Аскеров.
— Слишком большие риски. Я не думал, что ты отдашь мне свою невесту, — приятель Исмаила окидывает меня сальным взглядом. — Удивил, конечно, — хмыкает.
— Не люблю целок, — бросает тот самый хороший мальчик Исмаил, которому прочили невесту из правильной семьи.
Чем больше я слышу, тем сильнее леденею изнутри.
— Понятия не имею, как ты это разрешишь потом…
— А это не твоя забота, — усмехается Аскеров. — Просто… появится повод соскочить с этой женитьбы. — Прости, — он прижимается губами к моему виску и отпускает, когда я слышу звук открываемой двери. — Только смотри, чтобы она отключилась! — кидает напоследок.
— Конечно, — усмехается Адам. — Нам не нужны свидетели.
Меня заносят в какую-то комнату, и дверь захлопывается. Меня бросают на кожаный диван. Адам приближается, его лицо расплывается в пятнах света у меня перед глазами.
— Красивая штучка, — доносится до меня. — Дальше жаль тебя отдавать. Но за тебя я выручу столько бабок, что твой жених-придурок даже не представляет, — мерзко смеется он, трогая меня за ноги, попу и грудь. — Сочная, — голос пропитан похотью. — Но ничего, ничего, я тебя потом тоже попробую, — не понимаю, куда исчезает мое платье, а этот мерзкий и отвратительный человек задирает мой бюстгальтер вверх, сжимает сосок между пальцами и выкручивает его.
Мне больно и неприятно. На глазах выступают слезы, потому что мне мерзко и страшно. Я не хочу, чтобы меня трогали. Тем более не позволю делать это незнакомым мужчинам. Но меня никто не спрашивал. Просто отдали, как какую-то вещь, в пользование чужаку.
Его пальцы касаются моей щеки и губ, протискиваясь между челюстями и нажимая на язык солеными подушечками.
— И в рот я тебя тоже трахну… — говорит так, будто ему тяжело дышать. — Но после.
Я пытаюсь отшатнуться или сжать челюсти, но не могу ничего.
— Адам, — раздается голос еще одного из тех, кто сидел с нами за столом. — Он подъезжает. Приведи ее в порядок.
Ублюдок отстраняется от меня, а я больше не могу держать веки открытыми. Кажется, что я потратила последние силы на мысленную борьбу с этими уродами.
Но я не сдаюсь. Я пытаюсь оставаться в сознании, потому что не должна позволить, чтобы до меня дотронулся хоть кто-то без моего на то разрешения.
Наверное, я никогда не забуду вонь дорогого одеколона, смешанную с запахом пота, что забился в ноздри, вызывая еще большее отвращение к происходящему.
Мне до сих пор кажется, что Исмаил одумается и вернется за мной. Все же… он не может быть конченым подонком. Как он после этого будет смотреть в глаза своей семье? Неужели он такой хороший актер, что сумел ввести в заблуждение даже членов семьи?
— Почему она еще в сознании? — доносится до меня сквозь сопротивление.
— Думаешь, нужно добавить?
Тогда я понимаю, что должна закрыть веки, иначе меня накачают так сильно, что после я не просто не буду знать, что со мной случилось, но и забуду о том, как меня опоили.
Поддаюсь слабости, позволяя глазам закрыться.
— Кажется, все. Отключилась, — голоса уплывают еще дальше.
— Отлично.
Раздается звонок телефона.
— Он на месте. Поднимается сюда, — суетливо говорит голос, принадлежность которого я не могу определить.
— Давай проваливай. Остальные не должны видеть его лицо.
Дверь скрипит, наступает тишина. А затем я чувствую поток воздуха, врывающегося в помещение вместе с человеком, который вторгается в пространство.
— Вот мы и встретились, красавица, — сердце сжимается от страха, и голос растворяется, когда меня утягивает во тьму.
Глава 18
Кажется, мне снится, как дверь с грохотом слетает с петель, ударяясь о стену. Картинка нечеткая, поэтому я уверена, что это такой странный сон. В проеме, заливаемом светом из коридора, стоит мощная мужская фигура. И я знаю: это Тамерлан. Его фигура кажется огромной и заполняет все пространство. Когда он приближается, то не остается сомнений в том, кто это. Его лицо искажено яростью.
Я чувствую рядом с собой кого-то еще. Вижу мужской обнаженный торс, но не вижу лица. Мужчина резко оборачивается, его рука тянется куда-то в сторону, но он не успевает.
Видение становится все удивительнее, когда рядом, словно тень, вырастает Рамзан. Раздается глухой удар, и незнакомец со стоном оседает на пол.
Но мое внимание приковано к Тамерлану. Его взгляд тоже приклеен ко мне. Он делает один шаг, другой. Кажется, воздух трещит от его ярости. Как хорошо, что это сон, потому что я не хочу проверять, какой он в злости в реальной жизни.
Аскеров наклоняется, и его сильные руки подхватывают меня. Он прижимает меня к своей груди, и запах его кожи, который я узнаю из тысячи, и дорогого парфюма пробивается сквозь сон и муть в моей голове.
Мне нравится этот сон. Нравится ощущать жар его тела и то, какой он твердый и сильный.
Я слышу его голос, тихий, но такой четкий, что он режет сознание, как лезвие:
