Дамир, превозмогая слабость, выполз наружу, с ужасом наблюдая за разверзнувшимся адом на небольшом клочке твердой земли. Гела билась с обступившими ее врагами точно разъяренная рысь. Окровавленные когти оставляли глубокие рваные раны на телах остроглавов, она рычала, угрожающе клацая зубами, и уворачивалась от их копий с невероятной скоростью. Ходари и пепельники не вмешивались в сражение, точно зная, что исход битвы уже определен и им нет резона тратить свои силы на одинокую лесную тварь.
Выбившись из сил, Гела начала отступать, пятясь к Дамиру, когда сверху, сложив огромные крылья, опустился крылатый воин.
Сокрушительный удар могучей лапы пришелся ей прямо в грудь. Девушка отлетела назад, врезавшись спиной в почерневший ствол березы, и тяжело рухнула в грязь. Прежде чем она успела подняться, крыл навис над ней, раздвоенное острие его длинного чешуйчатого хвоста замерло напротив ее запрокинутого лица.
Дамир утробно взревел и рванул вперед, сгребая в кулак рукоять своего ножа. Последний барьер страха и немощи лопнул, обратившись в свирепую ярость. Внутри него поднялась древняя сила – та, что заставляла его предков выходить один на один против чудовищ и стоять насмерть под их неистовым натиском.
Грязная каша чавкнула под его сапогами. Он едва держался на подкашивающихся ногах. Дыхание со свистом вырывалось из пересохшей глотки, каждый шаг отзывался режущей болью, а перед глазами плыла мутная багрово-серая пелена.
В его облике не осталось и следа прежней безрассудной, шальной удали – перед крылатым врагом стоял крепкий, жилистый, но смертельно уставший мальчишка. Грязный, худой и злой – он шатался от крайнего изнурения. Однако в его пальцах, побелевших от судорожной хватки, горела упрямая человеческая ярость, не подвластная страху перед сильными мира сего.
Огромный крыл даже не повернулся в его сторону. Для него этот изможденный смертный был не опаснее болотной мошкары. Из груди Дамира вырвался свистящий выдох, похожий на рык раненого зверя. Ломая сопротивление непослушного тела, он кинулся на Двуликого в грязном и неловком броске, слепо выставляя клинок перед собой. В этот отчаянный удар он вложил все остатки своей угасающей жизни, накопившуюся вину перед Мирой и бессильный гнев человека, которому больше нечего терять.
Холодная сталь, зажатая в его руке, отозвалась мгновенно. Не на магию, которой парень никогда не владел, а на это слепое, самоубийственное упорство смертного. Металл словно дожидался запредельного, чистого отчаяния, чтобы сбросить вековой сон. Деревянная обшивка лопнула с сухим треском, брызнув добела раскаленными щепками. Острые занозы глубоко ушли под кожу ладони, но привычная боль отступила – вместо крови из ран хлынуло нестерпимое чистое сияние, рассекающее болотную мглу.
Реликт ожил.
Темные кольца железа голодно вгрызлись в плоть Дамира, скользнули по сухожилиям и венам, намертво переплавляя кости предплечья в единый монолит. Короткое лезвие ножа начало стремительно вытягиваться и расширяться пока не превратилось в массивный увесистый меч с витым эфесом. Древнее оружие жадно пило волю Дамира, наливаясь тяжестью рудных пластов земли, а взамен возвращало израненному телу неукротимую мощь людского рода.
Дамир взмахнул им наотмашь.
Яростный, всепоглощающий всполох сорвался с бликующего лезвия меча. Безжалостное разящее сияние покатилось над гиблыми топями, испаряя ядовитую дымку на сотни шагов кругом.
Крылатого воина с силой отбросило от Гелы и швырнуло в трясину. Раздирающий визг скрывающихся в чаще звукорезов резко оборвался, сменившись зловещей тишиной. Остроглавы и безликие ходари начали стремительно отступать. Рыхлые тела пепельников с сухим шелестом рассы́пались золой и развеялись по ветру, начиная вновь собираться в высокие фигуры за кривыми деревьями на другом берегу. Вся болотная нечисть в ужасе канула на самое дно.
Гела, избавленная от удушающей хватки крыла, неловко перекатилась на бок. Захлебываясь спертым воздухом, она прижала ладони ко вздымающейся груди и во все глаза уставилась на Дамира. В ее светлых зрачках отразилось испуганное, благоговейное изумление.
А в Клинграде, за много верст отсюда, заговоренная ртуть в главной Купели Эха взбунтовалась, ломая зеркальную гладь глубокими разломами.
Правое плечо Дамира ошпарило изнутри. Сросшийся с костью металл требовал плату: кожа на предплечье покрылась мелкими трещинами, сквозь которые сочился свет. Но парень устоял, упрямо стиснув зубы.
Он сделал прерывистый шаг вперед, опираясь на массивную рукоять меча. Сияние лезвия медленно угасало, втягиваясь обратно в темную закаленную сталь.
Дамир перевел взгляд туда, где у самого края островка, тяжело хрипя в вязкой трясине, метался поверженный Двуликий. Прямо на глазах Дамира крыл начал мучительно обращаться, обнажая знакомые человеческие черты.
Дамир неверяще выдохнул:
– Патлатый?..
Тот приподнялся, сплевывая сукровицу вперемешку с тиной. На его лице, лишенном чешуи, застыло немое потрясение. Леор неотрывно смотрел на сросшуюся с разящим оружием руку мальчишки.
– Этого не может быть… – прохрипел Леор окровавленными губами. – Разорванное Звено Людской Воли… выбрало тебя?!
Глава 4
Тишина давила на плечи. Мирослава замерла посреди спальни, пытаясь усмирить ярость и восстановить дыхание. Светлый мрамор стен отдавал накопленное тепло, делая воздух в покоях сухим и плотным. За узкими арочными окнами простирались бесплодные пустоши Пепельных Земель. Из багровых расщелин внизу вырывались клубы серого дыма, а земля мелко вздрагивала, реагируя на утробные колебания Огненной Горы. Вибрирующий гул проникал сквозь босые ступни, поднимался по ногам и оседал в груди глухой тревогой.
Она обхватила себя за плечи, тщетно силясь унять внутренний озноб. Память упрямо возвращала детали недавней стычки с Верховным. Перед глазами стояло его суровое лицо, склонившееся непозволительно близко, и властные пальцы на шее, ловившие испуганный ритм пульса.
Мира до крови прикусила губу, вспоминая, как он лениво провел большим пальцем по ее лицу, утверждая, что она явится к нему сама. Как с триумфом считывал ее смятение, страх, ненависть. Питался ими…
Каждое слово аскарского тирана до сих пор звенело в ее ушах, вызывая испепеляющий гнев, коего она не испытывала ранее. Миру передернуло, когда в памяти всплыло его снисходительное признание, что он сотни лет обманывал целый мир.
Лжец. Чудовище. Монстр.
«И тем не менее этот монстр спас тебя», – прошелестел предательский внутренний голос.
Но ей было что ему ответить. Причем точной цитатой самого «спасителя».
«Рейгар будет дышать ровно до тех пор, пока ты беспрекословно исполняешь мою волю».
Она мысленно повторяла эти слова, точно заклиная саму себя, выстраивая из жестких букв непробиваемый щит против подступающего малодушия.
Спасение?
Нет, чудовище не спасало ее.
Владыка Пепельных Земель просто перекупил необходимый ему ключ у зарвавшегося рунверского князя, наложив на ее шею новые, куда более изящные кандалы.
Теперь Рейгар, некогда предавший Верайю, но готовый пролить за дочь последнюю кровь, превратился в заложника на собственном престоле. Кайрос возвел его на хлипкий трон Рунвера, зная, что тот слаб, окружен врагами и лишен союзников.
И жизнь новоиспеченного князя Рунвера оставалась единственной порукой ее смирения. Каждый его вздох, каждый удар сердца стал разменной монетой в их жестокой игре.
Мира опустила взгляд на запястья. Гладкая нежная кожа под мерцающими зубцами. Ни шрамов, ни боли. Только это проклятое, вечно пульсирующее золото, впаянное прямо в плоть. Больше не было возможности спрятать его под длинным рукавом. Корона Верховного горела ровно и требовательно, заявляя права владыки на ее естество.
Но куда сильнее Миру злило собственное положение в здешних стенах. Два дня «отдыха», дарованные Верховным, обратились в изощренную пытку. Эти покои принадлежали ему. Каждая вещь здесь дышала его силой, пахла его присутствием. Дурманящий, тяжелый мускус, раскаленный базальт и грозовой озон – этот запах въелся под кожу, пропитал все вокруг, точно Кайрос стоял прямо за ее спиной.
Она зябко передернула плечами и внимательно огляделась. В комнате отсутствовало понятие приватности, не существовало замков, кроме того, что был заперт снаружи. Тяжелые портьеры балдахина колыхались от малейшего сквозняка, и Мира непроизвольно вздрагивала от любого звука и шороха ткани. Девушку не покидал удушливый страх, что двери распахнутся без единого звука, и Кайрос вновь переступит порог, застав ее в уязвимом, полуголом виде.
Тревожное ожидание только усилилось, стоило Мире вспомнить о трех наложницах, которых она совсем недавно застала в этой самой постели. Послушные марионетки, лишенные воли и разума, раболепно льнущие к своему господину. Неужели ее постигнет та же участь? Стать еще одной послушной вещью, украшением его ложа, лишенным чести, гордости и права на отказ?
Однако больше всего Миру пугал предательский трепет собственной крови. Когда Кайрос прикасался к ней или просто смотрел своим насмешливо-понимающим взором, ее аскарская суть взвывала от дикого, первобытного восторга. Кровь закипала, требуя подчиниться, раствориться в его испепеляющем огне. Боги, как же она ненавидела себя в эти мгновения.
«Я не сломаюсь», – яростно подумала она, сжимая кулаки.
Чтобы не сойти с ума от неизвестности и шаткости своего положения, Мира решила осмотреться. Ей необходимо двигаться. Любое действие лучше, чем сидеть на шелковых простынях и прислушиваться к каждому шороху за дверями.
Она осторожно прошлась вдоль кровати. Босые ступни утонули в густом, мягком ковре из черных перьев. При каждом шаге ворс под ногами вспыхивал крошечными серебристыми искрами, словно подсвечивающими путь.
Обогнув огромное ложе, Мира заметила в дальней стене небольшой арочный проем, задернутый бархатной драпировкой. Неуверенно приблизившись, она отодвинула тяжелую ткань, шагнула внутрь и оказалась в просторном коридоре, ветвящемся в разные стороны.
Покои Верховного не ограничивались одной только спальней, и это несомненно радовало. Дарило робкую надежду, что ей удастся укрыться от его навязчивого внимания, когда он вернется.
Открыв наугад одну из дверей, Мира обнаружила кабинет владыки. Стены подпирали полки из темного дерева, уставленные тяжелыми свитками и древними фолиантами. Но внимание девушки привлекло другое. На массивном столе покоилось причудливое сплетение металла и стекла. Изогнутые стеклянные сосуды таили внутри себя крошечные раскаленные нити, испускавшие ровное оранжевое свечение. Рядом медленно вращались латунные колесики, цепляясь друг за друга зубцами, а из глубин медных трубок доносился тихий гул, похожий на шепот далеких голосов. Непонятная диковина казалась живым, дышащим творением, в чьем стеклянном сердце заперли молнии.
Она никогда не видела ничего похожего на эти непонятные предметы. Какой мастер мог сотворить такое? И для чего?
Мира поспешила уйти, боясь ненароком что-то сломать или запустить процесс, который сможет навредить в первую очередь ей.
Выскользнув обратно в коридор, она уверенно двинулась вперед, пока не оказалась в огромном зале. Судя по обстановке, здесь хозяин принимал гостей. Посреди полутемного пространства с высокими сводами располагался стол из вулканического стекла, окруженный стульями с высокими резными спинками и мягкими сиденьями, обтянутыми алым бархатом. Вдоль стен тянулись угрюмые колонны, высеченные в форме драконьих когтей, вздымающихся к невидимому потолку.
На противоположном конце, на возвышении из бронзы, чернел престол Верховного. Высеченный из темного монолита, он напоминал сложенные крылья или ребра гигантского ящера. Острые каменные иглы вздымались вверх, образуя высокую, неприступную спинку, а подлокотники плавно перетекали в когтистые лапы, сжимающие пустоту. Главный тронный чертог замка Мира еще не видела, но и этот впечатлял своим подавляющим величием.
Здесь не горело ни одного огонька. Редкие отблески Огненной Горы пробивались сквозь узкие бойницы, выхватывая из непроглядного мрака золотые барельефы на стенах, изображающие триумфальный полет черного дракона над горящими городами.
Жутко, холодно и бесконечно одиноко.
Мира осторожно покинула зал и прошла дальше, увлеченная тихим, ласкающим слух журчанием воды. За очередным арочным проемом скрывалась купальня.
Переступив порог, девушка застыла, пораженная не столько роскошью, сколько пугающим размахом. Если гостевая купальня виделась просто красивой комнатой с хрустальной чашей, то новые покои открывали настоящее святилище пара и бурлящей воды.
Вместо привычных мраморных стен вокруг стояли перегородки из темно-зеленого нефрита. За ними с тихим гулом низвергались настоящие водопады, разбиваясь о черные камни. Весь зал прорезали сложные сплетения медных труб, бронзовых колес и затворов. В стенах мерно, точно пульс огромного спящего зверя, рокотало скрытое биение, заставлявшее воду бежать по кругу.
В самом центре зияла вытянутая в длину глубокая емкость, в которой поместились бы не меньше трех десятков человек. Вода в ней бурлила не от жара камней, а от бьющих со дна мощных струй, создающих пенные вихри. Из крошечных латунных трубок, торчащих высоко над поверхностью, распылялось душистое масло, оседая на коже мельчайшей росой, а на самом дне громадной купели горели кристаллы белого огня.
Мира не знала, как назвать это чудо, но понимала, что перед ней творение разума, подчинившего себе не только стихию, но и сам металл. Сложное сооружение тревожило противоестественной силой, вызывая смешанные чувства. От восхищения до желания бежать отсюда как можно дальше.
Мира и собиралась это сделать, когда обнаружила темную кованую дверь в дальнем конце купальни. Она полностью сливалась со стеной, а на поверхности отсутствовали золотые руны или княжеские символы.
Внутри девушки тотчас проснулся воровской азарт. Врожденное любопытство и привычка искать лазейки на улицах Кряждара взяли верх над осторожностью. Неприметная преграда могла вести в тайные коридоры замка, в казематы инквизиции или, что еще важнее, оказаться ходом наружу, за пределы защитных барьеров цитадели.
Она на цыпочках приблизилась к двери и уже протянула пальцы к тяжелому железному кольцу, как вдруг за спиной раздался знакомый женский голос.
– Госпожа... я вас повсюду ищу!
Мира резко обернулась, едва не оступившись на скользком полу.
Сквозь густые клубы мятного пара к ней суетливо бежала Ждана. Прислужница князя прижимала ладони ко вздымающейся груди, в ее карих глазах плескался такой леденящий ужас, словно Мира стояла на краю бездонной пропасти.
– Ждана? – Мира нахмурилась, неохотно опуская руку. – Что ты здесь делаешь? И почему я снова стала госпожой? Мы же договорились!
– Прости... – Девушка тяжело дышала, ее плечи мелко дрожали под серым платьем. – Я так испугалась, что с тобой что-то случилось! Не сносить бы мне головы….
Ждана робко ухватила Миру за широкий шелковый рукав рубахи, увлекая ее прочь от заветной двери.
– Пожалуйста, вернемся в спальню. Там уже накрыли обед. И принесли новую одежду... Силы нужны тебе. Умоляю, не зли владыку.
Мира заколебалась. Пальцы на правой руке непроизвольно дернулись, безумно хотелось оттолкнуть испуганную служанку и проверить, что скрывается за железной дверью. Но здравый смысл вовремя возобладал над упрямством. Метаться полуголой по лабиринтам замка было верхом глупости. К тому же Ждана права – ей необходима пища, чтобы восстановить резерв магии.
– Ладно, – неохотно буркнула Мира, высвобождая руку из ее хватки. – Идем.
Она пообещала себе, что непременно вернется к этой двери позже. Когда уляжется суета, а стражники потеряют бдительность.
Но стоило им переступить порог спальни, как Мира застыла на месте, лишившись дара речи.
За время ее короткого отсутствия покои преобразились. Слуги успели не только накрыть стол, уставив его серебряными блюдами с ароматным мясом и диковинными плодами. Посреди комнаты, рядом с кроватью, выстроились три тяжелых ларца из темного дуба, обитых полосами узорчатой бронзы. Их крышки распахнулись, являя неслыханную, ослепительную роскошь.
Мира неспешно приблизилась, кончиками пальцев коснулась струящегося шелка, лежавшего на самом верху.
В первом сундуке покоились наряды: тяжелые платья карминных и свинцовых оттенков, расшитые золотыми и серебряными нитями. Соседний ларец скрывал выстроившиеся рядами изящные туфли из мягкой кожи. Последний, устланный черным бархатом, таил россыпь золотых украшений с рубинами и гранатами.
Кайрос явно не скупился на наряды для своей пленницы.
Но для Миры это великолепие стало очередным жестоким ударом. Внутри все сжалось от горького понимания. Владыка планирует оставить ее здесь надолго. Иначе зачем приказал доставить сюда столько вещей?
Ей стало тошно от его унизительной щедрости. Захотелось перевернуть сундуки, растоптать шелка ногами и швырнуть драгоценные камни в стену, как вдруг тяжелые створы главных дверей со скрежетом приоткрылись.
Мира настороженно оглянулась. Она ожидала увидеть стражу или самого Верховного, готового начать новый раунд их противостояния.
Но трое мужчин в темных доспехах грубо затолкнули внутрь комнаты двух девушек в одинаковых серых платьях. Двери тотчас захлопнулись с издевательским стоном, отрезая их от остального мира.
Мира оцепенела, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Перед ней стояли Хельга и Зоряна, взирая на подругу с нескрываемым потрясением. Они разве что рты не раскрыли, глазея то на Мирославу, то на возвышающееся за ее спиной ложе Верховного, то на раскрытые сундуки, ломящиеся от роскошных нарядов и драгоценностей.
Вместо вспышки радости и облегчения, что подруги невредимы, Мира испытала глухое раздражение, направленное исключительно на хитроумного князя. Он использовал для наживки один и тот же крючок, даже не задумываясь, чем на самом деле мог бы порадовать или впечатлить свою пленницу. Немного ясности его помыслов и свободы хотя бы внутри замка – стали бы неплохим началом для… дальнейшего разговора.
Но в следующий миг мелькнувшая злость сменилась удушающей волной жгучего стыда.
Мира стояла посреди покоев владыки в самом неприличном виде, наводящем на определенные домыслы. Одетая в мужскую рубаху, сквозь которую отчетливо угадывались контуры ее тела, с растрепанными волосами и горящими щеками она наверняка выглядела в их глазах бесстыжей блудницей. Присутствие Жданы, суетящейся у накрытого стола, лишь довершало картину сытой, порочной жизни княжеской потаскухи.
На лицах девушек проступило испуганное удивление, в котором явственно сквозило разочарование. В глазах Зоряны закипели слезы, а Хельга брезгливо поджала губы, делая шаг назад.
Нет, Мира ошиблась – князь не повторялся, а бил наверняка, и его ловушка сработала безупречно. Он ударил по ее последней опоре – человеческому достоинству и гордости перед людьми, чье мнение ей еще было небезразлично.
Тишина, воцарившаяся в покоях, сделалась плотной, осязаемой. Ждана замерла у стола, с опаской наблюдая за молчаливой зрительной перепалкой. В отличие от вошедших, у нее было время осмыслить природу Мирославы и принять ее особое положение при дворе. Хельга и Зоряна застыли у дверей, не решаясь пройти вглубь опочивальни Верховного.
Мира не упрощала им задачу и не предприняла ни одной попытки разрушить гнетущее напряжение. Любое оправдание ее присутствия здесь прозвучало бы как жалкий лепет пойманной воровки. Она упрямо вздернула подбородок, глядя на оцепеневших подруг.
Зоряна ожила первой, нерешительно шагнув в сторону Миры. В ее глазах, покрасневших от слез, плескалось не осуждение, а бесконечное искреннее сострадание. Она протянула к Мирославе дрожащие руки, точно пыталась защитить, укрыть от навалившихся бед.
– Ох, Мира... – тихо выдохнула она. – Что они сделали с тобой? Твои глаза… – Зоря поежилась и отвела взгляд, не в силах смотреть в сузившиеся янтарные зрачки. – За что тебе такие муки?
Хельга ядовито усмехнулась, зацепившись взором за золотые зубцы на запястье Миры, затем завистливо пробежалась глазами по набитым ларцам и, наконец, впилась в тонкий шелк мужской рубахи.
– За что? – процедила она, и ее губы искривились в злой, ревнивой гримасе. – Посмотри вокруг, Зоряна. Наша рыжая сиротка устроилась куда теплее нас с тобой. Какая забота! Князь не поскупился на золото и шелка для своей новой забавы. Я охотно поменялась бы с ней местами, лишь бы не дрожать каждую ночь в ожидании палачей.
Мира промолчала. Внутри нее что-то неумолимо каменело, остывая до ледяной пустоты. Ей чудилось, что слова Хельги доносятся из какого-то другого, далекого мира, который больше не имел к ней отношения. Смертные тревоги, людская зависть и страх перед плетью теперь виделись ей мелкими, ничтожными. Она стремительно теряла способность сопереживать хрупкой, недолговечной боли.
Хельга сделала шаг вперед, но внезапно замерла, ощутив, как грудную клетку словно стянуло стальными тисками, а кровь в висках забилась в унисон с пульсацией хищных зрачков стоявшей напротив девушки. По телу прошла волна неприятного колючего жара, сгустившегося где-то под ребрами и распирающего грудную клетку. Отмеченная из Нордстали заметно побледнела, в светлых невыразительных глазах проступили испуг и сомнение.
Растерянно нахмурившись, она метнула вопросительный взгляд на Зоряну, но та не выказывала каких-либо признаков магического влияния.
– Замок полнится слухами, Мира... – благоразумно сменив тон, с придыханием заговорила Хельга. Злость в ее голосе уступила место суеверному страху. – Слуги и стражники передают из уст в уста страшные вести. Говорят, в Рунвере объявилась Огненная Дева. Она пробудила великого Аскарота, и тот в одно мгновение обратил в пепел князя Вейрона, пытавшегося пленить ее. После чего дракон перенес Деву к своему хозяину – владыке Пепельных Земель.
Зоряна затаила дыхание, взволнованно вглядываясь в неуловимо изменившиеся черты подруги. В хищные глаза смотреть не осмеливалась.
– Мира... – пролепетала она, нервно сложив руки на груди. – Ты совсем другая... и тебя держат здесь… в покоях князя. Скажи, что это ложь! Что ты не та, о ком шепчутся в замке.
