Глава 3
В пять лет со мной случилась неприятная история — меня похитили. Хотели забрать и Тимура, но ему повезло, он сбежал.
Я была заводилой в нашей маленькой компании и постоянно втягивала брата в шалости. Тим мои затеи не всегда поддерживал, но всегда подчинялся. Мы часто сбегали от няни и прятались в виноградниках. Было ужасно весело наблюдать, как бедная герра Пита мечется по поместью, зовёт нас и грозится отшлёпать.
В тот памятный день, забежав особенно далеко, мы увидели в кустах белоснежного пушистого щенка, которого поила молоком женщина. Мы её знали — она работала на кухне.
— Можете погладить, он не кусается, — заулыбалась она, подзывая.
Мы с Тимом присели на корточки.
— Откуда он? Можно он будет мой? Я назову его Пушок… — сразу же затараторила я, погружая руку в тёплую густую шёрстку. Тимур насупился. Видимо, ему тоже захотелось питомца.
— У меня есть ещё один, — сказала женщина, — его брат. Точно такой же. У вас будут одинаковые щенки.
Самое странное — она не соврала. В пять лет я уже вовсю проверяла слуг на правду и ложь. Из-за моих вечных «ты врёшь!» несколько работников даже уволились.
Позже выяснилось, что эта женщина, десять лет прослужившая в нашем доме, продалась заговорщикам из Фракрии. Война закончилась совсем недавно. И хоть страна признала полную капитуляцию, была раздроблена на несколько княжеств, в ней ещё оставались очаги сопротивления. За двоих ариев, да ещё и с магическим даром, обещали десять тысяч золотых — огромные деньги.
Кухарка отвела нас к краю виноградника. Там стояла закрытая повозка.
— Щенок внутри, — сказала она с таинственной улыбкой. — Залезайте. Будет интересно.
И снова не солгала.
Лишь спустя годы, повзрослев и став лучше понимать свою магию, я узнала: бессмысленно проверять на ложь того, кто сам верит в сказанное. Служанка верила. И действительно, внутри кареты сидел точно такой же пушистый щенок. Но кроме него там был ещё крупный немолодой мужчина, одетый в чёрное. Едва мы заглянули внутрь, он схватил нас за руки и втащил в повозку.
Мы кричали, брыкались, царапались. Но что могли сделать двое пятилетних детей против взрослых? Кухарка села править каретой, а мужчине ничего не стоило удерживать нас двоих на лавках.
Мы отъехали от Фабрии недалеко, всего на несколько миль, и Тимур, наконец, смог применить магию. Мама с раннего детства учила его божественному языку, и одно заклинание он уже знал хорошо — распылять металл.
В одно мгновение из кареты исчезло всё металлическое: гвозди, заклёпки, пряжки, части сбруи. Карета развалилась. Плохо было то, что развалилась на полном ходу. Дальше я помню смутно. Падение. Удар. Хруст. Ослепляющую боль в ноге. Наверное, я потеряла сознание.
Очнулась оттого, что Тимур тянул меня за руку, пытаясь вытащить из-под обломков. От боли я закричала. Похитители ещё не поднялись, но уже стонали и шевелились.
— Беги! — выдохнула я. — Тим, убегай!
Я была маленькой, но уже понимала: меня он не унесёт.
— У меня нога… — всхлипнула я. — Приведи помощь. Расскажи маме. Расскажи папе.
Тим смотрел на меня, растерянный, белый от страха. По его щекам текли слёзы. Он тоже был ребёнком. Ему тоже было страшно.
— Я быстро, — пообещал он дрожащим голосом. — Ты только не бойся, ладно?
Я кивнула.
Он убежал, а я осталась одна — со сломанной ногой, перевёрнутой каретой и людьми, которые вот-вот должны были подняться.
Быстро у Тима не получилось. Я провела у похитителей почти две недели. Меня держали в каком-то подвале, без окон, светильников, с маленькой низкой утопленной в землю дверью. Лекаря, само собой, мне не привели. Кухарка кое-как перевязала ногу грязной тряпкой и на этом всё. Я лежала на тонком матрасе в сыром земляном погребе и плакала от бессилия.
Это были страшные дни, полные боли, ужаса и одиночества.
Я слышала шаги над головой, приглушённые голоса, скрип петель, стук топора. И ждала. Постоянно ждала спасения, но его не было. Я не могла даже считать дни — время растянулось в одну длинную мучительную агонию в полной темноте.
Потом я узнала, что Тим добежал до поместья. Но когда родители с охранниками добрались до разваленной кареты, вокруг было пусто. Похитители сели на лошадей и исчезли в лесу вместе со мной. На ноги подняли всю провинцию. Король закрыл границы королевства, выделил гвардию, ввёл в провинции чрезвычайное положение и приказал осматривать все дома, опрашивать каждого жителя. У них было описание преступников. И если наёмника Тимур изобразил не очень хорошо, то кухарку знали в поместье все.
Похитители уже и сами были не рады тому, во что ввязались. Никто не ожидал, что поиски примут такие масштабы. Они оказались заперты вместе со мной в лесной землянке, не имея возможности даже выйти за продуктами. Я слышала их ссоры сквозь доски пола. Как женщина кричала визгливым голосом, что устала давиться пустой крупой и тухлой водой. Что ей обещали пять тысяч и поместье во Фракрии, а не жизнь в лесу.
Кормили меня раз в день, повязку на ноге вообще не меняли ни разу. Потом, когда меня вызволили, я долго лечилась в лечебнице Бергов. Им едва удалось спасти мою ногу.
Спустя годы трагедия почти стёрлась из памяти. Детская память вообще странная штука — всё плохое забывается очень быстро. Забылись боль и ужас, голод и холод, я перестала спать с включённым светом, вздрагивать при виде тёмных карет и высоких мужчин в чёрном. Забылось, как пах подвал, гнилью и сырой землёй; как невыносимо горела нога под грязной тканью, словно сунутая прямо в камин; как озноб пробирал до костей, замораживая пальцы рук и ног, как бы плотно я ни куталась в одеяло.
Единственное, что осталось в памяти навсегда — мучительная безысходность, тоскливое непроходящее отчаяние. Ты плачешь, ты зовешь маму. Сначала громко, срывая горло. Потом тише, хрипло. Потом беззвучно, одними губами... Но мама не приходит. Никто не приходит. Никогда.
И вот теперь, спустя двадцать лет, меня вновь охватывает это чувство. Тяжёлое, невыносимое чувство беспомощности. Пожалуй, одно из самых страшных состояний, какое только может испытать человек. Когда понимаешь, что не в силах ничего изменить, не можешь повлиять на ход событий и остаётся лишь одно — безмолвно сидеть и ждать.
А как меня нашли?
Похитители, осознав, что из оцепленного леса им не выбраться, окончательно перегрызлись между собой. В один из дней они просто покинули землянку, разойдясь в разные стороны, бросив меня запертой в полной темноте. Там, в подвале, я провела еще два дня. Без еды. Без воды. Без единой искры надежды.
Мне было всего пять лет.
Я давно не вспоминала тот случай. Даже не спрашивала маму и папу, что сделали с преступниками, как их наказали. Сначала долго лечилась, потом мы осели с семьёй в Шалире, поселившись во дворце, где самая серьёзная охрана, где меня буквально носили на руках и позволяли делать что угодно. Тимур почему-то чувствовал вину за то, что убежал, что оставил меня с похитителями, за сломанную ногу. И я безжалостно пользовалась этим, превратив его раскаяние в свою власть и сделав брата верным слугой. Годы вседозволенности заметно испортили мой характер: я стала заносчивой и капризной. И только работа в суде помогла избавиться от высокомерия. Когда каждый день видишь смерть, боль и страдания, тут не до пустых детских прихотей.
Что удивительно, родители сами подпитывали эти мои слабости: они никогда меня не ругали, ни в чём не отказывали, покупали всё, на что я только указывала пальцем. Даже мама — строгая, сдержанная, требовательная не могла устоять перед моим «хочу» и «дай». Позже, когда пришло время, она объяснила мне это так: она знала, что моя магия рано или поздно изменит меня сама, что мой дар слишком тяжёл для лёгкой жизни. И потому хотела подарить мне хотя бы детство — счастливое, беззаботное, полное свободы и вседозволенности. Потому что понимала: однажды за всё это неизбежно придётся платить.
И я платила. И плачу́ до сих пор.
Лия зашла ко мне утром, когда я ещё не закончила завтрак. С первого взгляда было ясно: случилось что-то плохое. Лицо королевы осунулось, под глазами легли тени, а губы были бледными и искусанными.
— Что-то с Робером? — испугалась я за младшего принца. Да, у него была всего лишь простуда, но я знала, какой коварной она порой бывает.
— Нет, — хрипло сказала Лия. — Алан пропал.
— Как пропал? — растерянно переспросила я.
Вчера вечером, после собрания мы разошлись, и больше я его не видела. Кронпринц выглядел весёлым, улыбался, даже проводил меня до моих апартаментов, чмокнув на прощанье в щёку, словно и не было нашего прошлого непонимания и его снисходительного «все девочки боятся войны».
— Он оставил записку, — Лия судорожно вздохнула. — Написал, что ему надоело ждать удобного момента и сидеть сложа руки. Что его поддержали другие молодые аристократы...
Она не договорила и всхлипнула.
— И?..
— И он собрал друзей и отправился к Ремо. С ним ушли сыновья Зорга, Мару и Горна. Они собираются проникнуть в армию пришельца под видом добровольцев и убить его. Алан написал, что менталисты и материалисты не так сильно подвержены влиянию силы Ремо, — Лия подняла на меня болезненный взгляд. — Это правда?
— Правда, но… — я замялась.
Руки у королевы дрожали так сильно, что она не смогла даже налить себе чаю — только расплескала его по столу.
— Он написал, что хочет стать героем, — выговорила Лия, закусив губу. — Что сам защитит Шалир и Альтею, если отец трусит и не решается наступать.
Я тихо выругалась сквозь зубы. Вот, паршивец. Я чувствовала, что принц что-то задумал. Слишком громко и самоуверенно высказывался он на собраниях, слишком часто призывал к действию, слишком сильно ненавидел пришельца.
— Когда обнаружили его исчезновение?
— Утром. Слуги принесли завтрак и увидели, что его нет. Постель даже не была разобрана — он не ночевал в комнате. И не только он. Из дворца также исчезли трое отпрысков ариев. В гараже не хватает одного мобиля.
— Значит, у них фора почти в десять-двенадцать часов, — подсчитала я, — и как их могли пропустить через оцепление? Сейчас же всех проверяют.
Лия покачала головой.
— Патруль, дежуривший на выезде, уже под трибуналом. Капитан сказал, что на руках кронпринца было разрешение, подписанное самим королём.
— Значит, ещё и печать с подписью подделал, — выдохнула раздражённо.
Да. Спокойная уютная жизнь без бед и потрясений сделала из наследника престола самоуверенного эгоиста. Он не только рискнул своей жизнью, но и подверг опасности своих друзей — сыновей великих родов Альтеи.
Мне вспомнились рассказы матери о молодости Эдварда Рема Шестнадцатого. В двадцать лет нынешний король уже был осторожным, дальновидным и умным политиком — просто потому, что жизнь слишком рано заставила его повзрослеть. А этот... решил поиграть в героя.
— Что король? — поинтересовалась я мрачно.
Лия всхлипнула.
— Послал им вслед отряд гвардейцев, но боюсь, они не догонят.
Протянув руку через стол, я сжала её дрожащие пальцы. Хотела поддержать, но, кажется, сделала только хуже. Моё прикосновение словно ослабило последнюю внутреннюю пружину — Лия громко расплакалась.
— Я боюсь, что ему придется выбирать, — через всхлипы разобрала я. Нетрудно догадаться кому – ему… Королю, само собой. — Что Ремо поставит условие, а Эдвард не отдаст корону даже за жизнь сына. Боюсь, что у него на первом месте Альтея, а не его первенец.
Лия горько рыдала. Я встала, подошла к ней и положила руку на плечо. Осторожно погладила мягкую ткань домашнего платья, не зная, чем ещё могу помочь. Что тут вообще можно было сказать? Я и сама не знала, какой выбор сделает король, если Ремо потребует подобного. И хуже всего было то, что слова Лии совсем не казались мне беспочвенными.
— Не надо хоронить Алана раньше времени, — выдавила я из себя наконец. — Возможно, его затея всё-таки удастся, и он... — я сглотнула подступивший к горлу кислый ком, — убьёт пришельца.
Внутри после своих же слов поднялась волна отрицания, словно я боюсь даже предположить мысль о его смерти.
Три дня дворец жил в глухой, натянутой тишине. Лия почти не выходила из своих комнат. Король, напротив, без конца собирал совещания, вызывал офицеров, требовал донесений, но шпионы приносили только слухи — один тревожнее другого. Из фактов: казни участились, стали более показательными. Ремо покинул Западный удел, к нему примкнули добровольцы, среди них — много служителей храмов, искренне считающих его новым богом. Они, как раз, и создавали больше всего проблем. Простые люди привыкли верить священникам и неосознанно шли за ними.
— Мы сами дали им в руки это оружие, — сказал Дарий Зорг, когда мы встретились на внеурочном совещании. — Сотни лет превозносили богов, их детей — ариев, и вот, что получили…
Зорг осунулся и постарел. Побег сына не лучшим образом отразился на его внешности. Он держал себя в руках, как обычно говорил неторопливо и по делу, но взгляд его стал тяжелым, потухшим, словно внутри что-то надломилось.
А у меня голова шла кругом. Мне стало казаться, что выхода нет и мы все скоро окажемся погребены под тяжестью своих же ошибок. Взрыв Первого Храма, уничтожение маяка, отправка армии, оружие, вложенное пришельцу в руки… И всё, что мы делаем сейчас — только ещё больше даём ему преимуществ.
А на четвёртое утро в секретариат принесли телеграмму. «Твой сын у меня. Как и остальные юнцы. Я даю тебе выбор: добровольно отдать корону или прислать мне Марту. Казнь принца состоится через неделю. Постарайся успеть».
Лию на совещание не пустили. И правильно: она бы только залила слезами весь кабинет. К тому же совет был совсем узким — только я, король и Дарий Зорг.
— Вы же понимаете, что это одно и то же? — Эдвард с такой силой ударил кулаком по столу, что несколько папок слетели на пол. Он даже не взглянул на них. — Отдать корону или отдать Марту. Если он получит якорь, то захватит Шалир без особого труда. А если я сам сложу власть, Марта всё равно окажется его подданной.
— Я должна ехать, — сказала я уверенно. — Другого выхода нет. Алан в опасности.
Лицо короля на миг исказилось, но голос, когда он заговорил, остался сухим и холодным.
— Ты предлагаешь мне добровольно вручить ему оружие, которого он добивается с самого начала? Или, может быть, считаешь, что я не понимаю последствий? Ты давала клятву Альтее, Марта. Не заставляй меня усомниться в том, что она для тебя ещё что-то значит.
Я молча смотрела на Эдварда. Он был на пределе, это было видно всем. Обычная его рассудительность дала трещину. Война, угроза свержения, сын в руках врага — тут самые крепкие люди теряют почву под ногами.
— Я как раз и думаю об Альтее, — ответила я жёстко. — Ремо уже казнил десятки солдат. Теперь на очереди первые сыновья ариев. Твой сын, — я особенно выделила слово «твой», — тоже там. Скольким ещё нужно умереть, чтобы ты перестал думать только о короне и власти?
Фраза застыла на моих губах. В глазах его величества вспыхнуло что-то по-настоящему страшное.
— Власти?.. — повторил он настолько жутко, что у меня зашевелились волосы на затылке.
— Довольно! — резко сказал Дарий, поднимаясь с места и склоняясь над столом. — Вы оба сейчас несёте бред. Мой Томми тоже там, и я тоже не железный. Но именно поэтому нам всем сейчас нужна холодная голова и спокойствие.
Эдвард стиснул зубы, обеими руками вцепился в свои волосы, прижимая пальцы к вискам. Я видела, как трудно ему даётся самообладание, как мучительно даже допустить мысль, что из-за его решения может погибнуть старший сын.
— Я надеюсь, что его угрозы так и останутся угрозами, — наконец выговорил король. Голос его звучал хрипло, будто каждое слово царапало горло изнутри. — Но если ты поедешь к нему, это даст ему преимущество, которого у него пока нет. Не называй это спасением. Это капитуляция. И ты слишком умна, чтобы не понимать разницы.
Кабинет погрузился в тяжёлое молчание.
Я корила себя за то, что сорвалась, за то, что ударила по самому больному, наговорив лишнего. Страшно было даже представить, что чувствует сейчас король. Лие проще — она хотя бы может плакать, выплёскивать горе слезами. А Эдвард держал себя в железной броне самоконтроля. Я знала, как он любит своих детей, каким мягким и заботливым становится, когда снимает мантию и поднимается на жилой этаж, в детские комнаты. Как гордится Аланом, окончившим академию с отличием. Как поручает ему первые серьёзные дела, готовя к будущему правлению.
— На войне иногда приходится жертвовать солдатами, — глухо сказал Его величество. — А вот ты — единственная в своём роде. Я не отдам тебя ему.
Я шла в свои комнаты с тяжёлым сердцем. И уже понимала, что не останусь во дворце, что пойду за Аланом. Как я на него не была зла, но я не могла бросить друга в беде. Тем более, я чувствовала себя виноватой. Сама спровоцировала его побег, назвав мальчишкой. Он сбежал не только ради подвига, но и чтобы доказать мне: он мужчина, достойный любви.
«А может и не придётся сталкиваться с Ремо, становиться якорем? — я вообще смутно понимала, что такое этот якорь и в чём он выражается — вдруг я смогу вызволить наследников просто применив свои магические способности? Я же тоже владею… как он сказал… ментальной коммуникативной магией?».
Бежать решила ночью. Отличное время для разных безумств. Дворец почти опустел, минимум слуг, все спят. Как и Алан, оставила письмо на столике у кровати. Надеюсь, Эдвард не объявит меня предательницей трона за моё решение. В голове до сих пор стояли его последние слова: «Твоё решение может стоить нам государства».
Но, наверное, я, как и мама, между выбором общим, выбирала частный. Между целостностью страны — жизнь друга, между гордостью и честью — милосердие, хрупкую, уязвимую человеческую жизнь.
Оделась просто: брюки, рубашка, сюртук, крепкие ботинки. Взяла мешочек золотых, карту Альтеи и маленький дамский мушкет, который легко помещался в сумке. Это был подарок отца на день рождения. Он же и научил меня стрелять.
До своего особняка добралась пешком. Идти в дворцовый гараж и брать мобиль не рискнула — после побега молодых ариев там наверняка дежурила охрана. Да и все въезды и выезды из Шалира тщательно караулили, проверяя каждого путника без исключения.
— Полин, — сказала я, разбудив горничную, — мне нужна твоя помощь. Ты говорила, что у тебя есть брат, бывший контрабандист. Мне нужен безопасный путь по воде из Шалира на северо-запад.
Полин всплеснула руками, принялась причитать и охать добрых десять минут, прежде чем я сумела привести её в чувство.
— Одевайся, — сказала я. — И проводи меня к брату.
Из провинции мне удалось выбраться только к рассвету, зато на крепкой лодке с паровым мотором, способной развивать хорошую скорость. Вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову искать меня на море — охраняли в основном дороги. За пять золотых монет меня переправили в порт Аро, в провинцию Арова, соседнюю с Шалиром. Там я купила лошадь и дальше поехала верхом.
Полин настаивала на сопровождении. Сначала упрашивала взять её, потом брата. Тащить с собой пятидесятилетнюю женщину в опасное путешествие? Увольте. А хитрое лицо её младшего брата мне сразу не понравилось. За пять минут разговора он умудрился соврать мне раз десять. Боюсь, Полин глубоко ошибается, утверждая, что он бросил своё ремесло и перешёл на праведный путь. Так что, отправилась одна.
